Костин ехал в клинику Седина быстро, торопясь успеть к восьми — позвонил, договорился, что его встретит зав отделением хирургии, с которым был тесно знаком.
Сергей едва дождался утра, почти не спал, думал об Алене. Конечно, он мог бы еще вчера вломиться в больницу, показав удостоверение. Но в палату интенсивной терапии его все равно не пустили бы, максимум — разрешили посмотреть на Алену через стеклянную перегородку.
А он так боялся ее увидеть почти неживой, с кучей трубок от разных аппаратов и опутанной бинтами. Он даже в мыслях ее такой представить страшился.
Сергей не сомневался, что ее избил Солодовников. «Уговорю написать на мужа заявление. На этот раз она сделает, как я скажу. Или… я его сдам службе собственной безопасности. Кое-что у меня на подполковника есть!» — подумал Костин, мысленно похвалив себя за предусмотрительность — Алена ему рассказала в ту ночь об одном служебном подлоге мужа, случайно фамилию подозреваемого назвала, а Сергей запомнил. Позже поднял это дело из архива, просмотрел бегло. Было, за что зацепиться, чтобы добиться пересмотра. И он добьется, только нужно встретиться с адвокатом того, кто срок отбывает за настоящего преступника.
Парковка перед клиникой была почти вся заставлена автомобилями, но Костин пристроил свой джип рядом с воротами. И подумал, что поторопился приобрести громоздкого «китайца», неудобный он для передвижения по городским улицам. Не к месту вспомнил, как обсуждали с Ямским эту проблему.
Хирурга Ивана Осокина он увидел издалека — тот курил на крыльце приемного отделения. Костин помахал, приветствуя. А когда подошел, поздоровался за руку — хватка у эскулапа была крепкой.
— Доброго утра, Ваня.
— Привет, Серега. Пойдем, сразу отведу и сдам докторице, она все расскажет. У меня операция в девять, прости, поприсутствовать на вашей встрече не смогу.
— Не страшно.
— Кто она тебе, Сереж, эта Солодовникова?
— Жена друга. Бывшего.
— Любовница твоя? Прости, что лезу.
— Ничего. Не любовница, но близкий человек.
— Понял. Что скажу… Отделали ее знатно. Но кто, неизвестно. Привезли на скорой без сознания, машину вызвал мальчик, старший сын. Он сказал, что пришел с тренировки, мать лежит в крови на полу, младший брат сбежал к соседям. Кстати, малец не разговаривает, перемкнуло от испуга. Чтобы вернуть его к норме, необходим детский психолог. Так вот. Старший понял, что отца дома нет. И не ему позвонил, а в неотложку. Странно, да?
— Ничего странного, Ваня, скорее всего, сам Солодовников руку приложил.
— Но паренек утверждает, что отец в это время был на службе. Он шишка там какая-то, в их райцентре.
— Начальник УГРо.
— Ого! Вот это поворот. Если он жену избил, тогда — беда, ничего не докажешь. Все подчистит. Я прав?
— Посмотрим, — с угрозой ответил Костин, сдержавшись, чтобы не выругаться. — Как она сейчас?
— Я заштопал. Разрыв селезенки, почки отбиты, два ребра сломаны, лучевая кость левой руки, правое плечо вывихнуто. Гематома височной части и множественные порезы лица. Похоже, бил ногами, лицом упала на разбитое стекло, в общем, мрак полный. Как сейчас себя чувствует, расскажет Рита Юрьевна. Вот и она, знакомьтесь… я побежал, пора.
— Спасибо, Вань.
— Не на чем, созвонимся.
Костин с высоты своего роста смотрел на миниатюрную «докторицу», как высказался о ней Осокин. Та подняла на него взгляд.
— Рогозина Рита Юрьевна, — протянула она ему узкую ладошку. — Пойдемте в ординаторскую, поговорим. Сюда, направо. — Женщина кивком указала на приоткрытую дверь.
— Сергей? По батюшке как? — спросила она, кивая ему на стул. — Присаживайтесь.
— Майор юстиции Костин, — зачем-то официально представился он, мысленно чертыхнулся и добавил: — Можно просто Сергей.
— Вот и славно. Сергей, не буду скрывать, состояние пациентки стабильно тяжелое. Операцию Иван провел блестяще, но организм Алены Николаевны ослаблен, она не впервые бита, логично предположить, что мужем. Я права? — Рита Юрьевна пытливо заглянула Костину в лицо. Сергей осторожно кивнул.
— Я связалась с главврачом местной больницы в селе Калиновка, откуда ее доставили. Солодовникова обращалась к ним несколько раз с различными травмами. Объяснение всегда одно — упала с лестницы. Знакомо, да? «Дуры бабы», — подумали вы, и я с вами полностью согласна. К сожалению, такие избиения, как это, обычно имеют летальный исход. Но Алена пока держится. Меня беспокоит субдуральная гематома, повторное МРТ показало, что она незначительно, но увеличилась. Если гематома достигнет критического размера и начнет сдавливать мозг, потребуется хирургическое вмешательство для ее удаления.
— Есть опасность для жизни? — насторожился Костин.
— Риск есть всегда. Да, вот еще. Вчера приходил следователь, мы обязаны были сообщить в полицию. Вот его визитка, — Рита Юрьевна положила ее перед Костиным.
— Капитан Куликов. Знаю его, — прокомментировал Костин.
— Мне показалось, он знаком с Аленой и ее мужем. Вы понимаете меня?
— Я понял, спасибо, Рита Юрьевна. Я разберусь.
— Могу спросить, почему такой интерес к Солодовниковой? Вы же следователь городского СК, Сергей. Что-то личное?
— Да, очень личное, — ответил серьезно Костин.
— Тогда я спокойна. Мне кажется, вы найдете слова убедить Алену не ссылаться в этот раз на пресловутую лестницу. Хотите ее увидеть?
— А можно? — неожиданно испугался Костин.
— Только через стекло, — улыбнулась «докторица», на глазах превратившись из серьезного специалиста в молодую привлекательную женщину. — Не тушуйтесь, Сергей, не все так страшно. Глубоких порезов на лице Алены нет, а царапины заживут. Пойдемте. Могу сказать для убедительности — я после аварии два года назад выглядела куда хуже. И мой муж даже слезу пустил, увидев меня через вот это же стекло. Проходите. Леночка, как у нас дела? — обратилась она к медсестре.
— Без изменений, Рита Юрьевна.
— Хорошо. Сергей, я вас оставляю. Будут вопросы, звоните, — она протянула ему визитку.
— Спасибо.
Он, не отрываясь, смотрел на спящую Алену. Жалость к ней в его сознании смешалась с ненавистью к бывшему другу. Почти мгновенно в голове выстроился план действий, как заставить зарвавшегося Солодовникова ответить за то, что натворил с женой. Не захочет добровольно признать свою вину, Сергей его посадит. Но начнет он с разговора с подполковником. Говорят, люди не меняются с годами. Если с гнильцой душа, так до старости такая. Тогда как получилось, что компанейский, отзывчивый и, казалось, добрый парень Женька Солодовников превратился в животное? Или он, его студенческий друг, тогда, в университете, что-то в нем не доглядел?
Костин посмотрел на часы — он опаздывал в СК. Попрощавшись с девушкой, он вышел из блока.
«Только бы пробок не было. Опоздаю, начальство отдаст дело Ямского Рахматуллину. А это — беда!», — подумал он, выруливая на шоссе.
— Ты больше не называешь меня Птицей, — усмехнулся Толик, одним рывком усаживая ее себе на колени.
Аксинья по привычке проснулась рано, чтобы приготовить завтрак. Толика в постели не обнаружила, тот стоял спиной к ней в кухонном углу. «Все-таки «студия» мало пригодна для двоих, типично холостяцкое жилище», — подумала она, хорошенько растянула все мышцы и только после окликнула Снегирева. Тот тут же подскочил к кровати и хотел было улечься рядом, но Аксинья, лежавшая ближе к окну, успела выскользнуть из-под тонкого одеяла. Во избежание соблазна при виде обнаженного торса друга детства. Толик уложить ее обратно не успел, но, когда Аксинья проходила мимо, все-таки поймал за талию. «Как в этой квартире тесно! Словно в кладовке!» — успела подумать она, уютно устраиваясь в его объятиях. Ей стало тепло от его горячего тела, она под утро замерзла — в комнате было прохладно из-за оставленного на ночь открытым окна. Она ничего не ответила на его глупое замечание о Птице — сам, мол, догадайся, почему.
— У тебя на плите ничего не сгорит? — принюхалась она, уловив легкий запах нагретого масла.
— Я выключил, Ксю. Не успел с завтраком к твоему пробуждению, прости, — виновато изрек Толик и уткнулся носом ей в шею.
Ох, не стоило ему этого делать — быстро же он вычислил ее «слабое место». «Ты как кошка, почеши за ухом, мурлыкать начинаешь», — не к месту вспомнила она слова Вадима, сказанные, кстати, с пренебрежением. Она помнила свою неловкость, потому что не знала, что на это ему ответить. Или уже стало не до ответа?
Как и сейчас, только мысли о бывшем любовнике улетучились мгновенно, как только руки Толика начали блуждать по ее телу…
После они лежали рядом, но взявшись за руки. Молчал Толик недолго, Аксинья заметила, что он и не может долго молчать, ему обязательно нужно сказать какую-нибудь… глупость.
— Ты вчера один раз назвала меня Вадимом. Это твой бывший, да?
«Ну, вот. Глупость и есть. Какое, к черту, ему дело до моего бывшего?!» — возмутилась Аксинья и, ничего не ответив, задумалась…
Вадим никогда не интересовался, кто у нее был первым. Она после первой, проведенной с ним ночи, ждала расспросов, но он лишь лениво поинтересовался, хорош ли он как любовник. Ей не с кем было сравнивать, она просто сказала «да», чтобы не обидеть.
А ее первым мужчиной стал преподаватель физкультуры в университете. Она, наивная дура, подумала, что тот решил-таки принять у нее зачет, пришла в зал… Ей бы сообразить, что уже слишком поздно, в десять вечера в спортзале никого не может быть… Чтобы переодеться в спортивную форму, она зашла в раздевалку. Там физрук и «принял зачет», она не успела издать ни звука, он повалил ее на маты, зажав рукой рот. Все произошло быстро, он встал и молча вышел. Когда она, проревевшись, выползла из раздевалки, мужик так же молча сунул ей зачетку с подписью.
Позже она узнала, что так же «сдала» зачет и Жанка. Только отнеслась она к этому философски — физрук у нее был не первым.
Она рассказала бы Вадиму об этом, спроси он — это изнасилование на тот момент стало первой бедой в ее самостоятельной студенческой жизни…
— Ладно, Ксю, прости, я идиот, больше не спрошу, — услышала она.
— Сделай одолжение. Давай вставать, мне поработать нужно часа два. Потом созвонимся с Костиным, я вам обоим расскажу, что нашла в квартире.
— Да, помню, ты же хотела…
— Это хорошо, что вспомнил. У тебя какие планы?
— Весь твой! На дачу хотела? Отвезу, — ответил Толик.
— Позже. Сначала — Костин. Как думаешь, он отдаст дело отца другому? Ты с ним не говорил об этом?
— Отдаст. Но, само собой, будет держать на контроле. Иди в душ, я гренки дожарю. В магазин вчера так и не сходил, — выдал Снегирев, глядя на нее и широко улыбаясь. — Обойдемся гренками или сбегаю быстро? Или, может…
— Обойдемся, Толя. И — не может…
Заметив жадный взгляд друга, Аксинья поспешила скрыться за дверью ванной комнаты.
«Вадим посылал меня в магазин, если не хватало продуктов для его любимого омлета с авокадо на завтрак. И ему пофиг было, что ближайший супермаркет, где можно купить это авокадо, в трех кварталах от дома, у метро. Накануне мог бы купить сам, но — это же обязанность моя, заботиться о питании «труженика». Хотя я работала не меньше, и тоже уставала. Но я же передвигаюсь на машине, а он, бедняга, на метро. И такое нытье было ежедневно, Вадим всегда находил, к чему придраться. Неужели это все закончилось?» — размышляла она, стоя под душем и уже ничуть не сожалея о потере любовника. Следующее, о чем подумала, но с легкой ностальгией, это об их с Жанной консалтинговом агентстве. Они вместе копили деньги на открытие, экономя на всем, хотя Аксинья могла попросить всю сумму у отца. Он дал бы без слов, но ей хотелось открыть дело самой! Они начали работать, имея всего двух клиентов, на сегодняшний день в списке были тридцать два предприятия. Из них четыре — брендовые. И теперь вся клиентская база осталась у Жанны с Вадимом, Аксинья «выдернула» из бизнеса только финансы. «Ничего, здесь тоже можно жить и зарабатывать. И для этого совсем не обязательно выходить замуж за Снегирева», — вдруг подумала она, и тут сквозь шум льющейся воды услышала, как хлопнула входная дверь. «В магазин ушел? Вроде, не собирался», — подумала она, даже обрадовавшись: теперь можно было подольше постоять под горячей водой, почти под кипятком. Так она всегда грелась, когда замерзала. И самые четкие и взвешенные решения приходили к ней тоже под душем.
В этот раз все мысли были об отце. Пока она держалась неплохо, сама себе удивляясь. Она пропустила наглое вторжение в жизнь отца Светличной, потому что сама была занята Вадимом.
«А я отца с ним так и не познакомила!» — подумала Аксинья без сожаления.
Ей показалось, что вновь хлопнула дверь, значит, вернулся с продуктами Толик. Пора было выходить. Аксинья закрыла кран и отодвинула дверцу душевой кабинки.
Звуки, которые доносились из комнаты, меньше всего можно было бы назвать мирными. Первая же мысль — там драка. Настоящий мордобой с выкриками и руганью. Вдруг раздался звук удара, затем грохот — упало что-то тяжелое. Аксинья быстро надела банный халат, затянула пояс. За дверью наступила тишина, только редкие звуки выдавали, что там кто-то есть. Она осторожно приоткрыла дверь. Ей в лицо смотрело дуло пистолета.