Следующий день начался в шесть утра.

Катя проснулась от того, что за окном кто-то громко командовал: «Ноги выше! Дышим носом!»

Она выглянула. Полковник в спортивном костюме образца 1985 года бежал по просёлочной дороге. За ним, тяжело дыша, на непослушных ногах, бежал Лев. Он был в дорогих кроссовках, спортивных штанах и футболке, которая через пять минут потемнела от пота.

— Давай, давай, тыщща! — кричал полковник. — Ещё километр!

— Я... больше... не могу... — прохрипел Лев.

— Можешь! Ты же ресторатор! Ты привык к нагрузкам! Только нагрузки у тебя, видимо, были другие — финансовые. А я тебя сейчас научу физическим.

Лев споткнулся, упал, вскочил, побежал дальше. Катя смотрела из окна и смеялась — сквозь слёзы, потому что Лев выглядел таким нелепым, таким человеческим, таким... её.

* * *

Они вернулись через час. Лев — красный, мокрый, с налитыми кровью глазами, но живой. Полковник — бодрый, как огурчик.

— Принимается, — сказал он. — Характер есть. Без характера он бы сдался на втором километре. А этот допёр. Молодец.

— Что дальше? — спросил Лев, хватая ртом воздух.

— Дальше — зарядка. Отжимания. Подтягивания. Потом — сборка автомата. Ты как, Калашникова видел?

— В кино.

— Ну, будет тебе кино наяву.

* * *

Зарядка прошла легче, чем пробежка — Лев более-менее отжался, правда, последние пять раз с кряхтением, подтянулся два раза, а сборка автомата превратилась в цирк.

— Это затвор, это ствольная коробка, — объяснял полковник, раскладывая детали на столе. — Собирай.

— Я не умею, — честно сказал Лев.

— А я не умел, когда пришёл в армию. Научился. И ты научишься.

Лев собирал автомат два часа. Миша сидел рядом и подавал детали. Катя принесла чай. Полковник комментировал: «Нет, не так, ты что, не видишь? Это же газоотводная трубка! Куда ты её суёшь?»

Но Лев собрал. Криво, со скрипом, с руганью, на что полковник сказал: «Мат — это нормально, мат помогает», но собрал.

— Ладно, — сказал полковник, принимая оружие. — Можешь. Не офицер, но солдат. Под мою ответственность.

Он посмотрел на Льва, потом на Катю, потом на Мишу, который уже успел подружиться с Валентиной Петровной и ел варенье прямо из банки.

— Я согласен, — сказал полковник. — Бери. Но если обидишь — я тебя достану хоть из-под земли. У меня связи.

— Клянусь, — сказал Лев.

— Не клянись. Просто люби.

И полковник вышел во двор — курить, потому что «нервы, понимаешь».

Катя подошла к Льву. Он сидел на табурете, понурый, уставший, с синяком под глазом, который заслужил ударом о перекладину во время подтягиваний, и улыбался.

— Ты ненормальный, — сказала Катя.

— Я любящий, — ответил он. — Это разные вещи.

Он полез в карман спортивных штанов и достал маленькую бархатную коробочку.

— Катя, — сказал он, открывая её.

Внутри лежало кольцо. Старинное, с большим изумрудом в обрамлении мелких бриллиантов. Камень был того же оттенка, что и глаза Кати, — глубокого, сочного, живого.

— Это кольцо моей бабушки, — сказал Лев. — Она была единственным человеком, который меня по-настоящему любил. Она верила, что я найду женщину с такими же зелёными глазами. Я нашёл. Ты.

— Лев... — прошептала Катя.

— Выходи за меня, — сказал он. — Не как няня. Не как временный сотрудник. А как жена. Как мать Миши. Как человек, который научил меня, что борщ может быть дорогим, а любовь — бесценной.

Катя смотрела на кольцо, на Льва, на Мишу, который стоял в дверях и подпрыгивал от нетерпения, на Ваську, который тёрся о ноги полковника, и чувствовала, как слёзы текут по её щекам — тёплые, солёные, счастливые.

— Да, — сказала она. — Да, да, да.

Лев надел кольцо ей на палец. Оно подошло идеально — как будто лежало в коробке и ждало именно её.

Миша закричал «Ура!» и бросился обниматься. Полковник, стоя на крыльце, вытер глаз тыльной стороной ладони и сказал: «Это я от дыма. Табак дешёвый». Валентина Петровна заплакала и побежала доставать фамильный сервиз.

А Катя смотрела на своё кольцо, на руку Льва, которая сжимала её пальцы, и думала: «Всё правильно. Всё так, как должно быть. Я спасла мальчика, и он подарил мне семью. Я назвала мужчину индюком, и он полюбил меня за это. А Васька... Васька просто съел соседскую орхидею. Но это уже детали».