В Зареченске Катя пробыла три дня. Три долгих дня, наполненных молчанием отца, чаепитиями с матерью и бесконечными звонками Мише.

Миша звонил каждый вечер.

— Катя, Васька съел моего пластилинового динозавра. Я лепил его три часа. Папа сказал, что динозавры — это не еда, но Васька не понимает. Он дурак.

— Васька не дурак, он кот, — терпеливо объясняла Катя. — Сделай нового динозавра.

— Я сделал. Трицератопса. Папа сказал, что похоже на корову с рогами.

— Папа ничего не понимает в палеонтологии.

— Я ему тоже так сказал. Он засмеялся. Катя, ты приедешь завтра?

— Послезавтра.

— Это долго.

— Я знаю, Миша. Я скучаю.

— Папа тоже скучает. Он ходит по дому, как Васька, когда не может найти свой корм. Трогает твои чашки. Нюхает твой плед.

— Миша, не надо, — Катя зажмурилась, чтобы не заплакать.

— Почему? Это правда. Он даже на кухне сидит дольше, чем обычно. Смотрит в окно.

Катя не выдержала и разрыдалась в трубку. Миша услышал, замолчал, а потом сказал, как маленький мудрый старичок:

— Не плачь. Я сделаю всё, чтобы ты вернулась. Даже если придётся сбежать.

— Не смей сбегать! — испугалась Катя. — Ты же обещал!

— Я сказал «даже если», — уточнил Миша.

Лев позвонил на второй день. Катя лежала на диване, обложенная мамиными журналами по вязанию, и чувствовала себя брошенным щенком.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально, — соврала Катя.

— Папа ругается?

— Спрашиваешь.

— Я приеду, — сказал Лев. — Завтра.

— Не надо, — Катя села. — Он тебя убьёт.

— Я умею стрелять, — серьёзно сказал Лев. — Полковник меня не напугает.

— А меня? Меня ты напугаешь? Ты хоть понимаешь, что я здесь пытаюсь создать видимость благопристойности, а ты явишься — с дорогой машиной, в костюме, с охраной, наверное — и папа решит, что я подцепила олигарха.

— А разве нет? — спросил Лев, и в его голосе Катя услышала улыбку.

— Ты не олигарх. Ты ресторатор. И потом, это неважно. Важно, что я тебя... — она замолчала.

— Что? — спросил Лев.

— Ничего, — сказала Катя. — Приезжай. Но предупреди. Я встречу тебя у вокзала, чтобы ты не попал под раздачу с первого шага.

— Не надо встречать, — сказал Лев. — Мы с Мишей справимся. Нам нужно завоевать уважение полковника. А это — военная операция.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее, — повторил он её же слова.

И отключился.

* * *

На следующий день, в шесть утра, Катю разбудил грохот. Она выглянула в окно и увидела, как по просёлку, поднимая тучи пыли, едет чёрный Maserati Quattroporte. За рулём — Лев. На заднем сиденье — Миша, который машет рукой.

— Ох, ёлки-палки, — сказала Катя.

Она выбежала на крыльцо босиком, в халате, с тапками в руках. Лев вышел из машины — в джинсах, простой футболке и с каким-то кульком в руках.

— Ты что, с контрабандой приехал? — спросила Катя.

— Я приехал знакомиться с твоим отцом, — сказал Лев. — Миша, выходи.

Миша вылез, помятый, заспанный, но гордый. В руках он держал букет полевых цветов — для Валентины Петровны.

— Мы купили в пути, — объяснил он. — У бабушки на трассе. Она сказала: «Для хорошей тёти». Это для твоей мамы.

Из дома вышел полковник.

Он был без ремня — только в тренировочных штанах и старой майке-алкоголичке, но даже в таком виде он внушал уважение. Он окинул взглядом машину, Льва, Мишу, Катю в халате и кота, который орал.

— Так, — сказал полковник. — Значит, это и есть тот самый ресторанный король.

— Лев Горский, — представился Лев, протягивая руку. — К вашим услугам.

— Это мы ещё посмотрим, — сказал полковник, руку не пожимая. — Проходите в дом. Там и поговорим.

— Папа! — крикнула Катя.

— Молчать, — сказал полковник. — Взрослые разговаривают.

Лев вздохнул, взял Мишу за руку, и пошёл за полковником, как солдат на Голгофу. Катя осталась стоять на крыльце, сжимая тапки, и молилась всем богам, которых знала: «Только не убейте друг друга».