За окнами вечерело. Закончив с Пашей, я сидел на полу коридора, весь в крови полиционера и не спеша смолил сигарету. В дверь позвонили. Я подумал, что вернулся Шульц. Я затянулся сигаретным дымом и посмотрел в глазок. Нет. Это не Шульц. Настойчиво звонила в дверь и уже начинала долбить кулаком, моя «любимая» бабушка.

– Твою мать… -произнес я и посмотрел на свои окровавленные руки.

Я разделся и забрался в ванную. Бабка продолжала жать на звонок и дергать ручку двери. Она пыталась открыть дверь, вставляя ключ, но ничего не могла сделать, ибо я со своей стороны ключи из замочной скважины не вытащил. Вода струйками стекала по моему телу. Краем глаза, я вижу в ванной у смыва, оставшиеся кусочки двенадцатиперстной кишки полиционера.

– Дичь ёбаная! – наклоняюсь и пытаюсь запихать эту розовую дрянь в смыв.

Закончив с водными процедурами и отмывшись от крови, я вылез из ванны, накинул джоггеры и балахон на голое тело. Чтобы не было лишних вопросов, связанных с новой агрессивной прической, одеваю на голову капюшон и смотрю по сторонам. Пакеты переместил в ванную и убедившись, что кругом никакого палева нет, открыл двери квартиры. Бабушка была с бешеными глазами. В руках – сумка с торчащей докторской колбасой. Правый глаз у меня задергался, как при нервном тике.

– Ты что же это не открываешь, сволочь? Я уже собиралась в МЧС звонить.

– Что у тебя случилось?

– Я была в центре, ходила по магазинам. Думаю дай схожу на квартиру, загляну посмотрю, как внук живет один… За одним в туалет схожу.

У бабушки частенько было недержание.

– Всё нормально…

– Почему дверь не открывал? Нормально!

– В душе был.

– Мать приедет, я расскажу, как ты над старой бабушкой издевался, в квартиру не пускал. Отойди! —чуть не отталкивает меня с прохода бабушка и бежит в туалет, бросив сумку с колбасой в коридоре.

Я оглянулся. Вижу на стене у двери в ванную – алое пятно крови, которое забыл смыть. Я встаю так, чтобы загородить пятно спиной. Если старуха его не увидит и вдруг не зайдет в ванную помыть руки, я спасен. Она выходит из туалета, смывая воду.

– Почему в квартире пахнет, не пойми чем?

Я пожал плечами. Старуха заглянула в комнату и увидела пустые бутылки из-под алкоголя.

– Я так и знала, что ты тут устраиваешь притон. —её большой лоб избороздили глубокие морщины. -Блядей приводил? Пил?

– Нет…

– Зенки почему красные? Марихуану курил? Мать приедет с отдыха, я ей всё расскажу! —грозит она морщинистым пальцем.

– Тебе не пора на автобус?

– Ты такое же хамло, как и твой отец! Вы только и умеете грубить и драться! Ну ничего… Через пару лет я тебя выпишу отсюда! Ты не будешь здесь жить, понял? —сказала она и вышла прочь из квартиры, забрав свою сумку с торчащей докторской колбасой.

– Дедушке привет… -говорю я ей вслед, но старуха сделала вид, что не услышала.

Я подошел к окну и одернув занавеску, смотрю на ковыляющую с сумкой, бабушку. У нас никогда не было нормальных отношений. Всю жизнь мы только и делали, что ругались. Её лютый враг, её зять —мой отец и всё, что он сделал в жизни, меня в том числе, она ненавидит. Пусть будет так…

Вдруг вижу, как во дворе появляются двое. Я узнал их лица и отпрянул от окна. Одним из них был чел в шмоте Fred Perry. Они пришли за мной и мне придется устроить им прием, который они уже никогда не забудут. Я изуродую их наглые лица и они больше никогда не смогут видеть, как начинается день. Для них всегда будет ночь! Прилив адреналина начинает отгонять страх прочь. Я вытаскиваю из-под своей кровати биту, обмотанную колючей проволокой и убираю её за спину в штаны.

Набрав в легкие побольше воздуха, хватаю набитые кусками мяса, сумки и выхожу из квартиры. Силой распахнув ногой перед собой подъездную дверь, я выхожу наружу в теплый вечерний воздух. Пацаны, увидев меня, бросают сигареты и идут ко мне на встречу.

– Слышь, мудак! Давно хотел с тобой порамсить, но ты нас избегаешь…

Я бросаю увесистые тяжелые сумки на землю и достаю из-за спины биту. Fred Perry продолжает:

– Тебе в любом случае пизде…. —но он не успевает договорить, ибо я бью ему битой по голове.

Попадаю по глазам. Парень ревет и падает. Бью его кента. И тоже по глазам. Ублюдки лежат на асфальте, обливаясь кровью, вперемешку с вытекшими глазными яблоками. Улыбнувшись, бросаю окровавленную биту в кусты, хватаю сумки и ухожу прочь со двора.

Сбросив обе сумки с моста в реку, я принимаю решение уйти туда, где меня вряд ли кто-то сможет найти. Туда, где я смогу выйти из тяжелого состояния, подумать о своих дальнейших действиях и отвлечься от грустных мыслей.

В лесное море.