Когда я вступил в зеленый сумрак леса, дождь прекратился. Погруженный в мрачные мысли я блуждал по лесным тропам, пялясь на верхушки елей, пробираясь сквозь заросли ежевики, шипы которой безжалостно впивались в джоггеры. Сознание у меня блуждает между жуткими грязными мыслями и душераздирающими сновидениями. Под деревьями слался пушистый мягкий мох. Вдруг я выхожу на поляну, усеянную одними пнями и начинаю понимать, что лесорубы никуда не уехали. Они продолжают уродовать лес и никто их деятельность не остановил, а в администрации, скорее всего вообще посмеялись над моим обращением. Кругом сплошь мертвая зона. Я замечаю, что моей любимой развесистой ели, у которой я проводил время за тетрадью, больше нет. На её месте только большой пень и рядом валяется пустая бутылка из-под чешского пива. Поглаживая рукой, срезанный ствол ели, начинаю чувствовать, что в ушах вновь запульсировала ненависть. Она становиться сильнее меня и мне хочется совершить что-то ужасное… Как будто какой-то зверь завел себе логово в моем сердце… Я ухожу с поляны в нетронутую пока лесорубами, чащу и вдруг слышу их голоса поблизости. Они разожгли костер и сидят у него, распивая алкогольные напитки. Всего их четверо. Я затаился у сосны, наблюдая за ними из темноты. Все громко разговаривали и смеялись, кроме молчаливого якута.

Самый патлатый лесоруб из всей компании, тот самый, который в прошлый раз кинул в меня сигаретой, спрашивает у лысого:

– Ты чё такой веселый сегодня, Жендос?

– Размечтался… Получим оплату за нашу работу, куплю себе новый форд. Я уже присмотрел на авито.ру… Чёткий.– говорил лысый, глотнув из банки пиво. -Давно хочу сменить свою потрепанную мазду на новенький внедорожник…

– А я с девушкой замутил. —мечтательно смотрит в небо, длинноволосый. -Соболиную шубу ей куплю и золотые серьги. У неё челюсть отвиснет…

– Ну после этого она тебе точно даст! Тёлки любят шубы и золото… -говорит парень в клетчатой рубашке с длинной рыжей бородой по кличке Повар. -Рожей ты не вышел, но деньги зарабатывать умеешь… Они это ценят.

– А может мне жена твоя тогда даст? Ты её так подкупил? —патлатый ехидно улыбается, посмотрев на бородача. -Когда ты мне на айфоне фото со свадьбы показал, признаюсь, у меня очень даже встал!

– Да пошел ты, урод! —кинул тот сухую ветку в коллегу и все засмеялись, кроме старого казаха.

Снова подкатывала к горлу ненависть. Подкатывала высокой, сильной волной от осознания того, что эти одноклеточные уроды даже не задумывались, что они делают. У них напрочь ампутировано чувство связи с природой и обитателями, чей дом они разрушают. Мой лесной мир умирал по их вине, но для них главное – деньги. Во мне закипает одержимость. Правый глаз снова дергается.

– Кто-нибудь из вас уже слышал про то, что, в этом лесу кое-кто планирует инсценировать поджог, как это было в Новоназарьево? —говорит бородатый коллегам.

– Разве это обязательно? —лысый закурил сигарету.

– Какая-то сука отправила жалобу на нашу деятельность. —продолжил Повар. -Работодатель чувствует себя не очень комфортно. Ну на самом деле, надо же следы замести…

Решив покончить с нежеланными обитателями лесного царства, я кинулся туда, где между стволов деревьев, светился белой краской, сарай лесорубов. Я захожу внутрь и спичкой зажигаю лампу на столе. На стенах развешаны такие обычные для каждого сарая, инструменты: молотки, топоры, вилы, тесаки, грабли, косы. В углу стоит ящик с фальшфейерами, которые используют для освещения местности или защиты от диких животных. Мой взгляд останавливается на бензиновой бензопиле. Я беру её в руки и вижу в запятнанном старом зеркале свое отражение. На какой-то момент мне показалось, что в зеркале стоит Марвэлл, во всем черном. Без маски, с тату в форме глаза на лбу.

– Они уничтожат твой лес… -говорит он.

– Я убью их… -произнес я отражению.

Призрачный лес шевелил мохнатыми ветвями елей. Мой разум превращался в безумие. Лысый и казах зашагали к палаткам, а двое остальных остались сидеть у костра. Старый казах шепотом проговаривал себе под нос:

– Бисмилляхи раки нафси мин кулли шайин йузини…

– Что ты там бубнишь все время? —спрашивает лысый у своего коллеги.

– Молитву читаю на казахском на сон грядущий. Не сбивай!

– Слышь, ты смотри аккуратнее тут ночью ходи. – отхлебнул он из бутылки. -Я капкан поставил на зайца. Смотри, куда ногой ступаешь.

Казах продолжал читать молитву, а его приятель отошел справить малую нужду. Я выглядываю из-за сосны, сжимая в правой руке острый тесак и понимаю, что пора действовать! Время избавиться от вредителей!

– Уа мин шарри кулли нафсин уа айнин хасидин… -бормотал старик.

Удар был нанесен со спины, и лезвие вышло из живота казаха. Он корчился, хватаясь руками за окровавленную грудь, кровь стекала по футболке, пачкая джинсы и капала на серый, искрящийся в лунном свете мох. Последний вздох замер на окровавленных губах. Что-то глубоко в нем булькнуло, и он испустил дух. Жендос, застегивая штаны, ищет в темнота казаха и вдруг видит его грузное тело на земле.

– Ты угораешь? —говорит он. —Пить меньше надо было. Я тебя до палатки не понесу, так и знай…

Патлатый нагибается и переворачивает тело казаха. Увидев торчащий из его живота тесак и выпавшие наружу внутренние органы, он широко открывает рот. За его спиной слышится чирканье спички и вдруг яркий всполох осветил деревья. Сзади него стоял я с ярко-горящим фальшфейером в руке. Рассыпая искры, из металлической трубки, вырвался фиолетовый язык пламени. Лысый оборачивается, по-прежнему держа рот открытым. И в этот момент, факел, описав дугу, воткнулся ему прямо в открытый рот. Фиолетовое пламя осветило его горло и впоследствии разорвало лицо. Зашипев, обугленное мясо рухнуло на землю. Двое лесорубов у костра увидели, как я поджарил их коллегу фаером.

– Что за нахуй? —произнес Повар и бросился в сарай, чтобы найти, чем вооружиться.

Увидев меня с трупами, патлатый сжимает кулаки и нападает. Начинаем драться. Он бьет мне в грудь, но я отвечаю ему мощным ударом в лицо. Мой венозный кулак со сбитыми костяшками ломает ему передние зубы. Харкая кровью, он произнес:

– Что за херня тут происходит? Ты кто?

Сжав кулаки, волосатик пятится назад и совсем не замечает капкан, который приготовил на зайца, его коллега, только что, приказавший долго жить. Капкан срабатывает и истошно заорав, лысый лесоруб падает, схватив поврежденную ногу. Я хватаю спрятанную в папоротнике, бензопилу и подхожу к нему.

– Нет! —его голос глухим эхом разносится по лесу. —Я ни в чем не виноват…

– А кто по-твоему виноват?

– Государство! Я лишь винтик… Ты же в курсе, что государство лес за бесценок Китаю продает, узкоглазые вообще скоро Сибирь себе заберут… В стране беспредел тотальный! Я тут причем? Я не виноват!

– Лес ни в чем не виноват… -начинаю заводить мотор.– И белка, что наблюдает за нами с дерева. И птицы… А ты —виноват!

Он пронзительно закричал, когда сверкающий диск отсек ему руку. Алая кровь залила опавшие и истлевшие листья.

Последний из оставшихся в живых, лесоруб в клетчатой красной рубашке, выбегает и кидает в меня тяжелый топор для колки дров. Я успеваю вовремя увернуться и топор, описав дугу, вонзается в вековую сосну. Лесоруб, лишившись оружия, бросается бежать. Я кидаю на землю бензопилу, рядом с убитыми, вытаскиваю из живота якута мачете и иду за ним. Окровавленное лезвие сверкает в моей руке.

В ветвях шумел ветер, качались верхушки деревьев. Лесоруб бежал прочь, а я, сжимая в руке тесак, настигал его, словно хищник из животного мира, который охранял свою территорию от чужаков. Ветви хрустели под моими тяжелыми ботинками. Рваные клочья густого тумана, как вата, лежали среди деревьев. Лесоруб по кличке Повар, поскользнулся на гнилом пне и упал в листву. Я встаю над ним и говорю, отводя назад лезвие мачете:

– Здесь, в лесу, я хозяин, и никто от меня не уйдет.

– Не убивай… -взмолился он. -У меня жена… Молодая.

– Оу… И ты любишь её?

– Да мать твою, люблю. Представь себе, я только поженился…

– Любовь… -отвожу оружие назад, как бейсбольную биту. -Любовь делает нас слабаками…

Лесоруб выбросил вперед руки, чтобы отвести удар.

– Пожалуйста… Не надо!

– Зависимыми, слепыми и жалкими… -продолжаю я. -Она связывает по рукам и ногам… -и с этими словами, лезвие мачете ударило лесоруба по шее, я вкладываю в этот удар всю свою силу.

Голова бородатого лесоруба откатилась в сторону. Из артерий фонтанами хлынула кровь.

– Поэтому от неё нужно избавляться, как от не нужного хлама. —говорю я с лицом, забрызганным кровью.

В какой-то момент слышу гул, похожий на скрежет металла. Я тут же вспомнил, что уже однажды слышал его в детстве и тогда я сильно перепугался, ибо этот шум, который шел откуда-то из-под земли, безумно давил на психику. Будто природа просила о помощи, либо предупреждала о чем-то серьезном и страшном. Оглядываюсь по сторонам. Всё затихло. Мне показалось, что в лесном тумане промелькнула чья-то тень. Я подумал, что возможно, в ночи бродит дух, брошенной своим сыном, старухи с завешанным черной тряпкой, лицом? А может духи повешенных влюбленных геев? Вдруг вижу, что из тумана на поляну выходит Сун. На голове у неё венок из завядших цветов. Коротенькая юбка, школьный пиджак. Из её глаз текут слезы. Всё лицо испачкано в темной туши.

– Надеешься, что ненависть даст тебе крылья? – говорит Сун, застав меня на поле битвы.

– Я люблю запаха напалма с утра…

– Убийства этих людей помогли тебе облегчить твои страдания?

Подхватив за волосы, протягиваю отрезанную голову бородатого лесоруба и говорю ей:

– Это не люди и не убийства… Это инстинкт самосохранения, который сработал, чтобы навести природный порядок! -бросаю землисто-серую голову в сторону. -Аннигиляция вредных насекомых…

Не успел я договорить, как в лесу ливанул сильнейший дождь фиолетового цвета.

– Ты пропащий, Алекс! -девушка отворачивается от меня, закрывает глаза и горько опускает лицо.

– Я любил тебя… Сильно… -выдавил я.

– Психопаты не могут сильно и всерьез любить…

Я начинаю замечать, что дождь, который падал с неба – кислотный. Он разъедал кожу и плавил одежду. Я смотрю на свои руки и вижу, что плоть с них слезает. Вижу, что от Сун под токсичным ливнем, остаются только череп и кости. Пытаюсь закричать, но не могу и просто бессильно падаю на колени, а дождь тем временем усиливается, уничтожая всё на своем пути.