Когда я вывел кровью на бумаге глаз с символами во весь лист, в дверь позвонили. Я подумал, что это Шульц и вылез из ванны. В правой руке у меня тетрадь и карандаш. Подойдя к двери и осторожно посмотрев в глазок, слышу голос:

– Я знаю, что ты дома…

И это был не Шульц. В глазок я вижу парня в полицейской форме. Паша. Он же Татарин. Шульц предупреждал, что однажды мы с ним встретимся и этот чертов день настал.

– Если не откроешь, я вызову сюда парней и они снесут к ебеням эту дверь… Не тяни!

Я глубоко выдохнул и открыл дверь полиционеру.

– Ну здравствуй, молодой человек. —говорит он.

– У вас ко мне какое-то дело?

– Поговорить хотел… Может впустишь? Я всё-таки служитель закона, а с законом не поспоришь… -желтоватые зубы обнажились в улыбке.

– Проходите… -отрешенно, говорю я.

Он прошел на кухню и кинул на стол папку. Прикрыв дверь, я прошел к нему. Татарин был высокого роста, как и говорил Шульц. Худой, килограммов под 65. Торчит короткая рыжая челка из под фуражки. Он сел на кухне за стол и достал сигарету.

– Вы что-то хотели? —спрашиваю я, встав напротив у окна.

Полиционер долго смотрит на меня, будто изучает и говорит:

– Не надоело?

– О чем вы?

– Не надоело прятаться? Скрываться? —прикуривает полиционер сигарету.

– Я что-то вас не понимаю… -кладу пепельницу на стол.

– Не прикидывайся… Все ты понимаешь… -нагло стряхнул полиционер пепел на пол, вместо пепельницы.

– Зачем вы пришли? —внутри у меня начинает закипать злость. -У вас ко мне есть какие-то вопросы, касаемые закона? Если вы и вправду ему служите?

Полиционер сверкнул на меня волчьими глазами и вырвал из руки тетрадь.

– Заткнись, снич! Таких мразотных малолетних дебилов мы раньше размазывали по асфальту… Без суда и следствия… -смотрит Паша на нарисованный кровью, глаз в тетради. —С тобой всё серьёзно. Поверь челу из 90-ых… Ты не жил в это время… А я оттуда. Моё любимое время… Кровавое… Но честное!

– Как страшно…

– Жаль, но теперь мне остается лишь вспоминать о нем томными вечерами за банкой пива после трудового дня… -листает страницы тетради гость в погонах.

– А сейчас что-то кардинально изменилось вокруг?

– Дурак ты. Глупый… О чем мы с тобой дискуссируем? —усмехнулся Паша. – Ты по уши в дерьме, парень. -бросает он тетрадь на стол. -Ты даже не представляешь, как ты влип.

Непреодолимый импульс – сделать ему больно и пустить кровь, овладевает мной. Но пока я стараюсь держать себя под контролем.

– Мда? И С чего бы?

– Ты сделал большую ошибку.

– Какую? Ну, говорите…

– Ты поссорился не с тем парнем и он обратился ко мне с просьбой решить одну проблему…

– И что за проблема?

– Ты —проблема… -встает со стула и тычет мне в грудь мужчина.

Я сильно сжимаю в руке карандаш. Полиционер продолжает:

– Короче… Собирайся!

– Мы куда то уходим?

– Ты арестован. —мужчина выбрасывает дотлевшую сигарету в раковину и достает из кармана пакетик с белым веществом. —Ибо я нашел у тебя это…

Все получилось именно так, как говорил Шульц. Продажный мусор не меняет методы.

– У меня? Но я даже не знаю, что это за вещества….

– Если тебе от этого легче, это —мефедрон… Одевайся, долбанный ирокез. Разговор окончен…

– Нет, еще не окончен… Ты ведь говорил, что по 90-ым скучаешь? -во мне вскипает дикая ярость.

– Что, прости?

В кровь выбрасывается адреналин и дальнейшее сдерживание эмоций оборачивается факапом.

– Я тебе дам их вспомнить. -и со всей дури вонзаю карандаш ему в шею. —Вспоминаешь?

Острие попало прямо в сонную артерию на его шее. Я вытаскиваю карандаш и кровь начинает хлестать, как из прорванной батареи, прямо на стену и холодильник. Его руки непроизвольно дернулись к ране. В глазах у Паши все поплыло.

– Вспоминаешь, лакей в погонах? —кричу я.

Полиционер пытается что-то сказать в мою сторону, но у него выходит лишь нечленораздельное и бессильное шипение. Вытаращив глаза и попятившись назад, он падает на пол в коридоре. Фуражка слетела с его головы и покатилась в комнату. Я прыгаю на него сверху и вонзаю карандаш в его правый глаз. Он машет руками и пытается скинуть меня. Но я бью ладонью по воткнутому карандашу и он входит в его голову все глубже. Кровь брызжет на мою майку. Паша в агонии.

– Вспоминаешь 90-ые? А? -я бью ладонью по карандашу снова и снова и он входит в его череп полностью.

Татарин дергается, но уже не так яро. Левый глаз закатился и замер, остановившись на невидимой точке. Я встаю и смотрю, как жизнь угасает в нем. Выдохнув, начинаю понимать, какую чудовищную вещь я только что сделал. Я совершил убийство, и вполне реально, что даже двойное; хер его знает, как там Ян. Может я всё-таки пережестил? Нет. Тут у меня не было выбора. Этот продажный коп собирался подкинуть мне запрещенные вещества и надолго посадить в клетку. Что я мог сделать? Ублюдок заслуживает смерти. Я стою и смотрю на лужу крови. Самое страшное то, что я начинаю чувствовать удовольствие от этой картины. В незапертую дверь квартиры вдруг входит Шульц. Увидев тело Паши и мою окровавленную майку, Макс, ошалело спрашивает:

– Что здесь произошло? —проходит в коридор и закрывает дверь. —Ты его убил?

– Это не убийство, а аннигиляция.

– Ты че несешь? Какая аннигиляция? Ты его порешил тут, он не дышит, кровищей все залил…

– Он сам напросился…

– Ты вообще соображаешь, что ты сделал?

– Этот рыжий мудак хотел меня посадить…

– Этот рыжий мудак – полицейский! Ты хоть представляешь, в какое дерьмо ты вляпался?

– Я уже давно в нём… И ты это сам прекрасно знаешь!

– Что ты собираешься делать?

– Нужно избавиться от жмурика.

– И как ты себе это представляешь?

– Его не должно быть в квартире моих родителей. Только не здесь… Целиком его отсюда выносить – палевно. Очень палевно.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Сгоняй к отцу в гараж и принеси мне пилу.

– Алекс…

– Что? —я смотрю на друга не моргая. —Что мать твою?

– Я не хочу в этом участвовать.

– Просто принеси мне пилу. Макс, не тупи!

Пока друг ходил в гараж отца за инструментом, я расстелил на полу черные полиэтиленовые мешки, поставил тазы для крови с внутренностями и снял с полицейского всю одежду, кинув её в ванну. Делаю музыку на музыкальном центре громче. Беру с кухни большой наточенный тесак и подхожу к голому мертвому копу в луже крови. На какое-то мгновение в голове у меня пролетела сцена, которую я видел еще личинкой. Зима. Повсюду снег и кровь. Дедушка разделывает на улице свинью. Рядом лежат отрезанные копыта.

Я стою над трупом с большим острым с кухни, тесаком и думаю. У свиньи, о которой я сейчас вспомнил, не было выбора. У убитого Паши он был. Полиционер сам виноват в таком исходе. Его ничуть не жалко. Знаю таких, этот выродок пошел в полицию, потому, что его раньше унижали, а он не мог дать сдачи обидчикам, ввиду слабых физических данных. Поэтому он решил, что когда вырастет, то обязательно отомстит обществу за свое трудное детство. Использует власть, которую ему даст государство, в своих интересах. Коррупция и кидалово стали его приоритетами.

Когда приходит Шульц, все тазы уже были забиты липкими и теплыми внутренними органами Паши. Я вынул все, что было внутри тела полиционера. В ванной полыхает его одежда. Шульц затыкает нос и говорит:

– Ну и вонь… Как ты тут дышишь, гребанный Джек – потрошитель?

– Пилу принес? —спрашиваю я весь в испарине.

Он протягивает мне инструмент и говорит:

– Ты сумасшедший…

– Все писаки малость сумасшедшие… -я забираю у него острую пилу и наклоняюсь к телу жмурика.

Шульц отворачивается и тогда я начинаю пилить шею. Кровь льется фонтаном и брызжет на майку и лицо.

– Господи, ну и вонь… Мы сейчас тут провоняем и сами будем как мертвецы.

Парень прикрывает рот рукой, сдерживая неудержимую рвоту при виде мяса и крови. Я вижу, что ему не по себе, но продолжаю свое грязное дело.

– Ты можешь идти… Я и сам справлюсь. —говорю я.

– Извини, но я реально больше не могу.

Он уходит и снова возвращается, предупредив, чтобы я закрыл входную дверь на замок, что я и сделал, продолжив расчленять продажного служителя закона.