Утром мне позвонил Шульц и сказал, что нам надо срочно встретиться. Когда я пересекся с ним во дворе его многоэтажки, он не сразу меня признал из-за новой прически.

– Тебя пригласили сниматься в римейке Мартина Скорсезе вместо олда Де Ниро? —спросил он озабоченно. —У тебя всё порядке?

– Нет… У меня не совсем все в порядке. К сожалению…

– Господи, ты всю ночь бухал? —почуяв перегар, отмахнулся Шульц.

– Что у тебя случилось? Выкладывай.

***

– Это блядь что еще? —спрашиваю я, посмотрев на разбитое окно.

Шульц вставил в рот сигарету и произнес:

– Сегодня ночью, я проснулся от хлопка. Бросился к окну и понял, что стреляли. Не успев одернуть занавеску, услышал визг мотора и как ты думаешь, что за авто я увидел?

– Догадываюсь!

– Пора кончать с этим…

– И что ты предлагаешь?

– Убить этого уёбка…

– И как ты себе это представляешь?

– Не знаю. Надо подумать.

– Шульц, я понимаю, когда стреляют по твоим окнам среди ночи, это очень не приятно… Но, ты сам говорил, что за ним стоят персы очень серьезные… Что с нами будет, если он сдохнет от наших рук?

– Ты прав брат. Но и продолжаться это так долго тоже не может… А если нам уехать из города? Он для нас, как тюрьма, хоть и без стен…

– Куда уехать? Деньги нужны… Как ты не понимаешь…

– Сука, ну неужели никакого выхода нет! —парень встал и ударил по стене кулаком. —Хочу нажраться… Вхлам чтобы прям!

– Подожди… Есть выход. Но я не знаю, прокатит ли!

Мы купили по паре бутылок Хайнекена и забрались на крышу ближайшей электрички до Орехово-Зуево. Шульц спросил меня, когда электричка тронулась с места и ветер поднял его челку:

– Думаешь, Монгол нам поможет?

– Возможно…

– И зачем только ты порвал его визитку…

– Думал, что его помощь нам не понадобиться… Ничего, он завсегдатай одного заведения, где я пел. Посмотрим там.

– Что за ребрендинг ты устроил на башке? —кивнул на мой могавк, друг.

– Тебе не нравится?

– А мне должно нравиться? Слушай, эджи бой, я не одна из твоих телок. Я вижу, у тебя что-то случилось. Говори.

– Мы расстались с Сун… -сказал я и сделал большой глоток из бутылки.

– И что? У тебя крышак на этой почве снесло?

Электричка затормозила на станции.

– Мне правда очень плохо… -говорю я, доставая из кармана жестяную банку с грибами. -Не влюбляйся, хоуми, никогда не влюбляйся…

***

Заходим в ресторан «Millennium» под громкий бас. В залитом синим неоном, зале, все танцевали и веселились. Праздновали день рождения какой-то важной задницы. Мы устремились к барной стойке. Я рассказывал другу о порномести Летты.

– Тебя не смущает, что у неё есть home video с твоим участием? —спрашивает Шульц.

– Мне теперь все равно… Видео видела Сун. И мне не важно теперь, что еще кто-то увидит мой бритый детородный орган.

– А если увидят родственники? Тебя это вообще не волнует?

– Я же сказал, мне плевать!

Забираемся на барные стулья перед стойкой. Светловолосый бармен, лет 20-ти с татуировкой на шее, загружал в холодильник бутылки.

– Джеймсона плесни пятьдесят мне и моему другу. —говорю я ему.

Бармен достал ирландское виски и разлил нам по стопкам. Я спросил:

– Дружище, сюда часто заглядывает Монгол. Ты его знаешь?

– Знал… -кивнул парень.

– Ты не в курсе, он сегодня будет?

– Не будет, дружище… Точно не будет…

– А в чем дело? Когда будет, не подскажешь?

– Не сегодня, не завтра. Убили его… Еще на прошлой неделе. В собственной квартире, какой-то тип в черной маске пузо заточкой проколол.

Мы с Шульцем переглянулись. Ошалев от новости, я выпил стопку залпом.

– Я сейчас. —сказал я другу, бросив на стол деньги.

Растолкав двух танцующих влюбленных, я прошел в туалет. Пока я там уринировал, мое внимание привлекло граффити на стене кабинки. Глаз, нарисованный красным баллоном. Я достаю банку с грибами и отправляю несколько в рот.

Убийца мажоров был здесь? Он причастен к убийству? Неужели такое вообще бывает?

– Зачем ты это сделал, Марвэлл? —говорю я вслух.

Перед глазами пронеслась сцена. Марвэлл звонит в дверь квартиры богатого авторитета. На нём – черная маска. В руке – заточка. Грузный мужчина открывает дверь и тогда парень резко бьет ему заточкой в живот. Брызжет кровь. Монгол падает. На его белой рубашке внизу расплывается большое красное пятно. Внутри квартиры, убийца рисует его кровью на стене символ своего движения.

***

Когда поезд тронулся с места, мы с Шульцем стояли в тамбуре друг напротив друга. Свет над нами моргает. В руке у друга – коктейль, который он купил в Пятерочке за 150 рублей, по дороге на станцию. Он часто моргает и говорит:

– Думаешь, его убили ребята с движа? —он поднимает одну бровь. -Как и того мажорика с Ленской?

– Если Монгол – их жертва, то вполне логично. Они выбирают именно таких, следуя своей идеологии… Персонажей с большими деньгами…

– Жаль, что так вышло… Накрылся наш карт бланш на мирную жизнь…

– Возможно, Монгол заслужил то, что с ним произошло… И лежит теперь на холодном столе для аутопсии.

– Чё ты несёшь? Разве тебя не расстроила новость о его смерти?

– Сначала расстроила. А теперь, я даже не знаю…

– Он мог нам оказать помощь в решении наших проблем… Может он и гниль был, не знаю, но к тебе относился хорошо. —Шульц глотнул из бутылки. -Что ты все время жуешь?

– Ну это моё дело.

Мы прошли в вагон и сели друг против друга.

– А знаешь, у меня есть план…

– Какой? Один у нас уже сорвался сегодня…

Мне приходилось напрягаться, чтобы говорить связано.

– Я не об этом… -достает Шульц папиросу, забитую планом, из кофты. —Будешь?

Я кивнул и открыл окно, пока друг поджигал папиросу. После первой большой тяги я сильно закашлялся. Шульц протянул мне бутылку. Мимо нас прошла высокая и красивая тянка с мятно-зеленым цветом волос. Шульц посмотрел на меня. Глаза у него стеклянные.

– Мне хочется, чтобы эта фея села мне на лицо. —говорит он, сильно затягиваясь сладковатым дымом.

– Удачи, спермобак! —улыбаюсь я.

Шульц схватил бутылку коктейля и рванул в тамбур к девушке. Я остался в вагоне один, вспоминая Марвэлла, Монгола и мертвеца в лесу. Неужели все эти убийства – дело рук группировки, в которой он состоял? Этого просто не может быть. В какой-то момент в вагон влетает Шульц и говорит, что в соседнем тамбуре находиться Ян. Этот сын шлюхи, поступил в Орешке в финансовую академию и скорее всего задержался на алкогольной тусе с одногруппниками.

Мы влетаем в тамбур. Сгорая от ненависти и жажды мести, я бью первым. Удар оказывается сокрушительным, ибо не зря я копил силу, накачивая руки все это время. Наглый и дерзкий «хозяин жизни» падает на пол. Мы жестоко долбим его ногами. Весь пол электрички становится красным. Свет то включается, то гаснет, как стробоскоп в ночном клубе. И вот наша жертва уже не двигается, но мы еще долго находимся во власти багровой ярости.

– Я хочу его обоссать… -говорит Шульц и пытается достать из штанов детородный орган.

Шум поезда на полном ходу, кровь на моих чёрных Dr. Martens, безумная улыбка на лице Шульца, когда он уринирует на Яна и я больше уже ничего не помню. Утром ко мне приехала полиция. Копы настойчиво звонили и били в дверь. С какой целью они заявились? На ум приходит только одно. Мы с Шульцем созвонились и сошлись во мнении, что Ян с высокой вероятностью умер от полученных нами, пиздюлей.

Мы оказались по уши в дерьме и назад пути нет.

***

В квартиру перестали трезвонить. Так и не дождавшись, что им кто-то соизволит открыть дверь, полицейские укатили на своем уазике. Я стою в ванной перед зеркалом и смотрю на свое отражение. Глаза никогда не были такими красными, белков почти не видно. Я напоминаю вампира из фильмов ужасов категории B. Кожа серая. На голове – могавк. Хорошо, что меня таким не видят мои родители. Они сейчас загорают где-то на пляже и купаются в теплой соленой воде и даже не догадываются, в какое дно я опускаюсь.

На раковине лежит открытая жестяная банка с серо-фиолетовыми организмами. Я беру оттуда горсть и закидываю в свою топку. Такого количества я никогда раньше не употреблял. Боялся последствий. Но сейчас мне уже все равно. Я хочу хоть на какой-то промежуток времени выпасть из этой гнусной реальности. Она меня бесит. Я устал от нее.

Я отправляюсь в комнату и беру открытую бутылку виски. Краем глаза замечаю на диване сиреневый топик Сун, который она забыла в тот несчастный день. Взяв топик в руки, прикладываю его к лицу. От вещи пахло моим любимым запахом – ею. Этот запах не перепутаешь ни с чем и никогда. Я вдыхаю этот аромат, как какой-нибудь чертов фетишист и вспоминаю наш последний разговор. Как она, сжимая розу в руке, сказала мне:

– Я верила тебе… А ты… Ты трахался с этой сукой, когда мы с тобой встречались. Как ты мог? Ты тварь, Алекс!

Отбросив топик на пол в сторону, наступаю на него и включаю на музыкальном центре музыку. Начинаю дергаться, как припадочный. Из колонок льется PsyTrance, а мои движения похожи на безумный ритуальный танец. Нечто похожее выделывали шаманы у костра, отведав мухоморного отвара.

Схватив тетрадь с остро-наточенным карандашом, я забираюсь в ванную. Ложусь прямо в майке и джоггерах. Прокалываю карандашом вену на руке и начинаю кровью рисовать в своей тетради.