Шли последние летние дни. По ежегодной традиции, в конце месяца мои родители улетели на юг понежиться на солнце. Квартира осталась в моем полном распоряжении. Я забрал вещи от дедушки и переехал на время в город. Нельзя же было упускать возможность пригласить к себе Сун. Шульц мне на это по телефону сказал:

– Ты выбрал не лучшее время для возвращения на квартиру… Твои предки уехали, а сегодня у твоего подъезда снова ошивался Татарин. Я видел на пробежке. Этот мусор что-то замышляет…

– Плевал я на это животное.

– А мне не нравиться нихера это…

– Бро, у тебя реально паранойя… Не все так серьезно, отдохни.

– У тебя от любви совсем крышняк снесло!

– С чего решил?

– Ты теряешь бдительность. Расслабился… Будь аккуратнее.

Ближе к вечеру мы встретись с Сун в заброшенном парке. Я подарил ей красную розу. Она перед нашей встречей навещала отца и была очень взволнованна. Волосы у неё распущены, на шее – цепочка с золотым сердечком.

– Я очень переживаю за него… -сказала она.

– С ним что-нибудь случилось?

Мы сидели с кореянкой в лодке. Она смотрела на розу. На небе сверкала молния.

– Мне кажется, лекарства, которыми они его пичкают, плохо на него действуют… Он меня сегодня не узнал… Говорил что-то бессвязное… Как Фрэнсис Фармер после лоботомии.

– Что ты хочешь этим сказать? Они ведь должны лечить его.

– Я думаю, что они хотят просто избавиться от него. Как от лишнего человека.

– И что же делать?

– Не знаю… Домой они его не отпускают. Аргументируют это тем, что лечение еще не закончено. Алекс, я боюсь потерять его, как маму… -говорит она и смотрит в мои глаза. – Тогда я останусь совершенно одна.

– Ты не останешься одна… С тобой есть я.

Долго и нежно целуемся. С неба закапал дождь. Весь горизонт затянуло черным.

– Будет ливень. —говорю я девушке.

– И что ты предлагаешь?

– Гоу ко мне.

Мы попали под сильный ливень и пришли домой мокрые. Я стянул футболку и кинул её в стиралку. Сун сняла сиреневый топик и оказалась в одном бюстгальтере. Волосы у неё сырые. Тушь стекала по щекам. Но в таком виде я любил её еще сильнее. Мы прошли в мою комнату и девушка увидела на стене прикнопленный рисунок, который она мне подарила очень давно.

– Ты что, сохранил его? —спрашивает она.

Флэшбек. Мне 9 лет и я только что избил своего одноклассника с дредами, как у Lil Pump’a. Меня из школьного туалета выводит директор. Я иду по коридору и на глаза мне попадается сверток бумаги. Я останавливаюсь и подняв его, убираю в карман пиджака.

– Ну конечно сохранил… -страстно целую я девушку в губы и обнимаю за талию.

– Тебе правда нравиться как я рисую?

– Ты очень талантливая…

Послышался звук сообщения. Мы продолжаем целоваться у окна. Сун смотрит на кровать и увидев открытый ноутбук, спрашивает:

– Тебе кто-то написал. Слышишь?

– Плевать… -продолжаю целовать её в шею.

– Может всё-таки ответишь?

– Не хочу. Мне никто не нужен. – смотрю ей в глаза.

– Алекс, у тебя есть вино?

– Хм… Нужно посмотреть в родительском баре.

– Я сегодня так расстроилась там в психушке из-за папы… У меня до сих пор в голове что-то покалывает.

– Я понимаю. Сейчас посмотрю… -сказал я и вышел из комнаты.

До сих пор не понимаю, специально ли Сун меня отправила за вином, чтобы покопаться в моем ноуте или действительно хотела успокоить нервы алкоголем.

– Вино будешь розовое или белое? —громко спрашиваю я из соседней комнаты, открыв мини-бар родителей.

В мини-баре хранился алкоголь на любой вкус. Шампанское, виски, самбука, баккарди.

– Розовое… -крикнула девушка в ответ.

Я схватил бутылку с Прованским вином и захлопнул дверцу бара. Прохожу в коридор. Слышу чьи-то стоны и трек Оксимирона «Безумие». Когда захожу в комнату, вижу, как Сун сидит на кровати перед ноутбуком. На экране – идет порно ролик с моим участием. Я в гриме «Пьеро», с залепленной пластырем, бровью и Летта, полностью голые на видео. Я вспомнил день, когда это было. Я возвращался тогда от Сун и она мне тогда отказала в сексе, будучи девственницей. На видео мокрая от пота, Летта кричит:

– Не кончай раньше меня!

Сун громко закрывает ноутбук. Гробовая тишина повисла в воздухе. Я замер в дверях с бутылкой вина, а Сун закрыла глаза.

– Что ты сделала? —спросил я.

– Тебе пришло письмо от Летты и это видео прикреплено. —говорит она, вставая с кровати и пройдя на выход. —Она попросила лайкнуть его… Извини, я не должна была лезть в твои дела.

Я попытался остановить её и когда протягиваю руку к ней, она громко говорит:

– Не трогай меня!

– Я тебе все объясню… Я тебе все объясню… Я тебе все объясню… -как мантру проговаривал я, но девушка не желала ничего слышать.

Она сжимала розу в руке и плакала. С руки стекала кровь.

– Я верила тебе… А ты… Ты трахался с этой сукой, когда мы с тобой встречались. Как ты мог? Ты тварь, Алекс!

– Я знаю, знаю, что тварь! Но пожалуйста… Прости! Я не думал, что так будет!

– Нет… Я тебе уже говорила, измену и предательство я не прощаю!

– Ты хочешь сказать, между нами всё? —во рту пересохло.

Девушка ничего не ответила, но было понятно без слов, что после такого между нами ничего быть не может. Глаза у неё красные. Слезы идут градом. Она влепила мне пощечину и громко, хлопнув за собой дверью, ушла вон. Ушла в одном бюстгальтере.

Всё кончено и только я виноват в том, что случилось. Чувствуя пульсацию собственной щеки от пощечины, произношу в одиночестве:

– Я – тварь…

***

Любовь, это как война, вспоминал я слова Летты, угрюмо пялясь в небо с крыши электрички, глуша из горла Jameson. Я никак не мог поверить, что потерял её. Потерял самого лучшего и любимого человека. Нет. В это просто невозможно поверить. Мозг отказывался это принимать. Идет дождь, темное грозовое небо всё чаще и чаще вспарывали молнии, а мне никогда не было настолько плохо.

Придя в лес к развесистой ели с широкими нависшими ветвями, я ударил ногой по её мощному стволу. Потом ударил кулаком. Со всей силы. Бью снова и снова. Внутри меня ярость и обида на весь мир. Кулаки залиты кровью. Сердце стучит как бешеное.

Меня многие хотели заставить почувствовать боль. Меня гасила толпа, применяя граунд-энд-паунд. Мне пускали кровь и несколько раз ломали нос. Но только ОНА навсегда станет моей самой болезненной раной.

Дома в полной темноте, я пил из горла ирландский Jameson, положив ноги на стол и думал о ней. На щеке от её пощечины осталась царапина, которую я заклеил пластырем. Мне так одиноко. Из колонок долбит Курт Кобейн. За окном идет дождь и сверкает молния. Беру телефон и набираю её номер. Мои руки перебинтованы марлевыми повязками. В трубку слышно короткие гудки. Сбрасывает. В голове всплывает момент с пощечиной. Я вновь вспоминаю её глаза. Её слезы. Мне становится невыносимо больно. Иду в ванную, прихватив с собой окантовочный триммер.

– Я тварь… Я тварь… Я тварь…. —произношу я снова и снова.

Включаю свет и встав перед зеркалом, сбриваю по бокам волосы под ноль, оставив на голове могавк. Смотрю на свой новый образ и понимаю, что у этого парня из отражения, явно какие-то проблемы с психикой. Цвет кожи – бледный. Белки глаз – красные. Я достаю из кармана жестяную банку и открыв её, смотрю на грибы. Достаю несколько высушенных серо-фиолетовых друзей и отправляю их в свою топку.