– Что-нибудь случилось? —спрашиваю я у Шульца, поднимая штангу к подбородку.

По шее течет пот. Мы в гараже. На улице идет дождь. Шульц в черной компрессионной футболке с длинными рукавами. Он только что с пробежки и решил заглянуть ко мне.

– Кое-что… -говорит он.

– Выкладывай.

– Ко мне приходил участковый… Паша, с погремухой такой – Татарин. Может, знаешь? На внешку – полнейший урод. Рыжий такой, длинный и щуплый…

– Ну вроде видел пару раз. В соседнем дворе живет. Лучше смотреть на сварку, чем на его рябое лицо. Я с ним не знаком… И чё ему надо?

– Я без понятия… Соседи передали. Я в этот момент на пробежке был. Мне кажется, его подослал Ян.

– Смысл?

– На войне все методы хороши… Ты с ментами когда-нибудь дело имел?

Я призадумался и вспомнил. Детство. Полиционер с проституткой в лесу. Я в карнавальной маске попадаю ему из рогатки камнем в пах. Следующим, что я вспомнил, был случай, который произошел со мной на вечеринке, организованной Милоновым, для сына своего хорошего приятеля. Мероприятие проходило в местном кафэ-баре. Все были порядком под градусом. Я дрыгаюсь с микрофоном на танцполе под «Стыцамена» и у меня мокрая от пота челка. Я только начинал тогда зарабатывать деньги на выступлениях, поэтому всегда сильно волновался. А чтобы хоть как-то усыпить волнение, я принимал алкоголь и часто перебарщивал. В какой-то момент я танцую и вижу, как за длинным столом, одна из женщин, с синими волосами, собранными в хвост, мне подмигивает и как-то странно намекает, слизывая эскимо на палочке. Выступив, я спрыгиваю со сцены в зал и вставив в зубы сигарету, ухожу в туалет. Когда я там, со спущенными брюками, уринирую в унитаз, затягиваясь табачным дымом, в туалет заваливаются две женщины. Их не смутило, что туалет был только для мужчин. Обе громко и истерично смеются. Оглядываюсь на них. Одна была полненькой дамой бальзаковского возраста в колготках в сетку, другая оказалась той самой, из зала, с синими волосами.

– Оу блядь… -говорит она и обращается к полненькой. —Вика, закрой дверь!

Я стою со спущенными штанами и смотрю на изрядно выпивших женщин. У синеволосой, карие глаза слегка косят. Она начинает подходить ко мне и петь словами из «Стыцамена»:

– Не надо стесняться…

Когда мы ехали в автобусе с Милоновым после вечера, он мне сказал:

– Ты хоть понимаешь, чего ты натворил?

Я хлопал на продюсера невинными глазами и искренне не понимал что такого в том, что я решил поразвлечься с двумя такими зажигательными дамами.

– Эту синеволосую вообще-то Лерой зовут! А та пухлая с ней… Её кажется зовут… -щелкает пальцами продюсер, вспоминая имя милфы.

– Вика. —говорю я.

– И эта Вика – её сестра родная…

– Очень интересно… И что дальше?

– Лера —жена виновника торжества… А он работает в полиции. Это что-нибудь тебе говорит?

– Ничего не говорит. Мне похер.

– Тебе похер, потому что ты дурак… Тебе голову надо лечить.

– Он ничего не узнает… Ну а если вдруг, чё он мне сделает?

– Лучше тебе не знать о том, что он может сделать… Лучше не знать! И о чем ты только думал, придурок! Она же его этими губами целует!

Я улыбаюсь от воспоминаний.

– Чё ты лыбишься? —говорит недовольный Шульц. -Ты не знаешь Пашу… Это такая мразь. За одним моим знакомым, бегала армейка. Он скрывался у дяди, так Татарин его выследил, переписываясь в Вк с профиля какой-то местной давалки и сдал его потом! Как крыса! За это ему одни хорошие пацаны хотели пиздюлей вкатать, а он им 30 граммов гидропоники подкинул. Представляешь? Сидят ни за что теперь!

– Думаешь, Ян подослал своего лакея в погонах, с такой же целью?

– Думаю. И мне это не нравится…

Я откладываю штангу в сторону и мы обнимаемся.

– Будь осторожен… Звони, если что случиться. —говорю ему.

– И ты.

Вставляю в зубы сигарету. Думаю о том, как не сладко живется другу. У него, в отличие от меня, нет у дедушки частного дома за городом, в котором он может скрываться от своих врагов. Ему приходится жить в квартире на полном палеве и каждый раз, покидая логово, быть на чеку, как затравленному зверю во время охоты.

Шульц уже подходит к двери гаража и напоследок говорит:

– А знаешь, у этого членососа сейчас проблемы…

– Да? Какие?

– Папа его в универ определил. Денег не дает, машину вот-вот грозиться забрать…

Я хмыкнул и закурил. Шульц продолжил пробежку, а я, захлопнув за ним дверь, вышел в сад у дома. Дождь уже заканчивался. На горизонте появляется радуга. Я сжимаю кулак и смотрю на ушибы. На сгибе пальцев появились бугорки. Где-то идет кровь. Разбитый кулак ужасно болит, но я принципиально не пью обезболивающее, ведь я это заслужил. У дома проходит дедушка и качая головой, говорит:

– Только и знаешь, что ввязываешься в драки и неприятности. В армию надо тебя…

– Отвали дед, а? Задрал уже на самом деле!

Сплевывая в сторону, нагибаюсь к клумбам с орхидеями, которые посадила мама и у меня появляется идея подарить их Сун. Чем не повод, чтобы встретиться с ней в самое ближайшее время. Увидеть её и обнять, вдыхая аромат волос. Я глубоко вдыхаю воздух, представляя, как она пахнет. Воздух пропитан ею. Все в этом мире было пропитано ею. И это было не реально.

– Не хочешь встретиться? —спросил я у неё по телефону.

– Ты приедешь? Может, погуляем где-нибудь?

Время еще было не позднее. Даже не вечер. Есть огромный риск встретиться со стаей чмырей Яна. Но что не сделаешь ради любви? Спрашиваю:

– Куда ты хочешь пойти?

– Не знаю… Может на стадион?

Я подумал про себя, что там слишком людно.

– Туда мне не хочется…

– В кафэ суши поедим?

– Я не хочу есть.

– Хорошо, что ты тогда предлагаешь?

«Кладбище…» -сказал я про себя и зло посмеялся.

– У нас в городе есть закрытый парк аттракционов. Ты была там?

– Хм… Нет.

– И прекрасно…

Я надел черные очки и панаму, которую отобрал у чела без передних зубов. Сун встречала меня на мосту с электрички. На ней сиреневая рубашка и джинсы Levis. Как только я её увидел, мое сердце забилось быстрее. Было заметно, что она тоже рада меня видеть. Я обнял девушку и поцеловал её в губы. Мое сердце вот-вот разорвется от счастья. Диспетчер что-то громко говорит на весь вокзал, а я продолжаю крепко держать в объятьях и целовать её так, будто мы были годы в разлуке.

– На нас люди смотрят… -говорит она, оторвавшись от моих губ.

– Это тебе… -протягиваю я ей цветы.

Сун благодарит, сияя от радости. Выращенные мамой, орхидеи подействовали на неё впечатляюще. Я беру её за руку и мы уходим. На руке у меня – мотоциклетная перчатка. Чтобы Сун не задавала вопросов про разбитый кулак. На улице пасмурно и кажется что вот-вот пойдет дождь. Мы не спеша, идем по городу и болтаем. Сун рассказывает мне про оволактовеганство, про то, что люди жестоко используют животных, как ресурсы. Что мечтает быть активисткой и вдохновлять окружающих на борьбу с людьми, которые эксплуатируют животных с целью производства одежды и пищи.

– В какой момент ты поняла, что будешь оволактовеганшей? —спросил я.

– Мне было около пяти лет. Мы жили не тут, а в Красноярском крае. У нас было хозяйство… Коровы, свиньи. С одной свиньей у меня были особые отношения. Я наблюдала за ней, кидала ей мармелад, гладила её… Однажды дедушка сказал, что на зиму пора готовить мясо и её очередь пришла. И взял в руки нож. Я плакала и просила его не убивать, но дедушка был непреклонен. Сказал, что без сала будет худо зимой… Я смирилась… Что маленький ребенок мог сделать в такой ситуации? Нарыдавшись, я попрощалась с ней… У неё в этот момент были такие глаза… Мне казалось, что она мне верит, а я её предаю… После этого я твердо решила больше не есть мяса.

– У меня дедушка точно такой же, как у тебя… Ему ничего не стоит убить живое существо. Однажды я видел, как он разделывал свинью.

– Что ты при этом чувствовал?

– Ничего… Просто стоял и смотрел. Мне было всего пять или шесть лет… Но я всегда понимал, что убить животное я бы не смог…

– А человека?

– Думаю да…

– Я пошутила, Алекс…

– Но я сказал вполне серьёзно.

Когда мы с девушкой переходили дорогу, мимо пронеслась красная ауди. В салоне громко играл рэп. Я остановился на месте и посмотрел вслед уезжающему авто.

– Что-нибудь не так? —обернулась Сун.

– Всё так… -сквозь зубы процедил я.

– Ты в лице поменялся…

– Всё в порядке, не волнуйся.

Мы вошли на территорию заброшенного парка аттракционов. Здесь довольно мрачно и тихо, а ведь так было не всегда… Когда-то здесь громко звучала музыка, смеялись дети и улыбались взрослые. Они катались на аттракционах, ели сладкую вату и пускали в небо шарики. Сун произнесла:

– Мы с мамой ходили сюда, когда я еще была личинкой. Она смеялась надо мной, потому что я клоунов раньше боялась до чертиков. Еще я качалась там… -девушка показывает на большую лодку. -А сейчас, мама умерла… Лодка проржавела…

– А клоуны забухали. —добавил я.

Мы забрались в лодку, закрепленную сверху тросом. Когда то этот аттракцион ходил по рельсам, качая и радуя всех желающих. Сейчас же он представляет довольно унылое зрелище. Внутри лодки разбросаны бутылки, презервативы и шприцы.

– У тебя в городе есть враги? —спрашивает девушка.

Я снимаю кофту и кладу её на сиденья.

– Садись… -мрачно говорю я.

– Я жду ответа… -девушка присаживается.

– Почему ты спрашиваешь?

– Иногда странно себя ведешь… Оглядываешься, будто у тебя мания преследования. Ты мне говорил, что уехал из города и поселился у дедушки из-за того, что у тебя проблемы… Ты вляпался в неприятности, да?

– Сун, я не хочу об этом говорить, давай не будем, пожалуйста…

– Может это из-за девушки?

Я снимаю очки и сажусь рядом. Смотрю в её глаза. Её дыханье пахнет мятой.

– Если ты думаешь, что у меня еще кто-то есть. Поверь моим словам, это не так… -провожу рукой по её черной пряди. -Я люблю только тебя… Слышишь?

Сун закрывает глаза и страстно впивается в мои губы. Впервые она целует меня первая. Может, она наконец решилась стать женщиной и хочет, чтобы я стал у неё первым? Осторожно положив её на сиденья, укладываюсь рядом и начинаю играть пуговицами на её рубашке. Расстегиваю одну пуговицу, потом другую. У Сун под рубашкой нет бюстгальтера и я вижу её округлую грудь. Размер у девушки маленький, но идеальный. Грудь равномерно полная внизу и вверху. Соски заострены и смотрят вперед. Я закрываю глаза и прижимаясь к девушке, вдыхаю её аромат. Её сердце бьется так быстро. Я начинаю ласкать ей грудь, целовать её шею. Её дыхание участилось. Наши глаза закрыты. Медленно опускаю руку и расстегиваю её Levis.

– Нет… Только не здесь. —она рукой останавливает меня.

– В смысле? —я открываю глаза.

– Я не хочу заниматься этим здесь… – девушка присаживается и поправляет волосы.

– Но почему? Здесь же никого нет.

– Не в этом дело… В первый раз хочется чего-то особенного, понимаешь? – она кивает на разбросанные использованные презервативы на полу.

– По ходу понимаю. —говорю я и чмокаю девушку в спину. —Мы что-нибудь придумаем…

Сун застегнула рубашку и достала из кармана шоколадку.

– Будешь?

Я машу рукой в знаке отказа и вставляю в зубы сигарету. Моросит дождь. Девушка кусает шоколад, а я смотрю на неё и пускаю дым. Между нами возникает неловкое молчание. Но оно длится не долго. Сун говорит:

– На что похоже? —и открывает рот.

Во рту у неё на языке растаявший белый крем, перемешанный со слюной.

– Ты хоть и виргин, но еще та извращенка. —улыбаюсь я и начинаю её щекотать.

– Господи нет! Я боюсь щекотки! —пытается убежать с ржавой лодки от меня Сун.