На дворе полдень. Солнечно. Мы с Шульцем бродим в лесу, вдали от шума города. На мне – белая майка и за ухом торчит перо сокола. У Шульца в руках косяк.

– И всё так-таки я не понимаю, что тебе тут может нравиться? Почему ты любишь лес?

– А я не понимаю, как он может не нравиться… Неужели ты внутри ничего не чувствуешь?

– Не чувствую…

– Он настоящий! —я затянулся дымом. -Не то, что место, где мы с тобой родились… Не город, не школа, ночной клуб и не храм… Это не создано человеком, он не приложил к этому свою руку…

– Не приложил… Но не задумываясь, лес уничтожает… -говорит Шульц, глаза у него на выкате от «дудки». —И всё-таки, город мне нравится больше… Там куда больше развлечений, а здесь – скучно…

– Ты просто не понимаешь…

– Кстати, ты слышал, что Ян со своим папашкой посрался?

Я киваю и спрашиваю:

– И что же послужило причиной их раздрая? Вписки на хате по выходным надоели?

– Не, это он терпел, как мог. Последней каплей стало то, что но он нашел у него соль в джинсе. Он был так зол, что отпиздил его клюшкой от гольфа, прикинь? Ахах! —смеется парень.

Мы остановились в березовой роще. Дул приятный легкий ветер. Шульц затушил косяк о кору молодой березы.

– Слышишь? Старуха сына зовет. —говорю я другу.

– Чего? —встрепенулся он. -Какая старуха? Я ничего не слышу.

– Кричит «Трофим». Он оставил её тут умирать от голода до Революции… -говорю я и прохожу мимо берёз.

– Да бред собачий… Что за аномалия?

– Слышишь? Голос такой, если раньше не слышал и не поймешь, даже сразу к какому полу принадлежит. Но, я знаю…

– Это не смешно, понял? Если этот гребанный Трофим её в этом лесу оставил в прошлом веке, значит мертвая давно она.

Березы на той поляне показались мне странными. И не зря. Подойдя ближе, вижу, что они будто надрезаны, причем в нескольких местах толстой стальной проволокой. Железо уже порядком проржавело, очевидно, что завязаны березы давно.

– Суки… -произношу я, поглаживая искалеченное дерево.

– Ты торч Алекс, поехавший! Мне из-за тебя, самому жутко становиться…

У Шульца звонит телефон. Приходит сообщение. Парень смотрит на дисплей, а я шарю ногой по траве, со словами:

– Скоро сезон… Грибы полезут с психоделами…

Шульц, убирая телефон в узкие джинсы, произнес:

– Мне пишет Ян, он тут рядом с пацанами, просил прийти поговорить.

– Что значит рядом?

– Здесь в лесу, через железнодорожный мост только надо пройти…

– И чем они занимаются?

– Баттлы устраивают… Погнали, увидишь все своими глазами.

Через 15 минут приходим на место. Солнце накрыло тучей и накрапывает мелкий дождь. Потемнело. У тропинки стоит Ауди 80. Впереди в ельнике – стая ребят. Их около тридцати человек. Горит костер. Двое парней у костра кидают друг другу ножи. Кто-то пьет Blazer, кто-то курит сиги, но основная масса наблюдает за жесткой дракой. Подходим ближе. Четыре ели перетянуты канатами. Выглядит это как ринг или загон для бойцов. Внутри него дерутся двое качков в боксерских перчатках. Один из них уже отправляет второго в нокаут, нанося шквал сокрушительных ударов ему по голове. Тот, что добивал соперника – с длинной рыжей бородой, весь в татуировках, крепко сбитый. Видно, как играют мощные мышцы на его груди.

Я ищу глазами Яна и вижу, как он стоит у канатов. Он только что вдыхал белый порошок. Крылья носа в белом, глаза стеклянные. Мы ручкаемся.

– Кэш мутишь? —спрашивает он у меня гнусавым голосом, не отрывая взгляда от поединка.

Шульц не слышит нас. Толпа громко ревет.

– Ты из-за этого хотел со мной увидеться?

– Мне деньги нужны, Алекс, а ты кажется даже не понимаешь насколько все серьёзно.

– У меня сейчас нет…

– Думай, ищи. Я больше напоминать не буду. Запомни, друже!

– И какой у меня дедлайн?

– Чем раньше, тем лучше. Две недели тебе даю. Ищи…

Соперник бородатого повержен. Того уводят с ринга и похоже, у него не хилый сотряс, судя по его состоянию. Победитель прислонился к канатам. От ребят я узнал, что его зовут Дава и он из Дагестана. У Давы вся грудь в мышцах, забрызгана кровью.

– Ты кто такой? —спрашивает он, посмотрев на меня.

Я ничего не ответил. Он продолжил:

– Морду твою я ни разу не видел…

– Свои! —говорит Ян. —Успокойся.

– Корлан? Запрыгивай! Посмотрим, из какого теста ты сделан!

– Не… -отмахнулся я. —Я не буду махаться.

– Ссышь? Один на один с Давой? —тихо спрашивает у меня Ян.

– Ему сколько лет? —говорю я мажору. -25 или больше? Он в совершенно другой форме, не шаришь?

– И что? Если выйдешь с ним один на один, я прощаю тебе 50% долга… -шепчет Ян мне на ухо.

– Он же профи… -говорю я.

– Плевать, иди! Не веди себя, как телка!

Я начинаю понимать, что драться придется. И не потому, что Ян простит мне за это часть долга, а потому, что меня в этой стае будут в дальнейшем просто не уважать. Выкинув перо из-за уха и сбросив майку, залезаю на ринг. Одеваю боксерские перчатки. Дава начинает разминаться. Я прекрасно понимаю, что сегодня мне придется получить по лицу. Будет больно, но терпимо, ведь физическая боль легче ментальной. Стерпится. Смотрю вверх, как на ветру плавно качаются верхушки елей.

– Сколько весишь, глиста? —нагло спрашивает Дава.

– 64… -говорю я, посмотрев на соперника, он то, явно весит под сотню.

– А жмешь?

– Ты о чем? —недоуменно смотрю я.

«Одноклеточный Нурмагомедов» подло бьет мне по лицу в этот момент. Меня отбросило в сторону. Вокруг на какой-то миг всё закрутилось в глазах.

– Я говорю про железо, дистрофан.

Вокруг галдят, свистят и смеются. Я встаю в стойку и сжимаю кулаки. Дагер, прижав правую руку к подбородку, нападает и начинает колотить с левой мне по корпусу. Я стараюсь защищаться и начинаю замечать, что парень все время махает только левой, не убирая правую от подбородка. И как-то мне даже удается отвесить ему кулаком по голове, на что, он сказал:

– У меня сестра бьет сильнее…

Я стараюсь уходить от ударов, но я слишком много дул в последнее время и у меня плохая реакция на его действия. Бой продолжался не долго. В финале, Дава из солнечного Дагестана, мощно бьет мне с левой в нос. Льет кровь и я падаю на землю. У Яна на лице – довольная лыба.

И вот я уже дома, в ванной клею пластырь на сломанный второй раз, нос. Он очень сильно болел, когда я до него дотрагивался. В стирке лежат джинсы, испачканные красным. У меня гудит голова и немного подташнивает. Достав из холодильника банку прохладного папиного пива, решаю, что мне нужен свежий воздух.

Остальную часть вечера я пробыл во дворике, где жила кореянка. Выкурил целую пачку сигарет и выпил две банки Хайнекена на детской площадке. Когда уже совсем стемнело, я наконец увидел её и подкравшись сзади, спросил:

– Ты так и не рассказала, почему у тебя был плохой день?

Девушка в белой рубашке и коротенькой юбке, обернулась, слегка вздрогнув. На улице не было ни души и темно, а я появился внезапно. Её раскосые глаза вопросительно смотрели на меня:

– Снова ты? Ты что, меня преследуешь?

– Жду тебя.

– Ждешь… Меня? Интересно зачем?

– Я же сказал… Я хотел узнать про плохой день… Прости, если испугал!

Девушка поправила волосы. Она ничего не говорила, а просто смотрела на меня. Я собрался уходить. Сун, увидев красный от крови, пластырь на моем носу, спросила:

– Что у тебя с носом?

– Сломали… Ничего страшного! Не в первый раз!

– Этого не может быть… -говорит девушка. —Я знаю… Тебя зовут Алекс?

– Откуда ты знаешь моё имя?

– Мы когда-то давно учились в школе. Личинками… Ты вступился за меня. И тебе тогда в первый раз сломали нос!

– Не может быть… Ежжи! Я никак не мог понять, где я видел тебя раньше…

– Чаю попить не хочешь? —внезапно предлагает она. -Домой не приглашаю, но в кафэ сходить можно… Пока еще открыто.