ЛУКА

Я, чёрт возьми, схожу с ума.

Я чувствую, как меня разрывает на части. Каждый раз, когда в доме Сирес появляется очередной ухажёр, каждый раз, когда Джулия вежливо улыбается какому-нибудь ублюдку, который не заслуживает даже дышать с ней одним воздухом, в моей груди поднимается что-то дикое и собственническое, словно зверь, рвущийся из клетки.

Я не имею права так себя чувствовать. Я не претендую на неё. У нас с ней нет будущего. Но когда я увидел, как Алессандро во время вчерашнего обеда прикасается к её руке, его пальцы задерживаются на её коже, большой палец скользит по костяшкам, словно он уже запоминает её на ощупь, мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы не переломать ему все кости в руке.

Я представлял это в мельчайших подробностях: хруст каждой фаланги, искажённое от боли лицо, приятный хруст ломающихся хрящей. Я бы начал с указательного пальца, того самого, который осмелился погладить её кожу, и постепенно перешёл бы ко всем остальным. Медленно. Чтобы он прочувствовал каждую секунду.

Так было с каждым из них: я видел, как Энцо два дня назад смешил её, как он наклонялся к ней с хищной улыбкой и шептал что-то на ухо, от чего её щёки краснели. Мне хотелось вмазать ему по морде так, чтобы от него осталась только кровь и выбитые зубы.

Я хотел почувствовать, как его нос хрустит под моими костяшками, хотел увидеть, как самодовольное выражение его лица разбивается вдребезги вместе с челюстью. Я хотел бить его ещё долго после того, как он перестал двигаться, пока мои руки не стали липкими от его крови и он уже никогда не смог бы ей улыбнуться.

Или когда я увидел, как Марко оценивает её, словно товар, который он подумывает купить, как его холодные глаза оценивают её стоимость. Я в подробностях представлял, каково это — всадить пулю ему в голову. Как погаснет свет в его глазах. Как приятно будет после этого услышать тишину. Я столько раз представляла себе это, что чувствую тяжесть пистолета в руке и точно знаю, куда направлю дуло. Прямо ему в висок. Достаточно близко, чтобы он понял, что его ждёт в последнюю секунду. Достаточно близко, чтобы увидеть страх в его глазах, прежде чем я нажму на спусковой крючок.

Жестокие фантазии о том, что я хотел бы сделать с этими мужчинами, которые претендуют на Джулию, преследуют меня почти так же часто, как и другие фантазии, которые я уже не могу контролировать, как бы ни старался.

После того первого званого ужина мне удавалось не думать о ней, когда я сжимал свой член, несмотря на то, что при виде её в том зелёном платье у меня встал. В ту ночь я даже не притронулся к себе, просто напился и уснул. Но после того, как она появилась в гостиной и попросила меня помочь ей выбрать платье... чёрт.

Мне чертовски стыдно признаться, что я не стал ждать до вечера. После того как она ушла, я нашёл одну из ванных комнат в этом огромном грёбаном особняке, запер за собой дверь, достал член и стал его дрочить, представляя, как она примеряет для меня эти платья, медленно снимает одно за другим, прежде чем надеть следующее, а я сижу в кресле со стаканом виски в одной руке и членом в другой. Я представлял, как она выходит из второй ванной в нижнем белье, подходит ко мне и опускается на колени, а я вставляю свой член ей между губ…

Дальше я не продвинулся. Я кончил так сильно, что чуть не раскрошил зубы, сдерживаясь, чтобы не застонать в голос, спустил в одну из роскошных раковин в особняке Сиресов и смотрел, как всё моё чувство вины утекает в канализацию.

С тех пор я дрочу, думая о ней, каждое грёбаное утро и вечер. Я не могу остановиться.

Я уже несколько недель ни с кем не спал. Какое-то время у меня просто не было времени. А потом, после того грёбаного званого ужина и того, как я увидел её в том зелёном платье, у меня не было ни малейшего желания пойти куда-нибудь и подцепить кого-нибудь. Это было бы легко, это всегда легко, но, боже, мне нужна не просто какая-то девушка. Мне нужна Джулия, мать её, Сирес, и я буду до изнеможения дрочить, представляя, каково это было бы.

Или я совершу убийство на глазах у семьи Сирес и схлопочу пулю в лоб за то, что прикончил одного из её ухажёров.

Мне нужно что-то, чтобы отвлечься. По вечерам помогает выпивка, но мне нужно что-то ещё. Что-то, что навсегда вычеркнет её из моей грёбаной головы, но я понятия не имею, что это может быть.

Иначе я совершу ошибку. Большую ошибку.

Я силовик. Насилие — это часть моей работы, часть того, кто я есть. Я совершал поступки, от которых большинство людей пришли бы в ужас, и я никогда не терял сон из-за этого. В этой жизни насилие — это инструмент. Я убивал людей и раньше, и снова буду убивать. Меня это никогда не беспокоило, потому что в этом не было ничего личного.

Но это личное.

Это тот вид насилия, который исходит из места, которое я годами держал взаперти, тот вид, который превращает людей в монстров. И больше всего меня беспокоит не само насилие, а то, как мало оно меня беспокоит. Насколько естественными кажутся эти мысли. Насколько правильными они кажутся.

Я должен быть в ужасе. Я должен воспринимать это как предупреждающий знак о том, что я теряю контроль, что я становлюсь именно той обузой, о которой предупреждал меня Ромео. Вместо этого я ловлю себя на том, что дорабатываю свои фантазии, делаю их более детализированными и реалистичными. И я чувствую, как с каждым днём во мне растёт это чувство, подпитываясь каждой её улыбкой, каждым вежливым смехом, каждым мгновением, когда она делает вид, что всё в порядке.

Образы в моей голове сводят меня с ума. Джулия в свадебном платье идёт к алтарю навстречу Алессандро. Джулия в постели с Энцо, его руки на её теле, он прикасается к ней так, как никогда не смогу прикоснуться я. Джулия стареет вместе с Марко, её свет медленно меркнет под гнетом брака без любви.

Я больше не могу нормально спать. Если я не пытаюсь утолить, казалось бы, бесконечную страсть, которую она во мне пробуждает, то лежу в постели, уставившись в потолок, и прокручиваю в голове сценарии, которые не могу контролировать, и варианты будущего, которые не могу предотвратить.

Когда мне все же удаётся задремать, я вижу её во сне. Иногда это хорошие сны: она в моих объятиях, её губы на моих губах, её тело прижимается ко мне. Я просыпаюсь с болью в сердце и тянусь к той, которой нет рядом. Иногда мне снится свадьба, и я стою там и смотрю, как она выходит замуж за другого. В тот момент, когда она говорит «согласна», я теряю её навсегда. Я просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем, сжатыми в кулаки руками и ощущением, что в моих венах бурлит ярость, которой некуда выплеснуться.

Я постоянно на взводе, мои нервы на пределе. Ромео это заметил. Я вижу это по тому, как он наблюдает за мной во время совещаний, словно я — оружие, которое может дать осечку. И он не ошибается.

А через два дня я срываюсь.

Я приехал в дом Сирес на совещание по поводу груза, который должен прибыть с Сицилии, — рутинное дело. Я должен быть сосредоточен, но всё, о чём я могу думать, это то, что Джулия где-то в этом доме, а Алессандро был здесь раньше. Что через несколько недель этот дом может стать и его домом тоже.

Собрание заканчивается, и я иду по коридору к выходу, когда слышу мужской голос.

— Сиськи у неё что надо. Видел, как на ней сидит это платье?

Я останавливаюсь.

— Дочь Данте? — Другой голос, помоложе. — Да, чёрт возьми. Я бы с удовольствием приласкал эти сиськи.

— Алессандро Ферруччи — везучий ублюдок. Ты же знаешь, что он собирается...

Я не помню, как пошевелился. Только что я стоял в коридоре, а в следующую секунду прижал первого охранника к стене, зажав ему горло предплечьем.

— Что, блядь, ты только что сказал? — Мой голос не похож на мой собственный. Он низкий и злобный, скорее звериный, чем человеческий.

Глаза мужчины расширяются. Он пытается заговорить, но я слишком сильно давлю ему на горло.

— Лука, чувак, мы просто... — начинает младший.

Я не даю ему закончить. Я отодвигаю того, что был придавлен к стене, ровно настолько, чтобы снова впечатать его в неё, на этот раз сильнее. Его голова ударяется о штукатурку.

— Что ты говорил? Ты говорил о Джулии Сирес так, будто она кусок мяса? Как будто у тебя есть право даже произносить её имя?

— Мы не хотели...

— Заткнись, мать твою. — Я давлю на него, глядя, как его лицо краснеет. — Не говори о ней. Не смотри на неё. Даже не думай о ней. Понял?

Он пытается кивнуть, но не может пошевелиться. Он хватает меня за руку, но я не двигаюсь с места.

— Лука. — Голос Ромео прорезается сквозь красную пелену. — Отпусти его.

Я не хочу. Я хочу продолжать настаивать, пока что-нибудь не сломается. Пока этот кусок дерьма не поймёт, что за неуважение к Джулии могут быть последствия, и он никогда больше не совершит такой ошибки.

— Лука. — Рука Ромео касается моего плеча. — Отпусти. Его.

Стиснув зубы, я отпускаю мужчину, и он падает на колени, задыхаясь и кашляя. Молодой охранник побледнел и попятился. Но я не закончил.

Я хватаю мужчину за воротник и поднимаю на ноги.

— Извинись.

— Прости, я...

— Не передо мной, кусок дерьма. — Я встряхиваю его. — Перед ней. Ты найдёшь Джулию Сирес и извинишься за неуважение к ней.

— Лука, хватит. — В голосе Ромео появились нотки раздражения.

Но красная пелена всё ещё стоит у меня перед глазами, пульсируя. Нос мужчины совсем рядом, и я представляю, как легко было бы сломать его. Один быстрый удар. Хруст хряща. Кровь хлещет по его лицу.

Я делаю это, не успев передумать.

Мой кулак врезается ему в нос, и я слышу тот самый приятный хруст, которого так жаждал. Он кричит, кровь хлещет по его лицу, и я отпускаю его.

— Господи, Лука! — Ромео хватает меня за руку и оттаскивает назад. — Что с тобой, чёрт возьми, не так?

Младший охранник помогает подняться второму, и они оба пятится от меня, как от бешеного.

— Отведите его к врачу, — рявкает на них Ромео. — И не болтайте об этом. Оба.

Они исчезают в коридоре, а Ромео поворачивается ко мне.

— В мой кабинет. Сейчас же.

Кабинет Ромео находится на втором этаже, с видом на сад. В окно я вижу, как Джулия сидит на скамейке и читает. Она понятия не имеет, что только что произошло, и что я чуть не убил человека за то, что он говорил о её теле.

— Садись, — говорит Ромео, закрывая за нами дверь.

Я не сажусь. Не могу. Во мне слишком много энергии, слишком много ярости, которая ищет выход.

— Что это, чёрт возьми, было? — Спрашивает Ромео.

— Он неуважительно отзывался о твоей сестре.

— И ты сломал ему нос? — Ромео подходит и встаёт передо мной, заставляя смотреть на него, а не в окно. — Ты чуть не сломал ему трахею, Лука.

— Ты бы сделал то же самое. Они не должны были...

— Нет, не должны были. И я, чёрт возьми, разберусь с этим, потому что я её брат и моя работа — разбираться с таким дерьмом. Но дело не в этом. — Взгляд Ромео становится жёстким. — Дело в том, что ты вышел из-под контроля. Это не первый случай. Ты уже несколько недель на взводе, затеваешь драки, пьёшь ещё больше, пропадаешь посреди совещаний. Что с тобой, блядь, происходит?

Я мог бы ему ответить. Слова так и рвутся с языка, обжигая горло: «Я люблю Джулию. Я схожу с ума, глядя на неё с этими мужчинами. Ещё один плохой день, и я сделаю что-то, за что меня убьют, сошлют или что ещё хуже.

Но я не могу. Потому что Ромео — мой лучший друг, мой брат во всём, кроме крови, и если я расскажу ему, это разрушит все наши отношения.

— Я сам разберусь, — говорю я вместо этого.

— Ты ни хрена не справляешься. — Ромео подходит ближе, его голос становится тише. — Поговори со мной. Пожалуйста. Что бы это ни было, мы во всём разберёмся. Но ты должен рассказать мне, что происходит.

Тревога в его голосе почти доводит меня до предела. Ромео был рядом со мной во всём. Он мне как брат. А я ему вру.

— Ничего, — выдавливаю я. — Просто напряжение. Сделка на Сицилии, поставки, всё, что связано с...

— Не надо. — Ромео обрывает меня. — Не оскорбляй меня ложью. Я знаю тебя, Лука. Я знаю, когда что-то не так. А это? — Он указывает на меня. — Это больше, чем стресс. Это что-то другое.

Я отворачиваюсь, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Это из-за семьи? — Спрашивает Ромео. — Из=за твоего положения здесь? Потому что если кто-то тебе угрожает…

— Никто мне не угрожает.

— Тогда что? — Теперь его разочарование ощутимо. — Потому что я не смогу помочь тебе, если ты не будешь говорить со мной.

— Мне не нужна помощь. Я в порядке.

Ромео замолкает, а когда он снова говорит, его голос становится тише.

— Тебе нужно взять ситуацию под контроль. Пока это не стало настоящей проблемой. Я говорю это не просто как твой друг. Я говорю это как твой начальник. Ты силовик, Лука. Ты должен быть контролируемым, точным, надёжным. Но сейчас ты не такой. Ты обуза.

Этого слова достаточно, чтобы прояснить ситуацию. Обуза. Вот кем я стал. Это не то, кем я хочу быть, не то, кем я когда-либо хотел быть, особенно для Ромео.

— Мне нужно, чтобы ты взял себя в руки, — продолжает Ромео. — Мне плевать, что ты будешь делать. Возьми паузу. Потрахайся. Сходи к психотерапевту. Мне плевать. Но тебе нужно разобраться с этим, пока это не поставило под угрозу твоё положение в семье. Пока это не поставило под угрозу нашу дружбу. Ты понимаешь?

Я киваю, не доверяя своему голосу.

— Я серьёзно, Лука. Ты мой лучший друг. Мой брат. Но если ты станешь угрозой для этой семьи, для Джулии, для кого бы то ни было, мне придётся сделать выбор. И этот выбор тебе не понравится.

Угроза ясна и не пустует. Ромео так и сделает. Он выберет семью, а не меня, как и должен. Как поступил бы я на его месте.

— Я понимаю, — выдавливаю я.

— Хорошо. — Выражение лица Ромео слегка смягчается. — Что бы с тобой ни происходило, надеюсь, ты во всём разберёшься. Потому что я не хочу тебя потерять.

Он уходит, а я остаюсь один в его кабинете и смотрю в сад, где всё ещё сидит Джулия. Я только что солгал своему лучшему другу. Сломал человеку нос. Мне пригрозили изгнанием или чем похуже. И всё, о чём я могу думать, это о том, как красиво она выглядит в лучах послеполуденного солнца.

Я выхожу из дома Сиресов через боковой вход, стараясь никого не встретить. Мне нужно пойти домой, привести себя в порядок, успокоиться и придумать, как взять себя в руки, как и велел Ромео.

Но вместо этого я иду в обход через сад. Я говорю себе, что просто проверяю периметр, чтобы убедиться, что всё в порядке. Но я знаю правду. Я ищу её.

Я нахожу её у фонтана, она всё ещё читает. Она сменила позу и теперь сидит на краю скамейки, поджав под себя ноги, полностью погруженная в книгу, которую держит в руках. Мне нужно уйти... уйти, пока она меня не заметила, пока я не натворил глупостей.

Но она поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. На секунду мы оба замираем. Потом она закрывает книгу и встаёт.

— Лука. — Её голос звучит мягко и неуверенно. — Я слышала, как ты кричал. Всё в порядке?

— Всё в порядке. — Ложь слетает с моих губ сама собой.

Она делает шаг ближе, и я чувствую запах её духов. От неё пахнет свежими лимонами, и у меня текут слюнки. От неё пахнет грёбаным летом. — У тебя рука в крови.

Я опускаю взгляд. Она права: костяшки пальцев разбиты, сочится кровь, а я даже не заметил.

— Ничего страшного.

— Позволь мне... — она тянется ко мне, но я отшатываюсь, как будто она меня обожгла. Боль, отразившаяся на её лице, пронзает меня, как нож в сердце.

— Я в порядке, — говорю я резче, чем хотел. — Тебе лучше пойти домой.

— Лука, что случилось? — Она подходит ближе, и я машинально делаю шаг назад. Боже, я не могу позволить ей прикоснуться ко мне. Если бы она хотя бы задела меня, я бы не смог ответить за то, что сделал бы дальше.

Я представляю, как притягиваю её к себе на колени, сидя на краю фонтана, как водяной туман смачивает её щёки и волосы, пока я двигаю её на своём члене. Я стискиваю зубы, сдерживая нахлынувшее желание. Мой член набухает и болезненно твердеет.

— Ты избегал меня несколько недель. Каждый раз, когда я пытаюсь с тобой заговорить, ты меня обрываешь. Я сделала что-то не так?

Да. Ты вернулась домой. Ты выросла. Тебя стало невозможно игнорировать.

— Нет, — резко отвечаю я. — Ты не сделала ничего плохого.

— Тогда почему...

— Джулия. — Я практически произношу её имя. — Тебе нужно зайти внутрь.

— Почему ты не хочешь со мной разговаривать? — Теперь в её голосе слышится разочарование, смешанное с болью. — Раньше мы могли разговаривать. До того, как я уехала в интернат, ты...

— Тогда всё было по-другому.

— Как? Что изменилось?

— Всё было проще. — Я отступаю на шаг, увеличивая дистанцию между нами. Я причиняю ей боль. Я вижу это по её глазам, по тому, как она ссутулилась. И я ненавижу себя за это. Но так даже лучше. Лучше, чтобы она думала, что мне всё равно, чем чтобы знала правду.

Лучше, чтобы она ненавидела меня, чем чтобы видела, как я разваливаюсь на части.

— Джулия...

— Нет, ты прав. — Она берёт книгу и прижимает её к груди, словно щит. — Мне пора идти. Не хочу отвлекать тебя от работы.

Она проходит мимо меня, и я снова чувствую аромат её духов. Мои руки сжимаются в кулаки, всё тело напрягается от усилия не потянуться к ней. Мой член пульсирует, в голове кружится от нахлынувшей страсти. Я никогда раньше такого не чувствовал. Никогда не было женщины, которую я хотел бы, но не мог заполучить, никогда не было такого, чтобы я был возбуждён и не мог найти способ удовлетворить себя. Я никогда раньше не испытывал неудовлетворенного желания, и это сводит меня с ума.

Я смотрю, как она уходит, скрываясь в доме, и что-то внутри меня надламывается ещё сильнее.

Я возвращаюсь домой, привожу себя в порядок, а потом пишу другу, Рико Санторо, и спрашиваю, не хочет ли он выпить со мной пива. Он не против, и к восьми я уже сижу в баре с бокалом крафтового пива и потихоньку его потягиваю, пока Рико сидит напротив и ведёт светскую беседу, которую я почти не слушаю.

Я не могу перестать думать о том, что произошло сегодня, и о том, как я потом увидел Джулию. Тревоге в её глазах. Запах её духов. Боль на её лице, когда я...

— Ты меня слушаешь? — Спрашивает Рико, возвращая меня в настоящее.

— Да. Извини. Долгая неделя.

Он некоторое время изучает меня.

— Ты дерьмово выглядишь, чувак, — говорит он наконец. — Когда ты в последний раз спал?

— Прошлой ночью, — невозмутимо отвечаю я, и он смотрит на меня.

— Чушь собачья. — Он подаёт знак бармену принести ещё. — У тебя такой вид, будто ты вот-вот сорвёшься. Как будто тебя отделяет всего один ужасный день от того, чтобы сделать что-то, чего ты не сможешь исправить.

Он не ошибается. Я на волосок от того, чтобы сорваться. А может, и того меньше.

— Я в порядке.

— Ты не в порядке. Я уже видел мужчин в таком состоянии. Это никогда не заканчивается хорошо. — Он делает паузу, изучая меня. — Когда ты в последний раз занимался сексом?

С тех пор, как увидел ту, которую хочу, в зелёном платье, из-за чего мне захотелось сорвать его зубами. Но я не могу дать такой ответ. Я просто вздрагиваю, потому что от одной мысли о том, чтобы прикоснуться к другой женщине, у меня мурашки по коже. Это было бы предательством, хотя я не имею права так себя чувствовать.

Рико усмехается.

— Я так и думал. Обычная шлюшка из бара тебе наскучила? — Он ухмыляется. — У меня есть кое-что для тебя. — Он наклоняется ближе и понижает голос. — Я знаю одно местечко. Очень эксклюзивное, очень закрытое. Возможно, это именно то, что тебе нужно.

Я смотрю на него поверх кружки с пивом.

— Меня не интересуют бордели.

— Это не бордель. Это... — Он делает паузу, тщательно подбирая слова. — Это клуб. Частное членство. Полная конфиденциальность гарантирована. Барьер для входа достаточно высок, так что тебе не нужно беспокоиться о том, что кто-то проболтается. Женщинам не платят, у них тоже есть членские взносы. Женщины ищут уединения, а мужчины могут наслаждаться жизнью, не опасаясь, что все узнают, что они спят с кем попало, что у них странные сексуальные предпочтения или что-то в этом роде. Это место, где богатые и красивые люди могут весело проводить время.

Он достаёт телефон и показывает мне стильный чёрный сайт с минимумом информации. Я смотрю на экран.

— Насколько это эксклюзивное место?

— Только для владельцев чёрных карт. Процесс проверки кандидатов самый тщательный из всего, что ты когда-либо видел. Они проводят такую проверку биографических данных, что ФБР позавидовало бы. Они проверяют твои доходы, связи, способность держать язык за зубами. Девяносто девять процентов отсеиваются из-за финансовых барьеров.

— А что насчёт оставшегося процента?

— Такие, как мы. Богатые, влиятельные парни, которые хотят развлекаться без обязательств и любят красивых женщин. — Он убирает телефон в карман. — Это чертовски дорого. Но если у тебя есть возможность, оно того стоит.

Я должен был отказаться. Я должен был сказать ему, что со мной всё в порядке, что мне это не нужно, и я сам справлюсь. Но сегодняшний день доказал, что всё это неправда. И если я не сделаю что-то в ближайшее время, то совершу поступок, который уже не смогу исправить.

Рико ухмыляется.

— Я могу замолвить за тебя словечко, если хочешь. Представлю тебя.

Я думаю о Джулии и предстоящей свадьбе, и о предупреждении Ромео. Я думаю о жестоких фантазиях, которые не дают мне покоя, о том, как я сломал Карло нос и не почувствовал ничего, кроме удовлетворения. Мне кажется, что я тону, и это, возможно, единственный спасательный круг, который я вижу.

— Давай, — слышу я свой голос.

Рико ухмыляется.

— Да, чёрт возьми, брат. Ты проведёшь время так, как никогда в жизни не проводил.

* * *

Процесс проверки оказался именно таким, как и говорил Рико. Они изучили всё: мои доходы, связи, ассоциации. Но через неделю, после того как я подписал документы и заплатил баснословную сумму, мне доставили чёрную карту. Она гладкая и тяжёлая, на обратной стороне только номер телефона. Ни названия, ни логотипа, ничего, что могло бы подсказать, для чего она нужна.

Я долго смотрю на неё, держа в руке.

Это безумие. Мне никогда не было нужно ничего подобного. Я всегда контролировал свои желания, всегда стремился к простоте и чистоте. Секс был для меня просто ещё одной физической потребностью, которую легко удовлетворить и быстро забыть.

Но я отчаянно хочу выбросить Джулию из головы и почувствовать что-то помимо этого постоянного желания, которое пожирает меня изнутри. Мне нужно доказать себе, что я могу хотеть кого-то другого, и эта одержимость не вечна.

Я говорю себе, что найду кого-то, кто совсем на неё не похож. Кого-то светловолосую вместо темноволосой, худую и невысокую вместо высокой и фигуристой. Кого-то, кто поможет мне перезагрузиться и напомнит, что в мире есть и другие женщины.

Это просто секс, чтобы получить разрядку, в которой я так отчаянно нуждаюсь, и вернуть свою жизнь в более-менее нормальное русло. По крайней мере, я могу притворяться, что всё в порядке, несколько часов, чтобы снова обрести способность трезво мыслить и напомнить себе, что разрушить свою жизнь ради женщины, которую я никогда не смогу заполучить, — это самая безумная глупость, на которую я способен.

Это единственный реальный вариант, который у меня остался.