ДЖУЛИЯ

На следующее утро отец вызывает меня к себе в кабинет, и ещё до того, как он начинает говорить, я понимаю, что моё время вышло.

Он сидит за своим столом, за которым последние девятнадцать лет принимал все важные решения, касающиеся моей жизни. Он решил, что я пойду в школу-интернат, выбрал, какие предметы я буду изучать, какие языки учить, какой версией себя мне позволено стать.

Теперь он решает, за кого я выйду замуж.

— Садись, Джулия.

Я сажусь, сложив руки на коленях, как послушная дочь, которой меня воспитали.

— Я долго размышлял над этим, — начинает он, и у меня учащается сердцебиение. — Алессандро, Марко и Энцо выразили свою заинтересованность. Все они — достойные кандидаты: хорошие семьи, прочные связи, такие союзы, которые будут приносить пользу нашим потомкам. Я приму окончательное решение в течение месяца. Я хочу дать тебе время подготовиться, понять, чего ожидать. О помолвке объявят вскоре после этого, и мы спланируем свадьбу через полгода.

Шесть месяцев. Комната слегка покачивается, и я хватаюсь за подлокотники кресла, чтобы не упасть.

— Я понимаю, что всё происходит слишком быстро, — говорит отец, ошибочно приняв моё молчание за согласие, а не за крик, который вот-вот вырвется из моей груди. — Но тебе уже девятнадцать. Пришло время. Твоей матери было восемнадцать, когда мы поженились, и она прекрасно приспособилась к жизни. И ты тоже сможешь.

Приспособиться. Как будто я к этому привыкну, например, как спать на более жёстком матрасе или приспособиться к другому климату.

— У тебя есть какие-то предпочтения? — Спрашивает он, и на мгновение мне кажется, что он действительно предлагает мне выбор. — Из этих трёх?

— Все они... — я подбираю слова, которые не выдадут охватившее меня отчаяние. — Все они очень достойные.

Он улыбается, довольный моей дипломатичностью.

— Так и есть. Любой из них мог бы стать подходящим мужем. Но я склоняюсь к Алессандро. Он проявлял наибольший интерес, и я думаю, что он хорошо вписался бы в нашу семью, не нарушая привычного уклада.

— Я понимаю, — слышу я свой голос и ненавижу себя за то, как спокойно я это произношу. Как разумно.

— Хорошо. — Он встаёт, давая понять, что разговор окончен. — Я приму окончательное решение к концу месяца. А пока продолжай любезно общаться со всеми тремя. Я не хочу создавать ненужную напряжённость перед объявлением.

Я киваю и выхожу из его кабинета. Ноги сами несут меня по коридору, хотя мне кажется, что я тону.

Меньше чем через месяц я буду помолвлена с мужчиной, которого не люблю. Через полгода я выйду замуж. И моя брачная ночь...мой первый раз, будет с мужем, которого я не выбирала, в постели, которая больше похожа на гроб, и я отдам то, что отчаянно хотела сохранить для того, кто действительно был мне дорог.

От этой мысли мне хочется кричать или что-нибудь разбить. Бежать, пока не сгорят лёгкие, пока не откажут ноги и пока я не окажусь где-нибудь, где угодно, там, где меня не найдут.

Но я не кричу. Я не бегу. Я иду в свою комнату с прямой спиной и тихо закрываю за собой дверь, потому что так поступают хорошие дочери.

А потом я сажусь на кровать и смотрю в пустоту, чувствуя, как стены смыкаются вокруг меня.

Я никогда в жизни ничего не контролировала. Все решения за меня принимали другие. Куда я ходила в школу. Что я изучала. Что я носила, что ела. Всё моё существование тщательно контролировалось другими людьми — моим отцом, моими наставниками, чтобы соответствовать ожиданиям мира, частью которого я никогда не хотела быть.

Даже моё тело на самом деле не принадлежит мне. Оно сохранено и оберегаемо для мужа, который будет владеть им так же, как мой отец владеет всем остальным в моей жизни. Я никогда не выбирала ничего важного.

Кроме этого — того единственного, что я могла бы выбрать.

Если бы мне хватило смелости отправиться в то место, о котором мне рассказала Изабель... если бы я взяла это в свои руки, у меня могла бы появиться возможность провести там ночь. А может, и несколько ночей. Что-то, что я буду вспоминать, когда моя жизнь станет такой, какой она всегда должна была быть, — бунтом, который я могу совершить сама.

Следующие три дня я посвящаю поискам. Я использую VPN, который скачала на свой ноутбук, и стараюсь делать всё аккуратно, чтобы никто не заметил. Сайт клуба оформлен в минималистичном стиле, а внизу есть незаметная ссылка: «Запрос на вступление».

Я нажимаю на неё, затем перехожу на вкладку с заявками от женщин, и моё сердце бешено колотится.

Заявка на удивление простая. Имя — я указываю вымышленное. Возраст — по крайней мере, здесь я честна. Краткая анкета о том, что я ищу и что надеюсь найти.

Анонимность, пишу я. Выбор. Одна ночь, когда я не чья-то дочь и не будущая жена. Одна ночь, когда я просто сама по себе.

Я ставлю галочку, указывая, что предпочитаю всегда оставаться в маске.

А потом появляется запрос на фотографии. Я долго смотрю на экран. Вот где всё становится по-настоящему, где я переступаю черту, которую уже не смогу переступить обратно.

Но что мне остаётся? Выйти замуж за Алессандро и провести остаток жизни, гадая, каково это было бы — сделать выбор? Хотеть кого-то и знать, что он хочет меня, не из-за моей фамилии или связей моего отца, а из-за меня самой? Провести свой первый раз с мужчиной, который просто подходит мне по всем параметрам, а не с тем, от кого у меня учащается пульс и кто пробуждает во мне настоящее, ничем не сдерживаемое желание?

Я делаю фотографии в своей ванной, заперев дверь. Ничего откровенного — об этом ясно сказано в инструкции. Просто снимки лица с разных ракурсов, с распущенными волосами и нейтральным выражением лица, в дизайнерской одежде, которая показывает, что я принадлежу к той же категории, что и члены клуба. Я загружаю их, пока не передумала.

Ответ приходит в течение шести часов.

Ваша заявка рассмотрена. Мы рады сообщить, что вы приняты в клуб. Женщины вашего уровня — это именно то, что мы ищем. Наши клиенты-мужчины платят большие деньги за возможность познакомиться с такой, как вы.

Я трижды перечитала сообщение, у меня тряслись руки. Они хотят меня. Не из-за моего отца или фамилии, они даже не знают, кто я на самом деле. Они хотят меня, потому что я красива, потому что я именно та, кого ищет их эксклюзивная клиентура. Впервые в жизни меня выбрали ради меня самой.

Плата за членство на удивление низкая — почти ничто по сравнению с тем, что, как я знаю, платят мужчины за доступ. В сообщении поясняется: «Мы соблюдаем баланс. Красивые, умные женщины — наш самый ценный актив. Ваше присутствие — наш главный козырь.

Нужно подписать договор, в котором на нескольких страницах изложены юридические аспекты конфиденциальности и согласия, а также последствия нарушения условий. Я читаю каждое слово, сердце бешено колотится. Если я это сделаю, если я пойду на это, я могу потерять всё.

Если кто-то узнает, если меня узнают, если всё это обернётся против меня, отец отречётся от меня. Брак будет расторгнут, но это не даст мне свободы. Я буду опозорена. Не смогу выйти замуж. Это будет скандал. Я правда не знаю, какое наказание меня ждёт, но я знаю, что это разрушит мою жизнь.

Но если я буду действовать осторожно, если смогу сохранить анонимность, то у меня будет одна ночь, которая будет принадлежать только мне. Одна ночь, когда я сама буду выбирать. Когда я почувствую, каково это — желать кого-то и действовать в соответствии с этим желанием, испытывать страсть, а не чувство долга, отдаваться кому-то, потому что хочу, а не потому что должна.

Одна ночь свободы перед тем, как дверь клетки закроется навсегда.

Я подписываю контракт своим вымышленным именем, рука не дрожит, несмотря на охвативший меня страх. Через час я получаю подтверждение и инструкции. Клуб работает по вечерам в пятницу и субботу. Конфиденциальность гарантирована. Что происходит в клубе, остаётся в клубе.

У меня есть неделя до следующей субботней встречи, чтобы подготовиться и всё спланировать — либо полностью посвятить себя этому, либо отказаться, пока не поздно.

Я закрываю ноутбук и сижу в тишине своей комнаты, чувствуя, как в груди зарождается хрупкая надежда.

* * *

Поход по магазинам требует более тщательного планирования, чем любая другая экскурсия, на которую я когда-либо отправлялась.

Я говорю отцу, что собираюсь на Манхэттен с друзьями. Он едва отрывается от бумаг, когда я спрашиваю, просто кивает и напоминает, чтобы я взяла с собой охрану.

— Я только пообедаю и пройдусь по магазинам, — говорю я ему. — Ничего опасного. — Он отмахивается, уже погрузившись в свои дела.

Водитель привозит меня в город, и я прошу его высадить меня в каком-нибудь респектабельном месте, где, по мнению моего отца, я должна делать покупки. Я говорю ему, что напишу, когда буду готова, чтобы он заехал за мной, и что мы с друзьями пробудем там несколько часов. Моя охрана ждёт снаружи и внутри магазина, а я иду в сторону примерочных, а потом незаметно выхожу через другой вход.

Первый попавшийся мне бутик совсем не похож на те, в которых я обычно делаю покупки. Здесь нет нейтральных тонов или классического кроя, нет элегантности, неподвластной времени. Это место — воплощение элегантности и стиля, мимо такого магазина я проходила сотни раз, но так и не решилась зайти.

— Чем могу вам помочь? — Продавщица оглядывает меня с ног до головы, отмечая моё скромное шёлковое платье с запахом и жемчуг. Я вижу, как она пытается понять, не заблудилась ли я.

— Мне нужно что-то особенное, — говорю я, и мой голос звучит сильнее, чем я чувствую. — Что-нибудь... Не в моём стиле...

Она ухмыляется, сразу всё поняв.

— Шопинг для перевоплощения. Мой любимый. По какому поводу?

— Я иду на вечеринку. Хочу выглядеть как кто-то по-другому.

— Больше ничего не говори. — Она начинает снимать вещи с вешалок: чёрную кожаную юбку, которая короче всего, что я когда-либо носила, шёлковый топ с глубоким вырезом, платье, в которое, кажется, даже я не влезу, настолько оно узкое, блестящие чёрные брюки и корсет. — Примерь это.

Я беру одежду в примерочную, и мои руки слегка дрожат.

Девушка, которую я вижу в зеркале, когда надеваю кожаную юбку и шёлковый топ, кажется мне незнакомкой. Мои ноги кажутся длиннее, а фигура более опасной. Вырез подчёркивает изгибы моей груди так, что даже мой отец запер бы меня в комнате. Я выгляжу как человек, который сам делает свой выбор. Та, кто берет то, что хочет.

Я похожа на женщину, которая могла бы войти в этот клуб и стать его владелицей.

— Как там дела? — Спрашивает продавщица.

Я открываю дверь, и её глаза расширяются.

— Вот чёрт. Ты выглядишь потрясающе.

— Не слишком ли?"

— Дорогая, такого понятия, как «слишком», не существует. Ты выглядишь так, что мужчины будут готовы лизать пол, по которому ты идёшь. — Она наклоняет голову, изучая меня. — Это для парня?

— Нет, — твёрдо отвечаю я. — Это для меня.

Я покупаю кожаную юбку, шёлковый топ, невероятно обтягивающее платье и ещё три наряда, в которых я выгляжу так, как мне никогда не позволяли выглядеть. Продавщица помогает мне подобрать обувь — туфли на шпильке и ботфорты.

— Иди и разбивай сердца, — говорит она, когда я ухожу.

И я почти верю, что у меня получится.

Затем я иду в специализированный магазин париков и выбираю безумно дорогой тёмно-рыжий парик с густыми волнами, которые выглядят естественно. Продавщица помогает мне его примерить. Она показывает, как правильно закрепить парик, чтобы он выглядел как мои настоящие волосы, и когда я смотрю в зеркало, то едва узнаю себя.

Следующий шаг — маска. Я нахожу две: одну чёрную с жемчужной и золотой отделкой, а другую — из простого чёрного кружева, обе достаточно большие, чтобы закрывать приличную часть верхней части моего лица. Я возвращаюсь в первый попавшийся магазин и покупаю первое попавшееся платье, заказывая пакет побольше. Затем я складываю в него все свои покупки, чтобы никто не догадался, где я была. К тому времени, как я отправляю сообщение своему водителю, чтобы он забрал меня, у меня уже есть всё, что мне нужно... кроме смелости.

* * *

Я чуть не передумала с десяток раз до наступления субботы. Каждую ночь я лежу в постели и думаю о том, что на самом деле собираюсь сделать. Сбежать от охраны. Пойти в секс-клуб. Переспать с незнакомцем. Даже в моих мыслях эти слова звучат безумно.

Я не такая. Я Джулия Сирес, хорошая дочь, которая делает то, чего от неё ждут. Я никогда не нарушала важных правил и не рисковала так, что это могло бы мне навредить.

Это может всё разрушить.

Но потом я вспоминаю руку Алессандро на моём плече и холодное прощание Луки, его взгляд, которым он словно не замечает меня. Я помню, что через полгода выйду замуж за человека, которого не люблю, и мой первый раз будет вынужденным, а не желанным. И я понимаю, что не могу отступить.

Это чувство только усиливается, когда на следующий вечер Марко приходит к нам на ужин и весь вечер рассказывает о своих представлениях о браке.

— Я верю в традиционные роли, — говорит он, с аппетитом набрасываясь на баранину. — Жена ведёт хозяйство, воспитывает детей, не лезет в дела мужа и не расспрашивает его о работе. Её задача — сохранять мир и уют в доме. Я с нетерпением жду, когда у меня появится жена, которую правильно воспитали и которая знает своё место.

Мой отец одобрительно кивает. Ромео выглядит скучающим. А я слышу только, как Марко в двух словах рассказывает мне, как он собирается меня заполучить.

Мне кажется, что стены смыкаются вокруг меня, я не могу дышать. Позже, когда я поднимаюсь в свою комнату, я смотрю на юбку и маску, спрятанные в дальнем углу шкафа, и представляю, что не стану этого делать. Я представляю, что первым и единственным мужчиной, который меня коснётся, будет Марко, или Энцо, или Алессандро.

Я не могу этого допустить. Я не могу допустить, чтобы это было единственным, что у меня есть.

В пятницу вечером за ужином я жду подходящего момента. У отца хорошее настроение, судя по тому, как расслабленно он откинулся на спинку стула, какая-то сделка прошла удачно.

— Пап, — начинаю я как ни в чём не бывало. — Я хотела спросить, можно ли мне завтра вечером переночевать у Лизи. Она приехала в город на выходные, и мы не виделись со школы.

Он отрывается от бокала с вином.

— Лизи Бауман?

— Да. У неё теперь квартира на Манхэттене. Мы собирались встретиться, может, поужинать.

Это не совсем ложь. У Лизи действительно есть квартира на Манхэттене. Мы действительно вместе ходили в школу. Ложь в том, что она меня ждёт. Но мой отец этого не знает.

— Хорошо, — говорит он. — Только убедись, что охрана знает, где ты будешь.

— Конечно. Я напишу тебе адрес.

Я пораньше ухожу, сказав, что хочу собрать вещи на завтра. В своей комнате я достаю телефон и смотрю на контакт Лизи. Этого момента я боялась больше всего. Если она не захочет меня видеть или её не будет в городе, я не знаю, что делать дальше. Большинство моих друзей живут в собственных фамильных особняках за городом, а не на Манхэттене.

Я звоню ей, и моё сердце бешено колотится.

— Джулия! — Её голос звучит тепло и радостно, и я немного расслабляюсь. — Боже мой, клянусь, я как раз думала о тебе. Как дела?

— Я в порядке. Послушай, я знаю, что всё решаю в последнюю минуту, но ты свободна завтра? Я хотела бы тебя увидеть.

— Завтра? Да! Абсолютно. Приходи переночевать, мы могли бы как следует поболтать. Я умираю от желания показать тебе свой дом.

Меня охватывает облегчение.

— Ты уверена? Я не хочу навязываться...

— Не говори глупостей. Я буду рада тебя видеть. Приходи, когда захочешь, и оставайся столько, сколько пожелаешь. Мы закажем еду, и всё будет как в старые добрые времена, только теперь мы уже достаточно взрослые, чтобы позволить себе вино. Я попрошу кого-нибудь из охраны купить его для нас.

— Звучит потрясающе, — выдыхаю я, чувствуя лёгкое чувство вины за то, что собираюсь улизнуть из дома после того, как мы ляжем спать. — Увидимся завтра.

Повесив трубку, я сажусь на кровать и смотрю в пустоту. Это действительно происходит. Завтра я пойду в квартиру Лизи, проведу время со своей подругой, всё будет нормально и безопасно, как и ожидал мой отец. А потом, когда она уснёт, я превращусь в кого-то другого.

Я выйду из её квартиры и окажусь в мире, где я не дочь Данте Сиресы.

Там, где я не я... а кто-то другой, кто-то свободный, впервые в жизни.

* * *

В субботу утром я тщательно собираю вещи — обычную одежду для встречи с Лизи: пижаму, туалетные принадлежности, всё, что мог бы увидеть мой отец, если бы заглянул в мою сумку. На дне, завёрнутые в папиросную бумагу, лежат кожаная юбка, шёлковый топ и туфли на каблуках. Парик и маска в защитном футляре.

У меня дрожат руки, когда я застёгиваю сумку на молнию.

За завтраком Ромео наблюдает за мной. Это заставляет меня нервничать, потому что он слишком хорошо меня знает.

— Ты идёшь к Лизи? — Спрашивает он.

— Да. Только на вечер.

— В последнее время ты какая-то тихая. Всё в порядке?

Я выдавливаю улыбку.

— Просто устала. Учёба изматывала, а теперь ещё всё это... — Я неопределённо машу рукой, намекая на разговоры о браке, давление и всё такое. Он кивает, но я вижу, что он мне не до конца верит. Ромео всегда понимал меня лучше, чем кто-либо другой.

— Хорошего дня, — говорит он наконец. — Передавай Лизи привет.

— Обязательно.

Отец едва поднимает на меня глаза, когда я ухожу. Он уже разговаривает по телефону, уже погружен в дела. Водитель загружает мою сумку в машину. Один из людей моего отца садится на пассажирское сиденье — это моя охрана на сегодня. Я даю им адрес Лизи в Вест-Виллидж, и мы отъезжаем от дома.

Я смотрю, как он исчезает в зеркале заднего вида, и думаю о том, кем я стану к тому времени, когда вернусь сюда. Что я буду чувствовать, если всё-таки решусь на это.

* * *

Квартира Лизи оказалась именно такой, как я и ожидала: светлая и современная, с окнами от пола до потолка, выходящими на усаженную деревьями улицу. Она с визгом открывает дверь и тут же заключает меня в объятия.

— Ты потрясающе выглядишь, — говорит она, отстраняясь. — Боже, как же я по тебе скучала.

— Я тоже по тебе скучала.

Моя охрана неловко топчется в коридоре. Лизи смотрит на него, потом на меня, сразу всё понимая.

— Со мной всё будет в порядке, — говорю я ему. — Ты можешь подождать внизу. Я напишу, если мне что-нибудь понадобится. Скажи то же самое тому, кто тебя сменит.

Он колеблется.

— Твой отец сказал...

— Я остановилась у подруги в её квартире. Что может случиться? — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно и рассудительно. — Я напишу тебе, когда буду готова уехать завтра.

Он не выглядит довольным, но кивает.

— Я буду в холле, если понадоблюсь.

— Спасибо.

Лизи закрывает за ним дверь, и мы остаёмся одни.

— Охрана? — Спрашивает она, приподняв бровь.

Я пожимаю плечами.

— У моего отца паранойя.

— Я имею в виду, учитывая, кто твой отец... — она замолкает, ухмыляясь. — Пойдём, я тебе всё покажу.

Квартира прекрасна. Лизи водит меня по дому, болтая о своей работе в художественной галерее, о парне, с которым она встречается, и о жизни в городе. Как у дочери швейцарского миллиардера, у неё гораздо больше свободы, чем у меня. Она богатая наследница, у которой очень мало обязанностей, и я часто завидую ей из-за этого, хотя и стараюсь этого не делать. Я слушаю, улыбаюсь и стараюсь присутствовать, но часть моих мыслей уже устремлена вперёд, к сегодняшнему вечеру.

— Ты в порядке? — Спрашивает Лизи, изучая моё лицо. — Ты выглядишь рассеянной.

— Просто устала, — вру я. — В последнее время много всего произошло.

— Твой отец всё ещё настаивает на свадьбе?

— Он примет решение в течение месяца.

— Боже мой. — Она наливает нам по бокалу вина. — Это средневековье какое-то.

Я выдавливаю из себя слабую кривоватую улыбку.

— Такова моя жизнь.

Мы устраиваемся на её диване, и какое-то время всё идёт почти нормально. Мы говорим о школе и общих друзьях. Лизи заказывает тайскую еду, и мы едим прямо из контейнеров, смеясь над ненавистными учителями. Она рассказывает мне о своей новой работе, о художниках, с которыми сотрудничает, и о свободе жить одной в городе.

Я слушаю и завидую. Вот чего я хочу. Этой независимости, этого выбора, этой жизни, которая принадлежит только ей. Но у меня этого никогда не будет. Через месяц я буду помолвлена. Через полгода выйду замуж. И эта свобода останется лишь в воспоминаниях.

— Ты опять это делаешь, — говорит Лизи. — Уходишь куда-то в свои мысли.

— Прости. Я просто... — я подбираю слова. — Я просто пытаюсь понять, как смириться со всем этим.

Она протягивает руку и сжимает мою.

— Ты не должна с этим мириться. Это ненормально.

Я вздрагиваю и сжимаю её руку в ответ.

— Но у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, Джулия. Его нет, только из могилы. Даже если все варианты ужасны.

Я думаю о маске в своей сумке. О клубе и о выборе, который мне предстоит сделать.

— Да, — тихо говорю я. — Думаю, всё же есть.

Мы смотрим фильм — какую-то романтическую комедию, которую любит Лизи, но я почти не могу сосредоточиться. Около одиннадцати Лизи зевает.

— Я устала. Не против, если мы закончим на сегодня?

— Нет. Я тоже устала.

Она показывает мне гостевую комнату.

— Ванная через коридор. Бери всё, что тебе нужно. Я очень рада, что ты здесь, и нам стоит делать это чаще.

— Да, стоит. — Если к завтрашнему дню я не разорюсь, думаю я. Если у меня ещё будет жизнь, в которую я смогу вернуться.

Она закрывает дверь, и я остаюсь одна.

Я сижу на кровати и слушаю, как она ходит по комнате. Слышу шум воды, звук открывающихся и закрывающихся ящиков. Наконец всё стихает.

У меня дрожат руки, когда я достаю одежду из сумки. Кожаная юбка кажется греховной на ощупь. На каблуках я чувствую себя выше и увереннее. Я надеваю кружевной бюстгальтер и трусики, а сверху — шёлковую блузку. Я надеваю парик перед маленьким зеркальцем и закрепляю его так, как показал мне владелец магазина. Моё лицо преображается — рыжеватые волосы делают меня старше и утончённее. Теперь я больше похожа на ту, кому место в этом клубе.

Я кладу маску в сумочку, рядом с деньгами и чёрной членской картой. Никакого телефона. Ничего, что могло бы вывести на меня.

В квартире темно и тихо, когда я выхожу из гостевой комнаты. Из спальни доносится тихое, ровное и глубокое дыхание Лизи. Она спит. Я пробираюсь через гостиную, словно призрак, стараясь не шуметь. Сердце колотится так сильно, что я удивляюсь, как она не проснулась.

С входной дверью сложнее. Я медленно открываю её, вздрагивая от каждого шороха. В коридоре пусто, никто не увидит, как я ухожу.

Но внизу в вестибюле Карло.

Вместо лифта я спускаюсь по служебной лестнице, каблуки тихо стучат по бетону. На каждой лестничной площадке я замираю, прислушиваясь, не слышно ли погони.

Ничего.

В задней части здания есть служебный вход. Я толкаю дверь и оказываюсь в переулке, прохладный ночной воздух обдувает моё лицо. Я на свободе.

Я действительно на свободе.

Я быстро выхожу на улицу, моё сердце бешено колотится. Мимо проезжает такси, и я останавливаю его, пока не передумала.

— Трайбека, — говорю я, называя адрес. — Район складов.

Он не задаёт вопросов, даже не смотрит на меня дважды. Просто кивает и отъезжает от тротуара.

Я смотрю, как здание, где живёт Лизи, исчезает позади нас, и чувствую, как что-то сжимается у меня в груди. Я сделала это. Я действительно это сделала.

Теперь мне остаётся только довести дело до конца.

Дорога занимает двадцать минут, и каждую секунду я прокручиваю в голове.

Что я делаю? Это безумие. Надо попросить водителя развернуться, вернуться в квартиру Лизи и забыть обо всём.

Но я не могу. Возможно, это безрассудно, опасно и определенно самое глупое, что я когда-либо делала. Но это моё. Этот выбор, эта ночь, этот момент — всё это моё.

Я так устала от того, что у меня ничего нет для себя.

За окном мелькают огни города, и я стараюсь дышать ровно и сохранять спокойствие. Не дать страху взять верх. Водитель подъезжает к дому в Трайбеке — ничем не примечательному зданию, похожему на любой другой переоборудованный склад. Ни вывески, ни каких-либо указаний на то, что находится внутри. Всего одна дверь с незаметной камерой над ней.

— Приехали, — говорит водитель. Я надеваю маску, расплачиваюсь наличными и выхожу на тротуар. Ноги дрожат.

Вот и всё. Сейчас я либо сделаю это, либо нет.

Я смотрю на здание, на камеру, которая за мной наблюдает, на дверь, за которой меня ждёт то, что уже не вернуть. Я поправляю маску, чтобы убедиться, что она плотно прилегает. Чтобы убедиться, что меня не видно.

Девушка в отражении тёмных окон здания — незнакомка, красивая и свободная. Она — воплощение всего, чем мне никогда не позволяли быть.

Я делаю вдох, потом ещё один и иду к двери.

Сердце бешено колотится.

Руки дрожат.

Все инстинкты кричат, что нужно бежать.

Но я не убегаю.

Я тянусь к дверной ручке и где-то в глубине души понимаю, что вот-вот всё изменится. После сегодняшнего вечера я уже никогда не буду прежней. В этот момент моя жизнь разделяется на «до» и «после».

Я открываю дверь и захожу внутрь.