ЛУКА

РАНЕЕ:

Периметр склада выглядит точно так, как показано на схеме: забор из сетки-рабицы с единственной подъездной дорогой, а у главного входа стоят два охранника и курят сигареты, как будто они охраняют ночной клуб, а не держат в заложниках похищенную женщину. Они не ожидают неприятностей. Определенно, я не ожидал бы, что кто-то окажется настолько глупым или отчаянным, чтобы начать прямую атаку на укреплённую позицию Маркези всего с пятью бойцами.

Ромео движется рядом со мной в темноте. Трое солдат, которых мы привели с собой, рассредоточились, держа оружие наготове, и ждут моего сигнала. Мы подошли с восточной стороны, где забор примыкает к заброшенной стоянке, и перерезали проволоку кусачками, которые, как я был уверен, выдадут наше присутствие, но охранники даже не обернулись.

Теперь мы в тридцати футах от здания, прячемся за ржавым грузовым контейнером, от которого пахнет гнилью и промышленными химикатами. Я ещё раз прокручиваю в голове план штурма. Ошибки быть не может, ведь от каждого моего решения в ближайшие десять минут зависит жизнь Джулии.

— У входа двое охранников, — тихо говорю я, едва слышно обращаясь к Ромео, стоящему рядом. — Двое наших одновременно берут их. Стреляют беззвучно, без лишнего шума. Мы заходим через служебный вход. Третий из наших остаётся снаружи, прикрывает наш отход и обезвреживает любого, кто попытается сбежать или позвать на помощь.

Ромео кивает, его лицо мрачно в полумраке.

— А если внутри их больше, чем мы ожидали?

Я ещё раз проверяю оружие, ощущая его привычный вес в руках.

— Будем разбираться по ходу дела, но не будем останавливаться или сбавлять темп. Мы доберёмся до Джулии и вытащим её, чего бы это ни стоило.

Ромео сжимает моё плечо.

— Давай вернём её домой.

Я подаю знак нашим людям. Они хорошие солдаты — преданные, умелые, готовые умереть за семью. Сегодня им, возможно, придётся это доказать.

Выстрелы раздаются почти одновременно, их едва слышно. Оба охранника падают без звука, сигареты выпадают из их ослабевших пальцев и рассыпают тлеющие окурки на бетон. Наши люди уже в движении: они оттаскивают тела в сторону и осматриваются в поисках других противников.

Мы с Ромео направляемся к служебному входу. Дверь не заперта, и мы проскальзываем внутрь, в тускло освещённый коридор, в котором пахнет моторным маслом.

Внутри склада всё в точности так, как я себе представлял по чертежам: огромное открытое пространство с открытыми металлическими балками над головой, бетонными полами и промышленным освещением, из-за которого большая часть помещения остаётся в тени. Но на чертежах не было ни дюжины солдат Маркези, разбросанных по всему пространству, ни лабиринта из оборудования и складских помещений, образующих слепые зоны и места, где можно укрыться. Нас как минимум в два раза меньше, а может, и больше.

Мне всё равно.

Первый солдат, которого мы встречаем, стоит к нам спиной и что-то быстро говорит по рации на итальянском, но я не могу разобрать. Ромео опережает меня, сокращает расстояние и обхватывает мужчину рукой за горло, перекрывая ему доступ воздуха и лишая возможности говорить.

Рация с грохотом падает на пол, солдат бьётся в руках Ромео, тщетно пытаясь вырваться, а затем Ромео резко выворачивает ему руку, и в замкнутом пространстве раздаётся влажный хруст. Тело падает, а мы продолжаем движение.

Ещё двое солдат появляются из-за штабеля поддонов, уже поднимая оружие, и я инстинктивно стреляю. Глушитель делает выстрелы достаточно тихими, чтобы они не переполошили весь склад, но оба человека падают навзничь, один из них делает резкий выпад, который рикошетит от металлической балки со звуком, похожим на удар в колокол.

Вот вам и скрытность.

Из глубины склада доносятся крики — итальянская и английская речь смешиваются в хаосе тревоги и агрессии. Я слышу, как по бетону стучат ботинки, как солдаты готовят оружие, как организованно реагируют на угрозу. Мы утратили элемент внезапности, но всё ещё на коне.

— Вперёд! — Я уже бегу туда, где на схеме обозначены небольшие помещения вдоль восточной стены — кабинеты, складские помещения, места, где могут прятать заложников. Ромео следует за мной по пятам, и вокруг нас вспыхивает жестокая схватка.

Вспышки выстрелов озаряют темноту. Грохот оглушает, и невозможно понять, откуда доносятся выстрелы. Пуля пролетает так близко от моей головы, что я чувствую дуновение воздуха, и я пригибаюсь за каким-то механизмом, стреляя в силуэты, мелькающие в темноте.

Один из них падает. Может, двое. Я уже ничего не понимаю, потому что вокруг царит хаос. Рядом со мной появляется Ромео, и я впервые замечаю, что его левое плечо залито кровью, которая растекается по тактическому жилету и с каждой секундой становится все больше.

— Тебя ранили. — У меня внутри всё сжимается от беспокойства.

— Я в порядке. — Он уже снова в движении, с оружием наготове, и я вижу, что он врёт: он прихрамывает на правую ногу, его движения слегка скованы. — Продолжай двигаться. Мы уже близко.

Прямо перед нами из-за угла появляется солдат Маркези, и Ромео убивает его двумя выстрелами в грудь, прежде чем тот успевает поднять оружие. Мы переступаем через тело и продолжаем путь. Я действую на чистом инстинкте, моя тактическая подготовка берет верх.

Коридор сужается, по обеим сторонам появляются двери, и я проверяю каждую из них по пути. Каждая пустая комната вызывает у меня новый приступ страха, и я уже уверен, что мы опоздали, и Алессандро уже...

Нет. Я не могу так думать.

Коридор переходит в более просторное помещение, впереди я вижу ещё несколько дверей и слышу голоса где-то совсем рядом. У нас мало времени.

Рядом с моей головой в стену влетает очередь из автомата, я падаю и качусь, а когда поднимаюсь, стреляю в дуло. Кто-то кричит, и стрельба прекращается. Я снова вскакиваю на ноги и бегу вперёд. Ромео идёт рядом со мной, несмотря на боль, которая, должно быть, пронзает весь его левый бок.

Мы сворачиваем за угол, и я слышу голос Джулии.

Всё остальное отходит на второй план. Стрельба, хаос, кровь, дым и насилие — всё это становится фоновым шумом по сравнению с её голосом, разносящимся по складу.

— Джулия! — Я бегу на звук. Мне уже плевать на тактику, прикрытие и вполне реальную вероятность того, что я бегу прямо в ловушку. Всё, чего я хочу, — это добраться до неё, увидеть её живой... знать, что я не опоздал.

Я сворачиваю за угол и вижу, как она бредёт сквозь дым, её платье порвано, ноги босы, лицо залито слезами и, кажется, кровью. Но она по-прежнему самая красивая из всех, кого я когда-либо видел.

Я бросаюсь к ней, хватаю её и прижимаю к себе. Всё вокруг расплывается, и я могу думать только о том, что она в моих объятиях, нежные слова срываются с моих губ, пока я глажу её, убеждаясь, что она настоящая.

Раздаётся грохот выстрелов, и я снова напрягаюсь, отталкивая её за себя.

— Ещё не конец. Нам нужно выбраться отсюда.

И тут я вижу Алессандро, он идёт к нам из темноты и дыма.

Его лицо в крови из-за раны на голове, которая всё ещё сильно кровоточит, глаза горят от ярости. В руке у него пистолет, и он направлен прямо на Джулию.

Я поднимаю свой пистолет, и его глаза бешено сверкают.

— Стой. — Голос Алессандро грубый и злой. — Стой на месте, или я её убью. Богом клянусь, я прямо сейчас пущу ей пулю в лоб.

— Джулия, отойди от меня.

— Нет. — Её голос дрожит. — Он убьёт тебя. — Она стоит рядом со мной, как приклеенная, и я вижу, как Алессандро переводит взгляд с неё на меня, сверкая ненавистью.

— Алессандро. — Я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри меня всё кричит. — Опусти пистолет. Всё может закончиться не так плохо.

— Не так плохо? — Он смеётся, и это звучит безумно. — Всё уже закончилось плохо, Лука. Всё закончилось плохо в тот момент, когда ты решил, что имеешь право на то, что принадлежит мне.

— Она никогда тебе не принадлежала. — Слова звучат резче, чем я хотел, и я вижу, как палец Алессандро сжимается на спусковом крючке. Я заставляю себя смягчить тон, чтобы звучать разумно, хотя разум покинул меня в тот момент, когда он забрал мою жену. — Она никогда не была твоей, Алессандро. Помолвка была деловым соглашением, не более того.

— Не более того? Ты решил, что она тебе нужна, и просто забрал её. Как будто у тебя было какое-то право на неё только потому, что ты подручный Данте.

— Это вышло случайно. — Я стискиваю зубы. Я не хочу с ним спорить, но если я его разозлю, это не поможет. — Я не хотел, чтобы всё так вышло. Я думал…

— Мне плевать, что ты там думал! — Голос Алессандро срывается на крик, который эхом разносится по складу. — Мне плевать на твои оправдания. Ты забрал то, что принадлежало мне. Ты разрушил планы моей семьи в отношении Сирес. Ты унизил меня перед всеми, кто хоть что-то значит в этом мире. И теперь всё, что я должен был унаследовать, всё, кем я должен был стать... всё это из-за тебя. — Его голос срывается на фальцет. — Я потерпел неудачу, и если я не смогу всё исправить, если я не смогу что-то сделать для своей семьи...

Джулия кричит, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из его людей хватает её и толкает в сторону Алессандро. Он хватает её раньше, чем я успеваю среагировать, кладёт руку ей на плечо и прижимает пистолет к её виску. Краем глаза я вижу, как Ромео медленно приближается к нам.

Но Алессандро тоже это замечает и направляет пистолет на него.

— Не надо. Не двигайся, чёрт возьми, или я убью её прямо сейчас. Мне больше нечего терять, Ромео. Нечего. Итак, что значит ещё одно тело? Что значит ещё одна Сирес, которую можно добавить к этому списку? Ты потеряешь своего лучшего друга и жену, Лука, и всё из-за того, что не смог удержать свои руки подальше от того, что тебе не принадлежит.

— Она — не вещь. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. — Она человек. Женщина, которая сама принимала решения, хотела чего-то другого, а не того, что для неё выбрали наши семьи. Хочешь кого-то обвинить? Обвиняй меня. Обвиняй Данте. Обвиняй всю эту грёбаную систему, которая обращается с женщинами как с товаром. Но не обвиняй Джулию в том, что она хотела сама распоряжаться своей жизнью.

— Её выбор разрушил всё! — Кричит Алессандро, слюна брызжет с его губ, а пистолет в руке трясётся. — Она предпочла переспать с тобой, вместо того чтобы сдержать обещание и забеременеть от тебя. Она предпочла унизить меня и мою семью на глазах у всех. У этого выбора есть последствия, Лука. Как и у твоего. Ты решил не дать мне того, чего я хотел, так что она за это поплатится.

Я вижу, как его палец сжимается на спусковом крючке, и с абсолютной уверенностью понимаю, что он выстрелит, и я ничего не могу сделать, чтобы его остановить.

Я действую не раздумывая, повинуясь чистому инстинкту и абсолютной уверенности в том, что не позволю Джулии умереть. Не здесь, не так. Не раньше, чем я увижу, что будет, если я скажу ей о своих чувствах.

Я бросаюсь между ними, закрывая Джулию от Алессандро, и вижу, как его глаза на долю секунды расширяются от удивления, прежде чем он прицеливается и нажимает на спусковой крючок.

Выстрел оглушает в замкнутом пространстве. Я чувствую удар раньше, чем слышу его — удар в левый бок, от которого меня разворачивает, и я натыкаюсь спиной на Джулию. Мгновение спустя приходит боль, расходящаяся от места удара волнами, от которых у меня перед глазами всё расплывается, а колени подгибаются.

Но я не сдаюсь. Я не могу сдаться, потому что, если я это сделаю, у Алессандро будет возможность выстрелить в Джулию. Я получил пулю не для того, чтобы позволить ему убить её.

Я стою на ногах, собрав всю свою волю в кулак, прижав руку к боку, где сквозь рубашку под тактической разгрузкой уже просачивается кровь, горячая, влажная и быстро растекающаяся. Боль сильнее, чем всё, что я когда-либо чувствовал, но я подавляю её и сосредотачиваюсь на том, чтобы стоять прямо и не подпускать Алессандро к Джулии.

Позади себя я слышу, как Джулия выкрикивает моё имя. Я вижу, как она бежит — не прочь от опасности, как поступил бы любой здравомыслящий человек, а навстречу ей. Она бросается на Алессандро с яростью, о которой я и не подозревал. Она царапает его лицо и пытается выбить пистолет, сбивая его с ног, и когда он стреляет в третий раз, пуля пролетает мимо и попадает в стену рядом с нами.

У Ромео появляется шанс, и он им пользуется.

Его пуля попадает Алессандро в грудь, и тот падает, как марионетка с перерезанными нитями. Он с силой падает на пол, пистолет выпадает из его руки, и на мгновение воцаряется абсолютная тишина, нарушаемая лишь звоном в моих ушах и прерывистым дыханием Джулии.

Затем склад снова наполняется звуками: топот ботинок по бетону, крики, приказы, звуки, с которыми солдаты занимают позиции. Наконец-то подоспела кавалерия: подкрепление Данте врывается в здание через все входы, и я вижу, как солдаты Маркези бросают оружие и поднимают руки в знак капитуляции. Я вижу, как другие пытаются бежать, но их сбивают с ног, не успевают они пробежать и десяти футов.

Всё кончено.

Нападение отменено, склад в безопасности, а Джулия жива.

Но я истекаю кровью, и боль в боку усиливается с каждым ударом сердца. Я чувствую, как ноги подкашиваются, несмотря на все мои усилия держаться на ногах. Адреналин, который помогал мне сохранять работоспособность, выветривается, и реальность обрушивается на меня с силой товарного поезда.

Я получил пулю. Рана серьёзная. Я могу судить об этом по количеству крови и по тому, как боль распространяется по всему левому боку. По краям зрения появляются тёмные пятна.

— Лука! — Джулия падает на колени передо мной, обхватывает моё лицо руками, её глаза полны ужаса. — Лука, о боже, ты весь в крови... кто-нибудь, помогите! В него стреляли! Нам нужна помощь.

Её голос звучит отдалённо, как будто она кричит из конца длинного туннеля, и я со странным ощущением отстранённости понимаю, что у меня шок. Моё тело отключается, и я ничего не могу с этим поделать.

Рядом с Джулией появляется мрачный Ромео. Краем глаза я вижу, как он прижимает что-то к моему боку — то ли руку, то ли кусок ткани… Я уже не могу разобрать. От этого прикосновения меня пронзает новая волна боли. Я лежу на спине, положив голову ей на колени, и смотрю, как расплывается потолок надо мной.

— Останься со мной. — Надо мной появляется лицо Джулии, и я вижу, как по её щекам текут слёзы. — Лука, пожалуйста, останься со мной. Не смей умирать у меня на руках. Только не сейчас.

Я хочу сказать ей, что никуда не уйду. Я хочу сказать ей, что люблю её, что прощаю её, что всё было не зря, если привело нас сюда.

Но слова не идут.

Мой язык не слушается, а тьма по краям зрения разрастается, поглощая всё вокруг, утягивая меня в нечто похожее на сон, но более глубокое.

Последнее, что я вижу перед тем, как меня поглощает тьма, это лицо Джулии, прекрасное и испуганное, её губы шевелятся, произнося слова, которые я не могу разобрать.

И последнее, что я чувствую, — это её рука в моей, она сжимает её так, словно может спасти меня одной лишь силой воли.

А потом остаётся только тьма.