ДЖУЛИЯ

За два дня до свадьбы я застаю Луку в коридоре у кабинета отца. Всю прошлую неделю он успешно избегал меня. Каждый раз, когда я пыталась с ним заговорить, он либо исчезал до того, как я успевала его окликнуть, либо смотрел сквозь меня, как будто меня здесь нет. Как будто я призрак, блуждающий по коридорам отцовского дома, невидимый и ненужный. Но сегодня я в отчаянии и решаюсь загнать его в угол.

Каждую ночь я лежу без сна, положив руку на ещё плоский живот, и думаю о ребёнке, который растёт внутри меня, и о жизни, которую мы скоро начнём вместе. Я всё думаю, что, может быть, если я просто поговорю с ним, если я просто дам ему понять, как мне жаль, как сильно я его люблю, мы сможем найти выход из этой ситуации.

— Лука. — Я встаю перед ним, преграждая ему путь. — Пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.

Он останавливается, и на мгновение мне кажется, что он всё равно попытается пройти мимо меня. Но потом он поднимает на меня глаза, и от того, что я в них вижу, у меня перехватывает дыхание.

Ничего.

В его глазах ничего нет. Ни гнева, ни боли, ни остаточной привязанности. Только холодная пустота, которая почему-то хуже любых эмоций. Такого не было даже до всего этого. Тогда я чувствовала, что его что-то гложет, хоть он и относился ко мне профессионально. А теперь он как будто совсем выжатый лимон.

— Что тебе нужно, Джулия? — Его голос звучит ровно и равнодушно.

— Я хочу поговорить о свадьбе. О нас. О...

— «Нас» не существует. — Он перебивает меня, его тон по-прежнему абсолютно нейтрален. — Есть юридическое соглашение, к которому твой отец принуждает меня. Вот и всё.

Эти слова звучат как пощёчина, но я заставляю себя продолжать.

— Я знаю, ты злишься. Я знаю, что причинила тебе боль. Но мы собираемся пожениться, у нас будет общий ребёнок, и я просто подумала...

— Что ты подумала? — Он приподнимает бровь, глядя на меня сверху вниз, как на глупого ребёнка. — Что мы будем играть в семью? Что я тебя прощу и мы будем жить долго и счастливо?

— Нет, я просто… я думала, может, мы могли бы попробовать. Может, мы могли бы…

Его голос становится жёстким.

— Хватит. Тебе нужно перестать пытаться, Джулия. Тебе нужно принять то, что есть, и перестать притворяться, что это что-то другое.

— Тогда что же это такое? — Мой голос срывается на этом вопросе, и я ненавижу себя за эту слабость. — Кто мы друг другу?

— Мы — два человека, оказавшиеся в ситуации, в которой ни один из нас не хотел оказаться. — Он делает шаг ближе, и я чувствую запах его одеколона, тот самый аромат, который раньше заставлял меня чувствовать себя в безопасности, желанной, любимой. Теперь от него мне хочется плакать. — Я женюсь на тебе, потому что должен, потому что твой отец не оставляет мне выбора. Потому что ты носишь моего ребёнка, и я несу ответственность за этого ребёнка. Но не путай обязанности с чем-то другим.

— Лука, пожалуйста...

— Я не люблю тебя. — Он произносит это намеренно, медленно. — Я любил Валентину. Я любил женщину, которую встретил в том клубе, но её не существует, не так ли? Она была просто ролью, которую ты играла.

— Это неправда. — Я смаргиваю слёзы, которые грозят навернуться на глаза, мой голос дрожит. — Всё, что я тебе говорила, было правдой. Всё, что я чувствовала, было настоящим. Я и есть тот человек...

— Нет, это не так. — Я вижу, как подёргивается мускул на его челюсти — единственный признак того, что этот разговор вообще его волнует. — Ты Джулия Сирес. Дочь дона. Женщина, которая лжёт так же легко, как дышит. Женщина, которая заставила меня влюбиться в несуществующего человека, чтобы заманить в ловушку и женить на себе.

— Я не... я не хотела тебя в чём-то обвинять. Это должна была быть всего одна ночь. И я хотела тебе сказать, но...

— Но не сказала. — Его голос становится тише. — Ты ждала, пока не забеременеешь. Пока у тебя не останется другого выбора и тебе не понадобится моя помощь, чтобы избежать последствий собственных поступков.

— Это несправедливо...

— Несправедливо? — Он смеётся. Звук такой горький, что я физически вздрагиваю. — Ты хочешь поговорить о справедливости? Справедливо ли, что я несколько месяцев влюблялся в женщину, которая лгала мне каждый раз, когда мы были вместе? Справедливо ли, что меня заставляют жениться на той, на кого я не могу смотреть без отвращения? Справедливо ли, что вся моя жизнь разрушена из-за того, что ты была слишком труслива, чтобы сказать мне правду?

Каждый вопрос ранит всё сильнее и сильнее, пока мне не начинает казаться, что я истекаю кровью прямо здесь, в коридоре.

— Прости, — шепчу я. — Мне очень жаль. Я знаю, что причинила тебе боль. Я знаю, что должна была рассказать тебе раньше. Но я люблю тебя, Лука. Я люблю тебя с шестнадцати лет, и всё, что я делала...

— Если бы ты любила меня, ты была бы со мной честна. Это было эгоистично. Ты хотела того, чего хотела, и тебе было всё равно, кому ты причиняешь боль ради этого. Я буду рядом с ребёнком. Я обеспечу нашего ребёнка. Я буду отцом. Но это всё, что ты от меня получишь, Джулия. Это всё, на что ты имеешь право рассчитывать.

— И это все? — Я чувствую, как по мне пробегает дрожь, и прикусываю губу, заставляя себя посмотреть на него. — Мы просто будем чужими людьми, которые случайно поженились?

— Мы будем именно теми, кем хочет нас видеть твой отец. — Он поправляет пиджак. — На публике мы будем единым фронтом и изображать счастливую пару для организации. Но наедине тебе нужно понять, что это не история любви. Это не какая-то романтическая сказка, в которой принцесса встречает своего принца. Это юридический договор. И ничего больше.

— Лука...

— Мне нужно идти. — Он проходит мимо меня, и на этот раз я не пытаюсь его остановить. — Увидимся на свадьбе, Джулия. Постарайся улыбаться гостям.

Он уходит, его шаги эхом разносятся по пустому коридору, а я стою и смотрю ему вслед, пока он не скрывается за поворотом. Я прижимаю руку ко рту, чтобы заглушить вырвавшийся из груди всхлип. Я не могу допустить, чтобы кто-то меня услышал, не могу допустить, чтобы отец, Ромео или кто-то из охранников узнал, что я на грани срыва. Но мне так больно, что я едва могу дышать.

Я разрушила единственное, чего по-настоящему хотела. А теперь через два дня я выйду за него замуж, и он ясно дал понять, что никогда меня не простит, никогда меня не полюбит. Лучшее, на что я могу надеяться, это холодная вежливость и совместная ответственность за ребёнка, который растёт во мне.

И мне некого винить, кроме себя.

* * *

Свадьба проходит в задней часовне местной епархиальной церкви.

Моя свадьба с Алессандро прошла бы в соборе Святого Патрика — грандиозное, практически королевское торжество с цветами на тысячи долларов, платьем за шестизначную сумму и соответствующим приёмом. Мой брак с Лукой совсем не такой.

Мой отец хочет, чтобы всё прошло быстро, официально и как можно скорее забылось. Моего дорогого платья больше нет… Не то чтобы я хотела его надеть. Вместо этого мне приносят платье, оставляют его в моей комнате, чтобы я нашла его, когда поднимусь наверх за день до свадьбы. Это выглядит как предупреждение.

Выполни свою часть долга, иначе...

Свадьба будет скромной, только для самых близких и нескольких доверенных лиц. Тихая церемония, чтобы узаконить ситуацию и двигаться дальше.

И вот наступает утро, я стою в своей комнате и смотрю на своё отражение в зеркале, пытаясь смириться со всем этим, прежде чем выйти из дома и притвориться, что это самый счастливый день в моей жизни.

В других обстоятельствах, когда Лука был бы со мной заодно, когда мы бы бросили вызов всему миру, чтобы быть вместе, всё было бы по-другому. Но вместо этого я солгала ему, и теперь всё не так, как мне хотелось бы.

Платье, которое мне принесли, очень красивое — шёлк цвета слоновой кости с изящными кружевными рукавами, облегающий лиф и струящаяся юбка. Саванна помогла мне с причёской: завила волосы и уложила их в элегантную высокую причёску, а также сделала макияж. Даже не скажешь, что за последние три дня я проплакала больше, чем обычно.

Я выгляжу как прекрасная невеста, но чувствую себя так, будто иду на казнь.

— Ты прекрасно выглядишь, — тихо и неуверенно произносит Саванна у меня за спиной. Она пыталась поддержать меня, но даже она, кажется, не уверена во всей этой ситуации. — Правда, Джулия. Потрясающе.

— Спасибо. — Мой голос звучит глухо.

Она подходит ближе, и её отражение появляется в зеркале рядом с моим.

— Ты в порядке?

Вопрос настолько абсурдный, что я чуть не смеюсь. Я в порядке? Я вот-вот выйду замуж за человека, который меня ненавидит, который два дня назад сказал, что ему противно на меня смотреть, и дал понять, что наш брак будет не более чем формальностью.

— Я в порядке, — говорю я вместо этого. — Просто нервничаю.

— Это нормально. — Она сжимает моё плечо, и я вижу беспокойство в её глазах. — Каждая невеста нервничает в день свадьбы.

Но не каждая невеста выходит замуж за человека, которого к этому принуждают. Не каждая невеста разрушила любовь мужчины, которому собирается посвятить свою жизнь.

Раздаётся стук в дверь, и мгновение спустя входит мой отец. На нём тёмный костюм, выражение его лица непроницаемо, когда он смотрит на меня.

— Пора, — просто говорит он.

Я киваю и делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Саванна в последний раз ободряюще улыбается мне и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с отцом.

— Ты выглядишь подобающе, — говорит он, и это, пожалуй, самый близкий к комплименту комплимент, который я от него получу. — Помни, о чём мы говорили. Ты будешь улыбаться и играть роль счастливой невесты. Ничем не показывай, что этот брак, что-то большее, чем союз по любви.

Я киваю, прикусив губу.

— Я понимаю.

— Хорошо. — Он протягивает мне руку, и я, слегка дрожа, кладу её на сгиб его локтя. — Пойдём.

Дорога до часовни кажется бесконечной. Отец рядом со мной, его присутствие рядом незыблемо и непреклонно, и это напоминает мне, что всё происходит независимо от того, хочу я этого или нет. Что у меня нет выбора. Я отказалась от него, когда солгала Луке.

Двери часовни открываются, когда мы подъезжаем. Я вхожу в церковь вместе с отцом и вижу его.

Лука стоит у алтаря, рядом с ним Ромео в качестве шафера. На нём идеально сидящий чёрный костюм, тёмные волосы зачёсаны назад, а выражение лица совершенно нейтральное. Он невероятно красив... и совершенно недосягаем.

Когда я иду к алтарю, наши взгляды встречаются, и я отчаянно пытаюсь найти в его лице хоть что-то, что могло бы указать на то, что он испытывает ко мне что-то помимо холодного долга. Но ничего нет.

Я заставляю себя идти дальше, держать голову высоко и сохранять безмятежное выражение лица, хотя с каждым шагом мне кажется, что я иду навстречу своей погибели. Я подхожу к алтарю, и Лука берет меня за руку. Несмотря ни на что, я чувствую, как жар разливается по моей руке, словно от его прикосновения по ней пробегает электрический разряд, и всё моё тело пылает от его прикосновения и всего того, что, как я знаю, может за этим последовать.

Всего того, чего у меня больше никогда не будет.

Церемония, к счастью, длится недолго. Священник произносит традиционные клятвы. Я слышу, как произношу слова, обещая любить, чтить и лелеять, и с каждым словом у меня сжимается сердце, потому что я действительно его люблю. Я действительно хочу чтить и лелеять его. Но ему от меня ничего этого не нужно.

Когда наступает очередь Луки, его голос звучит ровно и чётко, каждое слово произносится идеально. Он говорит так, будто читает по сценарию, произносит заученные слова, в которые сам не верит.

— Я, Лука Моретти, беру тебя, Джулия Сирес, в законные жены.

Эти слова должны были бы наполнить меня радостью, заставить почувствовать, что я наконец-то получаю то, о чём мечтала с шестнадцати лет. Но вместо этого мне хочется плакать.

— Можете поцеловать невесту.

Лука поворачивается ко мне, и на мгновение, всего на долю секунды, мне кажется, что в его глазах что-то промелькнуло, что-то, что могло бы быть отголоском того, что у нас было. Но потом это исчезает, сменяясь профессиональной невозмутимостью, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Его губы касаются моих всего на секунду. Это формальный и короткий поцелуй, представление для свидетелей, собравшихся в часовне. В нём нет ни тепла, ни намёка на ту страсть, которая была между нами, когда я была Валентиной, а он — мужчиной, с которым я чувствовала себя живой. Это поцелуй незнакомца, выполняющего долг.

Когда он отстраняется, я чувствую, как холод заполняет меня там, где раньше было тепло. Он только что подтвердил всё, что сказал в коридоре два дня назад, и убедился, что я точно понимаю, каким будет наш брак.

Все собравшиеся вежливо аплодируют, а я заставляю себя улыбаться и играть роль счастливой невесты, не подавая виду, что моё сердце разбивается вдребезги. Ромео явно чувствует себя не в своей тарелке, его обычное невозмутимое спокойствие нарушено напряжением, исходящим от Луки. Саванна пытается поддержать меня улыбкой, но я вижу, что ей тоже нелегко. Я уверена, что Ромео всё ей рассказал, и от этого мне становится ещё хуже.

Мой отец выглядит напряженным и раздражённым, как будто его заставляют участвовать в какой-то пантомиме, в которой он не хочет участвовать ни больше, ни меньше, чем кто-либо другой. А Лука выглядит так, будто хочет оказаться где угодно, только не здесь.

Мы вместе идём по проходу, его рука едва касается моей, и я чувствую, как между нами возникает дистанция. Нас разделяет ледяная стена, которую не растопить, как бы мы ни старались.

Приём, если его вообще можно так назвать, проходит ещё хуже. Церемония проходит в одной из парадных столовых моего фамильного особняка, на ней присутствуют только ближайшие родственники и свидетели. Мы с Лукой сидим рядом, но он ни разу не прикасается ко мне и даже не смотрит в мою сторону. Он не заговаривает со мной, пока кто-нибудь не обратится к нам обоим.

Мы женаты, но с таким же успехом могли бы быть чужими людьми.

Не было ни разрезания торта, ни первого танца, ни тостов. Почти неловко от того, насколько очевидно для гостей, что это тихая, постыдная свадьба, церемония в честь дочери, которая сделала то, чего не должна была делать ни одна дочь мафиози.

Когда всё наконец заканчивается, когда уходит последний гость, а персонал начинает убирать со стола, Лука впервые за весь вечер поворачивается ко мне.

— Встретимся дома, — говорит он ровным голосом. — Мне нужно кое-что уладить.

— Лука...

— Увидимся позже, Джулия.

Он уходит, прежде чем я успеваю что-то сказать, и я остаюсь одна в пустой столовой, всё ещё в свадебном платье, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо в жизни.

* * *

Дом, который подарил нам отец, прекрасен.

Это особняк из коричневого кирпича в Бруклине, недалеко от отцовского поместья, но достаточно далеко, чтобы создать иллюзию независимости. Это трёхэтажное здание, недавно отремонтированное, с современной бытовой техникой и элегантной мебелью. Казалось бы, сбылась мечта всей жизни — собственный дом, красивый муж и ребёнок на подходе.

Но вместо этого я чувствую себя как в тюрьме.

Я приезжаю раньше Луки на машине, за рулём которой один из людей моего отца. Он помогает мне донести несколько сумок, которые я собрала. Большая часть моих вещей всё ещё в доме отца, я всё перевезу оттуда в ближайшие несколько дней. Но на сегодня мне этого достаточно.

Я брожу по пустым комнатам, мои шаги эхом разносятся по деревянному полу, и пытаюсь представить, как бы всё было, если бы всё сложилось иначе: если бы Лука любил меня, если бы мы начинали совместную жизнь с надеждой и воодушевлением, а не с обидой и чувством долга. Но у меня не получается. Фантазия не работает. Я вижу только то, что создала сама.

Я переодеваюсь из свадебного платья в леггинсы и огромный свитер. Я знаю, что нет смысла ждать Луку в свадебном платье... это только покажет, что я расстроена и в отчаянии. Я даже не знаю, хочу ли я, чтобы у нас была брачная ночь, учитывая обстоятельства... хотя, думаю, нам придётся это сделать, чтобы всё было официально. Я больше не девственница, но, полагаю, мы всё равно должны это сделать.

Я смываю макияж и распускаю волосы, и, когда смотрю на себя в зеркало в ванной, вижу правду, написанную у меня на лице. Я измотана. Я выгляжу опустошённой. А Лука ещё долго не возвращается домой.

Я слышу, как открывается входная дверь около полуночи. Моё сердце начинает биться чаще, когда я слышу шаги Луки на лестнице, ведущей в спальню, где я сижу на кровати в ожидании. Дверь открывается, и он останавливается, увидев меня.

— Что ты здесь делаешь? — Его голос звучит холодно и отстранённо.

— Это наша брачная ночь. — Даже когда я произношу эти слова, они звучат жалко. — Я думала...

— Что ты думала? — Он заходит в комнату, но не подходит ко мне. Он стоит у двери, словно готов уйти в любой момент. — Что мы скрепим наш брак? Что я уложу тебя в постель и мы притворимся, что всё в порядке?

— Я просто думала...

— Ты получила всё, что хотела, Джулия. — Эти слова должны были причинить боль, и ему это удалось. — Я овладел тобой почти всеми способами, которыми мужчина может овладеть женщиной. Я трогал каждый сантиметр твоего тела. Я был в тебе бесчисленное количество раз. И всё это, каждое мгновение, было основано на лжи. — Его верхняя губа изгибается. — Если только ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя в задницу? Насколько я помню, мы этого не делали. Должно быть, это не входило в список твоих фантазий.

Я отшатываюсь, моё лицо вспыхивает.

— Лука, пожалуйста...

— Я сплю в другой спальне. — Он поворачивается к двери, и я чувствую, как в груди нарастает паника. — Можешь занять эту комнату. Я возьму ту, что дальше по коридору.

— Не уходи. — Я встаю, мой голос срывается. — Пожалуйста, не уходи. Я знаю, ты злишься. Я знаю, ты меня ненавидишь. Но, пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня сегодня одну.

Он останавливается, держась рукой за дверной косяк, и на мгновение мне кажется, что он мог бы остаться, что он мог бы проявить ко мне хотя бы толику того сострадания, которое было у него раньше. Но затем он смотрит на меня через плечо, и то, что я вижу в его глазах, заставляет меня опуститься обратно на кровать, мой желудок переворачивается от ужаса.

— Я даже смотреть на тебя не могу без тошноты, — тихо говорит он. — Каждый раз, когда я вижу тебя, я могу думать только о том, как ты лгала мне. Как ты манипулировала мной. Так что нет, Джулия. Я не останусь с тобой сегодня. Я тебя не трогаю. Я не даю тебе ничего, кроме того, что обязан предоставить по закону.

— Лука...

— Спокойной ночи. — Он уходит, закрыв за собой дверь.

А я чувствую, что вот-вот рассыплюсь на куски.

Я падаю на кровать и рыдаю: из-за того, что потеряла, из-за того, что разрушила, и из-за мужчины, которого люблю, который не может находиться со мной в одной комнате. Я плачу из-за ребёнка, который растёт во мне и который родится в этом холодном браке без любви.

Я плачу до тех пор, пока не иссякают слёзы, пока не изнемогает тело, пока не саднит горло и не болит грудь. И вот я лежу в темноте, смотрю в потолок, слушаю тишину нашего идеального нового дома и понимаю, что теперь это моя жизнь.

Так будет всегда, пока смерть не разлучит нас.

* * *

На следующее утро я просыпаюсь с опухшими глазами и раскалывающейся головой. Я слышу, как внизу ходит Лука, и на мгновение мне хочется остаться в постели и спрятаться от него, чтобы избежать неизбежной стычки. Но я не могу прятаться вечно. Я заставляю себя встать, умыться, почистить зубы и привести себя в порядок. Затем спускаюсь вниз, и сердце у меня колотится от тревоги за то, что я там увижу.

Лука на кухне варит кофе. Он уже одет в тёмные джинсы и чёрную футболку, волосы ещё влажные после душа. Он не смотрит на меня, когда я вхожу.

— Нам нужно установить некоторые основные правила, — говорит он без предисловий, его голос звучит сухо и по-деловому. — Если мы хотим, чтобы у нас что-то получилось, нам нужно чётко обозначить свои ожидания.

— Хорошо. — Мой голос хрипит от слёз.

— Во-первых, у нас будут отдельные спальни. Ты можешь занять хозяйскую. Я займу ту, что в конце коридора. Мы не будем спать в одной постели. У нас не будет... — он замолкает, и я вижу, как напрягается его челюсть. — У нас не будет физической близости. Эта часть наших отношений в прошлом.

Я хочу возразить, но уже поняла, что в этом нет смысла, поэтому заставляю себя кивнуть.

— Понятно.

— Во-вторых, на публике мы выступаем единым фронтом. Мы счастливая пара. Мы влюблены. Мы рады, что у нас будет ребёнок. Никто, я имею в виду, никто не должен знать правду о наших отношениях. Ты понимаешь?

Я опускаюсь на один из барных стульев у кухонного острова.

— Да.

— В-третьих, ты заботишься о себе и ребёнке. Ты ходишь на все приёмы к врачу. Ты правильно питаешься. Ты не делаешь ничего, что может поставить под угрозу беременность. Потому что этот ребёнок — единственная причина, по которой я здесь, Джулия. Единственная причина, по которой я всё это терплю.

Эти слова ранят, но не удивляют. Он ясно дал понять, что в этом браке его интересует только ребёнок.

— Я забочусь о себе, — тихо говорю я.

— Хорошо. — Он наливает себе чашку кофе и, как я замечаю, не предлагает мне. — Большую часть времени я буду работать. У меня есть обязательства перед твоим отцом, Ромео, и перед организацией. Так что днём дом будет в твоём полном распоряжении. Можешь делать всё, что хочешь: украшать дом, приглашать друзей, да что угодно. Только не жди, что я буду здесь.

— А как же вечером?

— Я буду приходить, когда смогу. Но не жди меня. Не жди, что я буду ужинать с тобой или проводить с тобой время. Это брак только на бумаге, Джулия. Мы просто соседи по комнате, у которых одна фамилия. Вот и всё.

Мне хочется снова начать спорить, умолять его дать нам шанс. Я хочу сказать, что мы справимся, если он хотя бы попытается. Но по его глазам я вижу, что это ничего не изменит. Он всё решил. Он воздвиг между нами стену, и никакие мои слова не пробьют её.

— Есть ещё что-то? — Спрашиваю я едва слышно.

— Да. — Он наконец смотрит на меня, и от холода в его глазах мне снова хочется плакать. — Хватит пытаться превратить всё в нечто большее. Хватит смотреть на меня так, будто я вот-вот прощу тебя и снова в тебя влюблюсь. Этого не случится, Джулия. То, что у нас было, умерло. Ты убила это. И никакими желаниями, надеждами или попытками это не вернуть.

— Я понимаю. — Я заставляю себя сморгнуть жар, обжигающий глаза. У меня такое чувство, что я выплакала все свои слёзы, но если это ещё не всё, я не хочу проливать их перед ним прямо сейчас.

— Хорошо. — Он ставит чашку с кофе и снимает куртку, висевшую на спинке стула. — Мне нужно идти. Я вернусь поздно. — Он проходит мимо меня, не сказав ни слова, не коснувшись меня, даже не попрощавшись. Входная дверь открывается и закрывается, и я остаюсь одна в прекрасном доме, который подарил нам отец.

У меня есть всё, чего я хотела, но это превратилось в кошмар, от которого я не могу очнуться. Я кладу руку на живот. Снова наворачиваются слёзы, и я даю им волю. Здесь нет никого, кто мог бы их увидеть или осудить.

Только я и призрак того, что у нас было, бродим по пустым комнатам этого прекрасного дома, который кажется тюрьмой. Теперь это моя жизнь.

И мне нужно найти способ её пережить.