ДЖУЛИЯ

Утро наступило слишком быстро. Я не спала. Даже не пыталась, просто лежала без сна в темноте, смотрела в потолок и прокручивала в голове всё, что произошло, пока глаза не заслезились, а голова не разболелась.

Меньше чем через две недели я выйду замуж за Луку Моретти, и он будет ненавидеть меня до конца наших дней.

В семь утра в мою дверь стучат, и я слышу тихий голос одной из служанок.

— Мисс Джулия? Ваш отец просит вас спуститься к завтраку. Немедленно.

Я встаю на ноги, которые вот-вот подогнутся, и иду одеваться. Я надеваю джинсы и скромную блузку, умываюсь и стараюсь выглядеть презентабельно. На самом деле я ничего не могу с этим поделать, но могу хотя бы постараться не злить отца ещё больше, неряшливо выглядя за столом.

Зал для завтраков залит утренним светом, который кажется непристойно ярким и жизнерадостным, совершенно не соответствующим катастрофе, разворачивающейся в этих стенах. Мой отец сидит во главе стола с чашкой эспрессо перед собой и аккуратно сложенной утренней газетой рядом с тарелкой. Он не поднимает глаз, когда я вхожу, и вообще не обращает на меня внимания, пока я не усаживаюсь напротив, сложив руки на коленях, чтобы скрыть дрожь.

Наконец он с тихим звоном ставит чашку на фарфоровый столик и смотрит на меня спокойным, холодным взглядом. Он делает вдох, и когда он начинает говорить, я чувствую силу его голоса, хотя в нём нет никаких интонаций.

— Ты понимаешь, что ты натворила? Ты хоть понимаешь, какой ущерб нанесла?

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Что тут скажешь? Что я сожалею? Что я не хотела, чтобы всё так вышло? Что я была в отчаянии, напугана и так безумно влюблена, что не могла ясно мыслить? Все эти слова ничего не значат. Ни одно из них не изменит того, что я сделала.

— Я задал тебе вопрос, Джулия. Ты понимаешь?

— Да, пап. — Мой голос звучит едва слышно.

— Не думаю, что понимаешь. — Он берёт свой эспрессо и медленно делает глоток, не сводя с меня глаз. — Тогда позволь мне объяснить. Возможно, если ты осознаешь весь масштаб того, что натворила, ты дважды подумаешь, прежде чем принимать столь катастрофически глупые решения в будущем. Хотя я не думаю, что ты можешь сделать что-то хуже того, что уже произошло.

Он делает ещё один глоток, заставляя меня ждать, когда он нанесёт удар и разрушит ещё часть меня.

— Помолвка с Алессандро Маркези была нужна не только ради тебя, — продолжает он, и в его голосе появляются нравоучительные нотки, которые он использует, объясняя деловые вопросы людям, которых считает интеллектуально неполноценными. — Это было нужно для укрепления наших позиций, создания альянса, который дал бы нам доступ к судоходным операциям Маркези, их связям на Сицилии и влиянию на семьи в Неаполе. Речь шла о том, чтобы создать нечто, что обеспечило бы нашу власть для следующего поколения. А ещё о том, чтобы показать другим семьям, что я держу под контролем своих детей и свою империю, несмотря на неверные решения твоего брата.

Он снова ставит чашку на стол, и я вижу в его глазах разочарование — холодное и абсолютное.

Я хмурюсь.

— Маркези? Я...

Он холодно и снисходительно улыбается.

— Мы не сказали тебе, что Алессандро оказался предателем. Ферруччи? Имя, которое он тебе назвал? Это девичья фамилия его матери. Семья Маркези уже много лет досаждает нам, они пытались внедриться в наши ряды, чтобы разрушить нас изнутри. Мы с твоим братом разработали план, о котором Лука знал... — Он делает паузу, давая мне осознать, что Лука знал то, о чём мне не говорил, и продолжает.

— План состоял в том, чтобы использовать свадьбу, чтобы ослабить дом Маркези за то, что они осмелились попытаться внедриться в наши ряды и скомпрометировать нас. Свадьба так и не состоялась бы, и мы в очередной раз доказали бы, что являемся правящей силой на этих территориях. Свадьба всё равно достигла бы своей цели — показать другим семьям, что опрометчивые поступки Ромео не сделали нас слабыми. Но ты разрушила это. Окончательно.

Его челюсть сжимается.

— Вместо того, чтобы поставить их на колени, я был вынужден просить милостыню и предложить им значительную финансовую компенсацию, чтобы они не проявляли открытой враждебности. Ты знаешь, во что обошлась эта компенсация? Три миллиона долларов, Джулия. Три миллиона долларов, чтобы сгладить неловкость, возникшую из-за того, что моя дочь забеременела от одного из моих солдат и разорвала помолвку, которую, как они думали, можно было использовать против нас, а я планировал использовать против них.

От такой суммы у меня подступает к горлу. Три миллиона долларов. Из-за меня, из-за моего выбора. А осознание того, что они плели интриги, делает ситуацию ещё хуже.

— Но деньги — это ещё не самое страшное, — говорит отец, и в его голосе появляется резкость. — Настоящий ущерб нанесён нашей репутации, нашему имиджу. Тому, как люди воспринимают мою способность контролировать собственную семью.

Он подаётся вперёд, забыв про свой эспрессо. Ему не нужно стоять или нависать надо мной, не нужно угрожать мне физически. Одного его присутствия достаточно, чтобы я почувствовала себя ничтожной и никчёмной, мне становится очень стыдно.

— Семья Росси прощупывает почву в Бруклине, — говорит он, понизив голос. — Они перевозили товар через наши доки без разрешения, не платя положенных сборов. Знаешь, что они сказали, когда люди Ромео предъявили им претензии?

Я качаю головой, не доверяя своему голосу.

— Они сказали, что, может быть, дон утратил хватку. Может быть, он слишком занят семейными проблемами и не замечает, что происходит у него под носом. Может быть, в этой организации пора сменить руководство.

Эти слова обдали меня ледяной водой. Семья Росси — одна из самых малочисленных, но амбициозных и безжалостных. Они годами искали возможность расширить своё влияние. И теперь им кажется, что они её нашли. Из-за меня.

— Семья Бенедетти наводила справки, — продолжает отец всё тем же тихим и смертельно спокойным голосом. — Они задавали вопросы о планах преемственности, о том, готов ли Ромео взять на себя управление, если со мной что-то случится. Достаточно ли стабильна семья Сирес, чтобы сохранить наши нынешние союзы?

Я чувствую на себе его тяжёлый взгляд, разочарование волнами исходит от него.

— Ты хотела избежать брака с Алессандро, потому что думала, что влюблена в Луку Моретти, — говорит он с издёвкой в голосе. Мне хочется исчезнуть. — Ты думала, что если бы ты могла быть с ним, если бы ты могла получить то, чего хочешь, то всё бы получилось, и любви было бы достаточно.

Когда я заставляю себя поднять на него глаза, его лицо кажется высеченным из камня.

— Любовь — это роскошь, Джулия. Это то, что такие, как мы, не могут себе позволить. Пока ты наряжалась в том клубе, пока притворялась кем-то другим, чтобы трахнуть одного из моих солдат, реальный мир продолжал жить своей жизнью. И теперь мы все расплачиваемся за твой эгоизм.

Эти слова должны были ранить, и они ранят. Они ранили глубже, чем любая физическая рана, лишая меня последних остатков иллюзий, за которые я цеплялась, — надежды на то, что, может быть, всё ещё получится. Может быть, мы с Лукой сможем быть счастливы вместе, несмотря ни на что.

Но счастливого конца здесь не будет. Есть только попытки исправить ситуацию и суровая реальность, в которой приходится жить с последствиями своего выбора.

— Ты выйдешь замуж за Луку Моретти. Ты получила то, чего хотела. По легенде, вы тайно встречались несколько месяцев, и беременность, результат того, что вы не могли сдерживать свои чувства. Это не идеальный вариант, но он достаточно правдоподобен, и большинство людей примут его без лишних вопросов.

Он наконец снова берет в руки чашку с кофе и делает ещё один глоток.

— С любым, кто усомнится в сроках или предложит что-то неуместное, мы разберёмся, — продолжает он, не сводя с меня пристального взгляда. — Лука это понимает. Ромео это понимает. И теперь ты тоже это понимаешь. Ты будешь играть роль счастливой невесты. Ты будешь улыбаться и благодарить судьбу за то, что получила именно то, чего хотела. И ты никогда... никогда не дашь никому повода усомниться в официальной версии событий. Понятно?

Я киваю, чувствуя, как меня охватывает холод.

— Да, папа.

— Хорошо. А теперь убирайся с глаз долой. У меня есть дела поважнее.

Я не ела, но мне всё равно. Я всё равно сейчас не могу есть. Я встаю на трясущиеся ноги и выхожу из столовой, а разочарование отца следует за мной, как тень, от которой не скрыться. Коридор кажется слишком длинным, стены давят на меня с обеих сторон, и к тому времени, как я добираюсь до лестницы, мне хочется физически убежать от тяжести того, что я натворила, от осознания того, что я разрушила не только свою жизнь, но и, возможно, положение всей семьи в организации.

Я думала, что смогу найти что-то, за что буду держаться, продолжая выполнять свой долг, что-то ценное, предназначенное только для меня, но вместо этого всё вышло из-под контроля.

А теперь Лука, единственный человек, которого я хотела бы любить, ненавидит меня за то, что я сделала.

Я захожу в свою комнату, запираю дверь и, опустившись на пол, прислоняюсь спиной к деревянной стене, обхватываю колени руками и пытаюсь собраться с мыслями, пока всё вокруг рушится.

Три миллиона долларов. Территориальные споры. Вопросы о преемственности и стабильности, а также о том, способен ли мой отец управлять собственным домом.

И всё из-за того, что я влюбилась не в того человека и была слишком эгоистична, чтобы принять ту жизнь, которую мне уготовили.

* * *

Объявление выходит в тот же день. К вечеру мой телефон разрывается от сообщений от людей, с которыми я не общалась несколько месяцев. Я чувствую, как все мне завидуют, другие дочери мафиози, которые, наверное, хотели того же, что и я, но выполняли свой долг и не портили всё вокруг.

Поздравляю!

Я и не знала, что вы с Лукой вместе!

Это так романтично!

Когда свадьба?

Каждое сообщение, как нож в сердце, потому что они верят в эту ложь. Они верят, что это история любви, что у нас с Лукой был тайный роман, и вот наконец-то мы обрели счастье. И каждое сообщение — напоминание о том, что я не смогла сделать то, для чего меня растили, то единственное, что было мне предназначено. Это кошмар, замаскированный под сказку, чтобы спасти то, что осталось от репутации нашей семьи.

Они понятия не имеют, что он меня ненавидит, что он женится на мне только потому, что в противном случае его ждёт смерть. Каждый миг нашего совместного будущего будет построен на лжи, обиде и разрушении тех чувств, которые, возможно, существовали между нами.

Но есть и другие сообщения. Они не столько поздравляют, сколько... заставляют задуматься.

Лука Моретти? Серьёзно?

Я думала, ты помолвлена с Алессандро Маркези?

Это как-то неожиданно…

Всё в порядке?

Эти сообщения ближе к правде, и я боюсь даже отвечать на них. Если люди уже сомневаются в этой истории и задаются вопросом, что же произошло на самом деле, то, возможно, эта ложь не так правдоподобна, как кажется моему отцу. Может быть, все видят нас насквозь.

Я лежу на кровати, смотрю в телефон и пытаюсь понять, как ответить на эти сообщения, и тут в дверь стучат.

— Джулия? — Это Ромео. — Можно войти?

Я сажусь и вытираю лицо. Оно горячее и опухшее, как будто я плакала, но с утра больше не было ни слезинки. Я слишком оцепенела, чтобы плакать, слишком опустошена, чтобы чувствовать что-то, кроме тупой, непрекращающейся боли.

— Да.

Он открывает дверь, заходит и осторожно закрывает её за собой. Он выглядит измождённым, под глазами у него тёмные круги, каждая мышца напряжена. Я понимаю, что он весь день разбирался с последствиями: отвечал на вопросы и пытался минимизировать ущерб, который я причинила.

— Как ты держишься? — Спрашивает он. От искренней заботы в его голосе, несмотря на то, что во всём виновата я, у меня перехватывает дыхание.

— Я в порядке.

— Чушь собачья. — Он садится на край моей кровати с серьёзным выражением лица. — Ты не в порядке. Никто из нас не в порядке. Но мне нужно знать, справишься ли ты с тем, что будет дальше.

— Со свадьбой?

— Со всем. Со свадьбой — да. Но ещё будут пристальные взгляды и вопросы. Люди будут смотреть на тебя и Луку и пытаться понять, что же произошло на самом деле. — Он проводит рукой по волосам, этот жест отчаяния я видела тысячу раз. — Официальная версия уже известна. Большинство людей принимают её за чистую монету. Но ходят слухи, Джулия. Люди задаются вопросом, почему помолвка с Алессандро так внезапно распалась. Люди сомневаются, что наш отец держит всё под контролем.

Эти слова перекликаются с тем, что сказал сегодня утром мне отец, и мне становится не по себе.

— Прости, — шепчу я. — Мне так жаль, Ромео. Я не хотела...

— Я знаю. — Он перебивает меня, но без злости. — Я знаю, что ты не хотела, чтобы всё так вышло. Но сейчас намерения не имеют значения. Важно то, как мы будем действовать дальше. Как нам справиться с этим и сделать так, чтобы ситуация не усугубилась?

— Как мы это сделаем?

— Ты играешь свою роль, — просто отвечает он. — Ты выходишь замуж за Луку. Веди себя так, будто это именно то, чего ты хотела, даже если всё вышло не так, как ты планировала. Ты даришь людям историю любви, в которую они могут поверить, даже если это неправда. И никогда не давай повода усомниться в официальной версии событий.

То же самое сказал мой отец, но в устах Ромео это звучит не как приказ, а скорее как просьба. Как будто он просит меня помочь ему спасти то, что осталось от репутации нашей семьи.

— Я сделаю всё, что ты попросишь, — шепчу я.

Я могла бы злиться на него за то, что он женился на женщине, которую любил, а вся наша семья распадается из-за того, что я тоже пыталась найти свою любовь. Но я не могу на него злиться. Я сделала свой выбор, и он сделал свой. Это мир несправедлив, а не мой брат.

Он долго смотрит на меня, потом кивает.

— Хорошо. Завтра у нас встреча с семьёй Маркези, чтобы окончательно расторгнуть помолвку. Там будет Алессандро, его отец и, возможно, несколько ключевых людей. Папа хочет, чтобы ты присутствовала. И Лука тоже будет там в качестве моего заместителя.

У меня внутри всё переворачивается.

— Мне придётся встретиться с Алессандро?

— Да. И ты должна сделать это с изяществом и достоинством, и абсолютно никаких намёков на то, что это что-то иное, чем мы говорим, что ты влюбилась в кого-то другого и помолвка должна была расторгнута. — Ромео серьёзен. — Алессандро в ярости, Джулия. Его отец в ярости. Они соглашаются на сделку, потому что у них нет особого выбора, но им это не нравится. Тебе нужно быть к этому готовой. — Он делает паузу. — Папа рассказал тебе о планах?

Я киваю.

— Он рассказал мне, что задумал Алессандро, и что ты планировал сделать с Маркези.

— Они злятся не только из-за оскорбления, но и из-за того, что упустили шанс внедриться в нашу команду. Из-за этого Алессандро потерял лицо в глазах отца. Это повлечёт за собой множество последствий, Джулия. И мне нужно знать... нам нужно знать, что ты способна сохранять спокойствие и вести себя достойно в этой ситуации.

— Я справлюсь.

— И Лука тоже будет там, — продолжает Ромео. От его тона я резко поднимаю голову. — Он будет стоять рядом со мной, представляя семью. Вам двоим нужно хотя бы вести себя вежливо по отношению друг к другу. Сможете?

Этот вопрос ранит сильнее, чем следовало бы, потому что я не знаю ответа. Я не видела Луку с прошлой ночи. Я с ним не разговаривала и вообще никак не контактировала. Насколько я знаю, за последнюю ночь он возненавидел меня ещё сильнее, чем раньше.

— Я постараюсь, — наконец говорю я.

Ромео кивает и встаёт.

— Отдохни. Завтра будет трудный день, и тебе нужно быть в форме.

Он уходит, и я снова остаюсь наедине со своими мыслями, чувством вины и ужасным осознанием того, что завтра мне придётся встретиться с Алессандро Маркези и сказать ему в лицо, что я разрываю нашу помолвку, потому что люблю другого.

С тем, кто теперь жалеет, что я существую.

Встреча назначена на два часа дня в одном из наших элитных ресторанов, которые мы держим для прикрытия других, менее законных предприятий. Мы сможем уединиться в приватной комнате, но в общественном месте, где можно вести дела вдали от посторонних глаз и ушей, но при этом чувствовать себя более непринуждённо, чем на территории одного из наших поместий.

Я тщательно готовлюсь к встрече всё утро. В этом мире внешний вид имеет значение, и мне нужно выглядеть как женщина, которая сделала выбор, в котором уверена, а не как девушка, совершившая катастрофическую ошибку. Я выбираю элегантное, но не броское платье из тёмно-синего шёлка длиной чуть ниже колен со скромным вырезом и рукавами-фонариками. Оно сдержанное и скромное, в нём нет ничего соблазнительного. Я тщательно наношу макияж, скрывая тёмные круги под глазами и слегка подкрашивая щёки, чтобы не казалось, будто я постоянно плачу с той ужасной ночи в кабинете отца. Я собираю волосы в аккуратный пучок и дополняю образ жемчужными серьгами-гвоздиками.

Когда я смотрю в зеркало, то вижу Джулию Сирес, дочь дона, собранную, сдержанную и идеально ухоженную. Я не вижу испуганную девушку, которая вот-вот столкнётся с последствиями своего выбора.

В город едем в тишине. Отец сидит рядом со мной на заднем сиденье, просматривает документы на планшете и молчит. Лука на переднем пассажирском сиденье не смотрит на меня и тоже молчит, а Ромео сидит по другую сторону от меня, и от него исходит напряжение. Я сижу посередине, сложив руки на коленях, и пытаюсь дышать, несмотря на тревогу, от которой сдавливает грудь.

Лука не сказал мне ни единого слова с тех пор, как вышел из кабинета моего отца. Он не смотрит на меня и не обращает на меня внимания, даже когда мы все выходим из машины и направляемся в отдельную комнату в задней части ресторана. Шторы задёрнуты, свет приглушен, из-за тяжёлых деревянных дверей едва доносится тихий шум обеденного перерыва.

Вскоре после того, как мы все вошли и стали ждать, появляется семья Маркези.

Лицо Алессандро искажено гневом, как и у его отца. Здесь ещё двое мужчин, которых я не знаю, вероятно, советники или юристы, которые должны засвидетельствовать официальное расторжение брака и проследить за соблюдением условий. И, конечно же, охрана Маркези — все в костюмах, под которыми едва заметно выпирают карманы, где, как я знаю, спрятано оружие. У меня внутри всё сжимается.

Всё это может закончиться насилием. Ещё не конец. И если это случится, то по моей вине.

Лука стоит рядом с Ромео, чуть позади и слева, на позиции второго нападающего. Он ни разу не посмотрел мне в глаза, но я вижу в них холод, полное отсутствие чего-либо, что могло бы напоминать теплоту, прощение или хотя бы элементарное человеческое сострадание.

Он смотрит на меня как на незнакомку. Как на пустое место.

Мой отец подходит поздороваться с Франческо Маркези, и они пожимают друг другу руки с формальной учтивостью, несмотря на то, что я знаю, что они ненавидят друг друга. В этой комнате нет ни правды, ни искренности. Всё это притворство, и у меня снова подступает тошнота, когда они обмениваются любезностями, что кажется абсурдным, учитывая обстоятельства, а затем все снова рассаживаются по местам.

Я оказываюсь прямо напротив Алессандро, справа от меня — отец, а слева — Ромео. Лука стоит за креслом Ромео с непроницаемым выражением лица, заложив руки за спину.

— Давайте покончим с этим, — говорит Франческо Маркези отрывистым деловым тоном. — Мы здесь, чтобы официально расторгнуть помолвку между моим сыном Алессандро и вашей дочерью Джулией. Условия согласованы: выплата в размере трёх миллионов долларов в течение тридцати дней, а также приоритетное рассмотрение будущих деловых возможностей в сфере грузоперевозок.

Мой отец кивает.

— Согласен. Деньги будут переведены до конца недели.

— А причина расторжения помолвки? — Франческо переводит взгляд на меня, и от его пронзительного взгляда мне хочется вжаться в кресло. — Для протокола.

Вот и всё. Сейчас я должна сказать Алессандро и его отцу, что разрываю помолвку, потому что влюбилась в другого. Я заставляю себя встретиться взглядом с его отцом и стараюсь говорить спокойно, хотя сердце колотится так сильно, что я едва слышу собственные мысли.

— У меня появились чувства к другому человеку, — выдавливаю я. — Было бы несправедливо по отношению к Алессандро вступать в брак, когда моё сердце принадлежит другому. И я не смогу стать для него той женой, которую он заслуживает.

Это самый деликатный способ сказать, что я больше не девственница. Я знаю, что всё, кто сидит напротив нас, прекрасно понимают, что я имею в виду. В кои-то веки я рада, что не вижу лица Луки.

Повисает гробовая тишина.

Алессандро смотрит на меня с таким холодом, что кровь стынет в жилах.

— Как благородно с твоей стороны, — в его голосе слышится едкая ирония, едва сдерживаемая ярость под маской вежливости. — Задуматься о моих чувствах после того, как ты меня водила за нос. После того, как дала мне поверить, что мы строим что-то вместе.

— Алессандро... — начинает его отец, но Алессандро резким жестом прерывает его.

— Нет. Я хочу это услышать. — Он подходит ближе к столу, не сводя с меня глаз. — Я хочу услышать, как Джулия объяснит, почему она влюбилась в другого, будучи помолвленной со мной и готовясь к нашей свадьбе. Пока я целовал её, держал за руку и представлял своей семье как будущую жену.

Каждое слово призвано заставить меня почувствовать себя ничтожеством. И это работает.

— Прости, — шепчу я, и мой голос звучит тише, чем я хотела. — Я не хотела тебя обидеть. Я не хотела, чтобы всё так вышло.

— Но это случилось. — Алессандро наклоняется вперёд, положив руки на стол, и оказывается так близко, что я вижу ярость в его глазах. — И теперь я выгляжу дураком. Человеком, который не смог удержать внимание своей невесты. Человеком, которого бросили... — его взгляд скользит по Луке, который молча стоит за стулом Ромео, —...из-за одного из солдат твоего отца.

От презрения в его голосе, когда он произносит слово «солдат», у меня мурашки бегут по коже. Как будто Лука ниже его, ниже всех нас, как будто сама мысль о том, что я предпочла Луку ему, не просто оскорбительна, но и непостижима.

— Лука Моретти — уважаемый член нашей организации, — говорит Ромео с предостережением в голосе. — И он станет членом нашей семьи. Я бы посоветовал тебе подбирать слова.

Алессандро выпрямляется, но его взгляд на мгновение задерживается на Луке, и в нём сквозит подозрение. В этом взгляде есть что-то такое, от чего у меня обостряются инстинкты. Он кажется опасным. Как будто он что-то знает или подозревает. Или что-то замышляет.

Но мгновение проходит, и Алессандро снова поворачивается ко мне с улыбкой, которая не касается его глаз.

— Ты совершила ошибку, Джулия, — мягко говорит он, и в его голосе слышится жалость. У меня мурашки бегут по коже. — Ты думаешь, что влюблена, но на самом деле ты просто без ума от него. И когда это пройдёт, ты поймёшь, от чего отказалась. От чего ты отказалась ради сиюминутной страсти.

— Довольно, — говорит мой отец с абсолютной властностью в голосе. — Помолвка расторгнута. Условия согласованы. Больше обсуждать нечего. Оставьте документы, я подпишу и верну их.

Франческо Маркези кивает, вставая.

— Согласен. Алессандро, мы уходим.

Но Алессандро не двигается с места. Он всё ещё смотрит на меня, и от выражения его лица мне хочется убежать. Он холодный и расчётливый, совершенно лишённый того очарования, которое он демонстрировал мне во время наших ухаживаний.

— Надеюсь, он того стоит, — говорит он наконец, а затем поворачивается и выходит из комнаты, его отец и их советники следуют за ним.

Дверь за ними закрывается, и воцаряется удушающая тишина.

Мой отец встаёт и собирает бумаги.

— Все прошло так, как и ожидалось. Ромео, проследи, чтобы договор был подписан к пятнице. Джулия, мы едем домой.

Он уходит, не сказав больше ни слова, а Ромео следует за ним, бросив на меня короткий сочувственный взгляд, от которого мне становится не по себе. За ними идёт охрана, и я понимаю, что мне тоже пора. Но на мгновение я замираю, глядя на Луку, пока мы ненадолго остаёмся наедине в приватной комнате. Пространство между нами кажется непреодолимой пропастью.

Я стою на трясущихся ногах, сжимаю в руках сумочку и пытаюсь понять, что сказать, как преодолеть эту дистанцию. Как дать ему понять, что я никогда не хотела, чтобы всё было вот так.

— Лука...

— Не надо. — Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к чему-то за моим плечом. — Мы не будем это обсуждать здесь.

— Я просто хочу поговорить. Я просто хочу объяснить...

— Объяснять нечего. — Наконец он смотрит на меня, и от холода в его глазах я вздрагиваю. — Ты сделала свой выбор. Я живу с последствиями. Вот и всё.

— Но мы собираемся пожениться. У нас будет общий ребёнок. Мы должны найти способ...

— Какой? — Я вижу, как под его сдержанной внешностью закипает ярость. — Быть счастливыми? Притворяться, что ничего не случилось? Вести себя так, будто это не ты всё разрушила?

— Я не хотела...

— Но ты это сделала. — Он сжимает челюсти, его сдержанный тон звучит хуже, чем если бы он на меня накричал. — Ты всё разрушила. И теперь нам обоим придётся с этим жить. Так что нет, Джулия, мы не будем ничего обсуждать. Мы не будем ничего объяснять. Мы поженимся меньше чем через две недели, потому что у нас нет другого выбора, а потом всю оставшуюся жизнь будем пытаться сосуществовать, не убивая друг друга.

Он проходит мимо меня к двери, и я, не раздумывая, протягиваю руку и хватаю его за локоть.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста, не ненавидь меня.

Он останавливается. На мгновение мне кажется, что в его глазах мелькает что-то, то ли боль, то ли сожаление, то ли отголосок того, что у нас было. Но потом это исчезает, и его взгляд снова становится невыносимо холодным.

— Я не испытываю к тебе ненависти, — тихо говорит он, и почему-то это ещё хуже, чем если бы он её испытывал. — Я больше ничего к тебе не чувствую. И именно так всё и должно быть. — Он высвобождает руку и выходит, оставив меня одну в отдельной комнате, и тяжесть его слов давит на меня так, что я едва могу дышать.

* * *

Дни перед свадьбой сливаются в кошмар, от которого я не могу очнуться.

Я пытаюсь поговорить с Лукой, пытаюсь найти момент, когда мы останемся наедине, когда я смогу что-то объяснить или извиниться и как-то его успокоить. Но он избегает меня с ловкостью, граничащей со сверхъестественной. Он всегда занят, когда я рядом, всегда выходит из комнаты, как только я вхожу, и всегда, всегда находит повод быть где-то в другом месте.

Когда избежать общения невозможно, когда мы вынуждены находиться в одном помещении, чтобы спланировать свадьбу, устроить семейный ужин или пройти через бесконечную череду приготовлений, которые сопровождают бракосочетание в семье Сирес, он холоден и доводит меня до белого каления своей вежливостью.

Он отвечает на вопросы, используя минимум слов, и смотрит на меня только в случае крайней необходимости. Он обращается со мной как с деловым партнёром, с которым вынужден работать, а не как с женщиной, которая носит его ребёнка.

Не как к той, с кем он трахался, занимался любовью и делал всё, что между ними, и той которой он касался со страстью, вожделением и нежностью в зависимости от того, какая ночь была на дворе. Как будто всё это исчезло, и от мужчины, который когда-то поглощал меня, осталась лишь оболочка. Как будто теперь я поглотила его.

Организатор свадьбы расспрашивает нас о наших предпочтениях — цветах, музыке, первом танце, и Лука во всём полагается на меня, сухо отвечая:

— Всё, что захочет Джулия, подойдёт. — Ему явно всё равно. Для него это не имеет значения, потому что свадьба, всего лишь формальность, юридическое требование, не имеющее ничего общего с любовью или с тем, что обычно символизируют свадьбы.

Он делает это, чтобы спасти свою жизнь и остатки репутации моей семьи. Всё это не для меня и не для нас.

Ромео пытается вмешаться, но Лука каждый раз вежливо, но твёрдо отказывает ему.

— Нам нечего обсуждать, — говорит он, повторяя эти слова каждый раз, когда Ромео пытается заговорить. — Мы оба знаем, что это такое. Нет смысла притворяться, что это не так.

Проходят дни, приближается свадьба. Расстояние между нами увеличивается, и кажется, что мы стоим по разные стороны каньона, который не перебраться. Я лежу без сна по ночам, прижав руку к животу, где растёт новая жизнь — ребёнок, который родится в этой катастрофе и будет расти с родителями, которые едва выносят друг друга.

Я думаю о том, какой матерью я буду, какую жизнь смогу дать этому ребёнку, если даже не могу наладить свою собственную.

Всё кажется безнадёжным. Я хочу всё исправить, хочу, чтобы Лука знал, как мне жаль, но он не хочет ничего слышать.

И, похоже, что бы я ни сказала и ни сделала, это ничего не изменит.