ДЖУЛИЯ

Доктор Мердок приезжает через сорок минут. Он был семейным врачом Сирес столько, сколько я себя помню. Это спокойный мужчина лет шестидесяти с добрыми глазами и умелыми руками, который лечил всё — от сломанной в детстве руки Ромео до огнестрельных ран, которые иногда появлялись посреди ночи. Он видел семью в самые тяжёлые времена, когда она была наиболее уязвима, и ни разу не обманул её доверия.

Сегодня он смотрит на меня с чем-то похожим на жалость.

Мой отец не тратит время на любезности.

— Доктор Мердок. Спасибо, что пришли так быстро. Моей дочери нужно сделать тест на беременность. При необходимости — несколько тестов. Мне нужно стопроцентное подтверждение.

Доктор кивает с профессионально нейтральным выражением лица, хотя наверняка чувствует напряжение, витающее в кабинете.

— Конечно. Мисс Сирес, пройдёмте со мной.

Я стою на ногах, которые, кажется, вот-вот подогнутся, а руки так сильно дрожат, что мне приходится сцепить их, чтобы это скрыть. Лука не смотрит на меня, когда я прохожу мимо его стула. Ромео смотрит в стену с каменным выражением лица. А мой отец смотрит на меня глазами, в которых нет ни тепла, ни прощения. Я и не ждала, что он меня простит, но от этого у меня всё равно сводит желудок.

Я иду за доктором Мердоком по коридору. В ванной холодно. Доктор Мердок ставит сумку на стол и достаёт три разных теста на беременность, каждый в стерильной упаковке.

— Мне нужно, чтобы вы сделали все три теста, — мягко говорит он, и в его голосе звучит такая искренняя доброта, что у меня к горлу подступают слёзы. — Ваш отец хочет быть абсолютно уверен.

Конечно, хочет. Потому что если есть хоть малейший шанс, что это ложная тревога, что я на самом деле не беременна, то, может быть, есть выход из этого кошмара, который не разрушит множество жизней.

Но я знаю правду ещё до того, как открою первую упаковку. Я знаю свои симптомы и видела тест, который уже сделала. Я беременна от Луки. Тесты — это просто формальность. Подтверждение того, что я и так знаю.

Доктор Мердок выходит, чтобы не мешать мне, и я остаюсь одна в холодной ванной с тремя пластиковыми палочками, от которых зависит вся моя дальнейшая жизнь. У меня дрожат руки, когда я открываю первую упаковку.

Хуже всего ожидание. Я сижу на закрытой крышке унитаза и смотрю на тесты, лежащие на раковине, в ожидании полосок, которые либо спасут меня, либо обрекут на страдания. Вот только я уже знаю, что увижу.

Но всё же, когда я вижу результаты во всех трёх маленьких окошках, у меня снова перехватывает дыхание.

Я ношу ребёнка Луки. Это правда. У ребёнка будут глаза Луки или моя улыбка, какая-то их комбинация, которой ещё нет, но которая появится. Ребёнок, зачатый в любви, по крайней мере с моей стороны, но который появится на свет в настолько катастрофически разрушенной ситуации, что я не знаю, как мы сможем всё исправить.

Я прижимаю руку к своему ещё плоскому животу и пытаюсь что-то почувствовать: связь, материнский инстинкт или ту всепоглощающую любовь, которая, как считается, приходит с беременностью. Но всё, что я чувствую, это ужас, чувство вины и сокрушительная ответственность за жизнь, которую я создала, и жизни, которые я разрушила.

Раздаётся тихий стук в дверь.

— Мисс Джулия? Вы готовы?

Я дрожащими руками беру три теста и открываю дверь. Доктор Мердок одним взглядом оценивает моё лицо и понимает всё ещё до того, как я показываю ему тесты.

— Все положительные, — едва слышно шепчу я.

Он внимательно изучает каждый тест, его лицо мрачнеет, затем он кивает.

— Мне нужно сообщить вашему отцу. Не хотите передохнуть перед возвращением?

Я хочу сказать «да». Хочу, чтобы прошли часы, дни, а может, и годы, прежде чем мне придётся столкнуться с тем, что будет дальше. Но я знаю, что нет смысла оттягивать неизбежное.

— Нет. Давайте покончим с этим.

Обратный путь в кабинет отца кажется мне походом на эшафот. Мои ноги механически переставляют себя с места на место, одна за другой, а разум перебирает все возможные варианты развития событий и не находит ничего, кроме катастрофы. Доктор Мердок идёт рядом со мной, держа в руках результаты анализов, словно улики на суде, и, полагаю, так оно и есть.

Улики моего предательства, моего обмана. Катастрофическая неспособность стать той дочерью, которой хотел видеть меня отец.

Когда мы входим в кабинет, три пары глаз поворачиваются к нам с разной степенью ужаса. Лицо Луки непроницаемо, но я вижу напряжение в его плечах, то, как он сжимает руки в кулаки, лежащие на бёдрах. Ромео выглядит так, будто за последний час постарел лет на десять. На его лице борются усталость и гнев. А мой отец...

Мой отец смотрит на доктора Мердока с таким выражением, от которого у меня кровь стынет в жилах.

— Ну? — В этом коротком слове звучит абсолютная властность человека, привыкшего получать немедленные и исчерпывающие ответы на свои вопросы.

Доктор Мердок кладёт три теста на стол Данте, выстроив их в ряд, как солдат, ожидающих смотра.

— Все три теста дали положительный результат, дон Сирес. Ваша дочь беременна.

Повисает гробовая тишина. Никто не шевелится, никто не дышит, никто не осмеливается нарушить жуткую тишину, воцарившуюся в комнате. Отец берет один из тестов и рассматривает его с той же клинической беспристрастностью, с какой изучал бы деловой контракт. Затем он аккуратно и точно кладёт его на стол и откидывается на спинку стула. Секунды идут. Наконец он произносит:

— Доктор Мердок, спасибо вам за помощь. Можете идти. Надеюсь, мне не нужно напоминать вам, что всё, что вы сегодня видели и слышали, останется между нами.

— Конечно, дон Сирес. Даю вам слово. — Доктор Мердок собирает сумку и быстро уходит, явно радуясь возможности покинуть душный кабинет.

Отец сплетает пальцы и по очереди смотрит на каждого из нас — на Ромео, Луку и меня. — Садись, Джулия.

Я опускаюсь на стул рядом с Лукой, ноги наконец-то меня слушаются. Я чувствую жар, исходящий от его тела, хотя мы и не соприкасаемся, чувствую, как от него волнами исходит ярость и предательство. Он по-прежнему не смотрит на меня.

— Помолвка с Алессандро отменяется, — говорит отец ровным и решительным голосом. — Немедленно. Я лично поговорю с его отцом.

Облегчение нахлынуло на меня так внезапно и мощно, что у меня закружилась голова. Мне не придётся выходить замуж за Алессандро, не придётся провести остаток жизни с человеком, которого я едва выношу. Но облегчение длится недолго, потому что отец ещё не закончил.

— Вместо этого ты выйдешь замуж за Луку. — Он произносит эти слова с той же холодной невозмутимостью, с какой мог бы отдать приказ о казни. — Свадьба состоится в ближайшие две недели, до того, как у тебя появятся заметные округлившиеся формы. По легенде, вы тайно встречались несколько месяцев, и беременность ускорила события. Это не идеальный вариант, но он достаточно правдоподобен, и большинство людей примут его без лишних вопросов.

У меня замирает сердце. Просто... замирает. Потому что это не то, чего я хотела. Всё должно было происходить совсем не так.

Я хотела, чтобы Лука выбрал меня, чтобы он любил меня так, как я люблю его. А не так.

— С любым, кто усомнится в сроках или предложит что-то неуместное, мы разберёмся, — продолжает мой отец, переводя взгляд на Луку. — Понятно?

— Да, сэр. — Голос Луки звучит глухо, в нём нет ничего, кроме смирения.

Взгляд отца становится пронзительным.

— Я хочу предельно ясно дать тебе понять, что поставлено на карту, Лука. У тебя есть два варианта. Ты можешь жениться на моей дочери, взять на себя ответственность за ребёнка, которого ты зачал, и остаться частью этой семьи. Или ты можешь отказаться.

Это слово повисает в воздухе, как лезвие.

— Если ты откажешься жениться на Джулии, ты не просто уйдёшь от неё. Ты уйдёшь из семьи. От Ромео. От всего, что ты построил здесь за последнее десятилетие. Тебя будут считать человеком, который отказывается исправлять свою ошибку, даже если... — и тут в голосе отца появляются нотки, от которых у меня мурашки по коже, — даже если ты утверждаешь, что не знал, что делаешь.

Лука сжимает зубы, но молчит.

— Более того, — продолжает отец, глядя на меня с таким выражением, что мне хочется провалиться сквозь землю, — если ты откажешься, Джулия останется незамужней и беременной. В глазах всех уважаемых семей она будет запятнана. Она никому не будет нужна. Она станет обузой и позором для семьи.

Каждое слово, как пощёчина, он лишает меня ещё одного слоя достоинства, ещё одной частички той, кем я была.

— Мне придётся отослать её куда-нибудь подальше, — говорит отец почти непринуждённым тоном, как будто обсуждает погоду, а не моё будущее. — Куда-нибудь в тихое место, где она больше не будет создавать проблем. В одно из поместий на Сицилии, куда больше никто не ездит. Там она родит ребёнка.

У меня перехватывает дыхание. Нет. Нет, он не может...

— Ребёнка воспитает тщательно выбранная семья. — Люди, которым мы доверяем, дадут ему стабильное, достойное воспитание, которого незаконнорождённый ублюдок из рода Сирес не получил бы. — Взгляд отца холоден и расчётлив, он ясно даёт понять, каким будет моё будущее, если Лука откажется. — А Джулия до конца жизни будет расплачиваться за свои ошибки. В одиночестве. В изгнании. Поучительная история о том, что бывает, когда предаёшь доверие своей семьи.

Комната кружится перед глазами. Я так крепко сжимаю подлокотники кресла, что костяшки пальцев белеют, пытаясь зацепиться за что-то твёрдое, пока мой отец методично разрушает все возможные варианты моего будущего.

Он заберёт моего ребёнка. Он отправит меня куда-нибудь подальше, заберёт моего ребёнка и отдаст его чужим людям, и я никогда... я никогда не смогу взять на руки своего малыша, не смогу смотреть, как он растёт, не смогу стать матерью в полном смысле этого слова.

— Лука, ты этого хочешь для матери своего ребёнка? — Теперь голос отца звучит мягко, почти нежно, но в нём больше жестокости, чем в гневе. — Такое будущее ты выбираешь для неё? Для своего сына или дочери? — Он делает паузу. — И, конечно, за свой отказ выполнять приказы ты умрёшь. Но, возможно, это лучше, чем жизнь с женщиной, которая тебя предала, и семьёй, которая всегда будет помнить, что ты их предал.

Я не могу смотреть на Луку. Мне невыносимо видеть его лицо, пока он обдумывает предложение моего отца — выбор, который на самом деле не является выбором.

Жениться на мне, и до конца жизни быть связанным с женщиной, которую ненавидишь. Или отказаться, обрекая меня на ад, а себя — на смерть.

Наступает тишина, густая и удушающая. Я слышу, как в ушах стучит моё собственное сердце, по лицу текут слёзы, хотя я отчаянно пытаюсь их сдержать. Это моя вина. Во всём виновата я. Все ужасные последствия, разрушенные жизни, разбитые мечты — всё это из-за моего выбора, моего обмана, моей отчаянной попытки получить что-то для себя, прежде чем я оказалась связана браком, которого не хотела.

И теперь Лука расплачивается за мой эгоизм. И мой ребёнок тоже, если он откажется.

— Я сделаю это. — Его голос разрезает тишину, как нож. — Я женюсь на ней.

Эти слова должны были принести облегчение, стать спасением. Но вместо этого они звучат как смертный приговор, потому что я слышу всё, что он не говорит, в его бесстрастном тоне, вижу это по тому, что он по-прежнему не смотрит на меня, по его напряженным плечам.

Он делает это не потому, что хочет. Он делает это, потому что у него нет выбора.

Мой отец удовлетворённо кивает.

— Хорошо. Свадьба будет скромной, только для близких родственников. Не нужно устраивать из этого ещё большее представление, чем оно уже есть.

— Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. — Голос Луки звучит ровно, он держит себя в руках, и когда он наконец поворачивается ко мне, в его глазах нет ничего, кроме холодной решимости. — Я делаю это ради ребёнка. И ради собственного выживания. Не ради неё.

От этих слов у меня перехватывает дыхание.

— Она сама сделала свой выбор, — продолжает Лука, не сводя с меня глаз и убеждаясь, что я точно понимаю, о чём он говорит. — Она лгала. Она манипулировала. Она сама создала эту ситуацию. И теперь нам обоим придётся жить с последствиями. Но я хочу, чтобы вы поняли: я делаю это не потому, что люблю её. И не потому, что прощаю её. Я делаю это, потому что это единственный выход, который не приведёт к гибели одного из нас или нас обоих.

Я не могу дышать, не могу осознать всю горечь его слов, то, как он смотрит на меня, словно я — что-то ядовитое, что он вынужден проглотить.

Вот чего я хотела. Я хотела Луку. Я хотела быть с ним, родить от него ребёнка, построить совместную жизнь. И я это получила.

Но всё должно было быть не так.

— Понятно, — говорит отец, и в его голосе звучит почти одобрение, как будто холодное отношение Луки ко мне заставляет его лучше думать о нём. — Джулия, ты хочешь что-то сказать?

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Что тут скажешь? Что мне жаль? Что я не хотела, чтобы всё так вышло? Что я люблю Луку и думала... думала, что если бы он только знал, если бы только понял, что я чувствую, то, может быть, он бы ответил мне взаимностью?

Но теперь эти слова ничего не значат. Хуже, чем ничего не значат... они оскорбительны, учитывая, что я с ним сделала.

— Нет, — наконец шепчу я. — Мне нечего сказать.

— Тогда мы закончили. — Отец встаёт, давая понять, что разговор окончен. — Ромео, займись организацией свадьбы вместе с Лукой. Я хочу, чтобы всё прошло быстро и тихо. Джулия, до свадьбы ты не покинешь поместье. Никаких поездок в город, никаких встреч с друзьями, никаких поводов для новых проблем. Ясно?

— Да, папа. — Слова слетают с губ сами собой, многолетнее послушание берёт верх над опустошением, которое я чувствую внутри.

— Хорошо. А теперь уходите. Все вы. Мне нужно сделать несколько звонков.

Первым встаёт Ромео с непроницаемым выражением лица. За ним следует Лука. А я...

Я встаю на трясущиеся ноги и выхожу вслед за ними из кабинета.

В коридоре пусто и холодно. Ромео молча направляется к выходу, оставляя нас с Лукой стоять в полумраке. Пространство между нами кажется непреодолимой пропастью.

— Лука... — начинаю я, но он обрывает меня таким холодным взглядом, что я вздрагиваю.

— Не надо. — Слова звучат резко и категорично. — Не пытайся ничего объяснить. Не пытайся извиняться. Не пытайся превратить это в то, чем оно не является. Мы поженимся, потому что должны, а не потому, что хотим этого. И чем скорее ты это поймёшь, тем легче будет нам обоим.

— Я никогда не хотела, чтобы всё было так, — мой голос срывается на словах. — Я никогда не хотела заманивать тебя в ловушку. Я никогда не хотела...

— Но ты это сделала. — Он делает шаг ближе, и я вижу, как под его сдержанной внешностью бурлит ярость, вижу, каких усилий ему стоит не сорваться. — Ты заманила меня в ловушку. Ты лгала мне. Ты манипулировала мной, заставив влюбиться в человека, которого даже не существует. И теперь я проведу остаток жизни, женатый на женщине, которой не могу доверять, и буду растить ребёнка, зачатого обманом.

Каждое слово, как нож, ранящий всё глубже.

— Ты получила то, чего хотела, Джулия. — Его голос становится почти шёпотом, и от этого он звучит ещё более опустошительно, чем если бы он кричал. — Ты выйдешь за меня замуж. У тебя будет мой ребёнок. Ты будешь связана со мной до конца своих дней. Поздравляю. Надеюсь, оно того стоило.

Он разворачивается и уходит, его шаги эхом разносятся по коридору, оставляя меня одну в темноте, под тяжестью того, что я натворила, от которой я едва могу стоять на ногах.

Я хотела Луку. Я хотела его так отчаянно, что была готова лгать, обманывать, создать себе целую фальшивую личность, лишь бы быть рядом с ним. Я хотела, чтобы он увидел меня, выбрал меня, полюбил так, как я любила его все эти годы.

Я получила именно то, чего хотела, и это разрушило нас обоих.

Я выйду замуж за Луку Моретти.

И это худшее, что со мной случалось.