Мир перестал существовать. Осталась только звенящая, багровая пустота в голове и одна-единственная мысль, пульсирующая в висках: «Найти. Найти любой ценой».

Мы с Артёмом долетели до окраины села, к флигелю Игоря, за считанные секунды. Пыль еще не успела осесть после нашего резкого торможения, а Артём уже вышиб хлипкую дверь ударом ноги.

— Гена! Игорь! Выходите, мрази! — Его голос больше не был человеческим. Это был рык раненого льва.

Внутри было пусто. На столе — объедки, пустые бутылки, окурки. Воздух застоялся, пахло перегаром и старым тряпьем. Я бросилась к шкафу, к кроватям — ничего.

— Соседку зови! — Крикнул Артём, продолжая обыскивать закоулки этого притона.

Баба Маня, живущая через забор, испуганно выглянула из-за калитки.

— Да не ищите их, Артёмка… Со вчерашнего вечера их не видать. Как укатили на своей развалюхе затемно, так и след простыл. А чего случилось-то?

Артём не ответил. Он уже набирал номер начальника полиции. Через десять минут село превратилось в растревоженный улей. Приехала полиция, но еще раньше собрались наши мужики с фермы — Николай, Степан, Михаил. Десятки людей с фонарями, собаками, на машинах и пешком.

— Осматриваем каждый дом! Каждый чердак, каждый подвал! — Командовал Артём. — Николай, бери северную сторону. Степан, вычесывайте овраги у реки. Бегом!

Я бежала рядом с ними, заглядывая под каждый куст, в каждую канаву. Мы звали его: «Серёжа! Серёженька!». Но в ответ была только издевательская тишина июньского вечера. К полуночи осмотрели всё село. Результат — ноль.

— Лес, — Артём поправил на плече ружье, которое он одолжи у одного из охотников. Его лицо в свете фонарей казалось застывшей маской. — Если они в селе не спрятались, значит, ушли в чащу. Там старые охотничьи домики есть. Мужики, в цепь! Идем в сторону чертова лога.

— Тём, — я схватила его за руку. Мои пальцы были ледяными, несмотря на жару. — Иди. Ищи там. Но я знаю, что это не просто Игорь.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то же самое понимание.

— Виктор?

— Он не в лесу, Артём. Он не станет пачкать туфли в мокром овраге. Иди, ищи сына. Я разберусь с ним.

Артём на секунду прижал меня к себе — коротко, до боли — и скрылся в лесной тени вместе с толпой добровольцев.

Я прыгнула в машину. Я знала, где он. Виктор не остановился бы в местной гостинице с клопами. Я вспомнила, как в районе шептались о роскошном особняке, который принадлежал главе администрации, — «маленьком Версале» за высоким забором, где принимали только самых высоких гостей из Москвы.

Я гнала по ночному шоссе, не видя дороги из-за слез. Охрана на въезде в поселок попыталась преградить мне путь, но я просто не сбавила скорость, и они едва успели отскочить от летящего внедорожника. У самого особняка я ударила по тормозам так, что машину занесло.

— Стоять! — Двое охранников в костюмах преградили мне путь у входа. — Сюда нельзя, частная территория!

— Уйдите с дороги, — я вышла из машины, и, видимо, в моем лице было что-то такое, от чего один из них невольно потянулся к кобуре. — Если вы меня не пропустите к Воронцову, я протараню эти двери вашей же машиной. Зовите его! Сейчас же!

— Пусть пройдет, — раздался из глубины холла спокойный голос.

Охранники расступились. Я влетела в дом, пропахший дорогим деревом и стерильной чистотой. Виктор сидел в глубоком кожаном кресле в гостиной, потягивая что-то янтарное из тонкого бокала. На нем был шелковый халат поверх рубашки. Он выглядел воплощением покоя.

Я подлетела к нему, опрокидывая журнальный столик. Бокал звякнул, обливая ковер, но Виктор даже не вздрогнул.

— Где он?! — Я схватила его за лацканы халата, тряся изо всех сил. — Верни мне моего ребенка, ты, тварь! Слышишь?! Верни Серёжу! Если с его головы хоть волос упадет, я тебя голыми руками разорву! Мне плевать на тюрьму, на твой шантаж, я тебя прямо здесь похороню!

Мои ногти впились в его кожу, я кричала так, что сорвала голос. Я была готова убивать. Настоящая, первобытная мать, у которой отняли детеныша.

Виктор медленно поднял руки и осторожно, почти брезгливо, отцепил мои пальцы от своей одежды. Он не выглядел напуганным. Он выглядел озадаченным.

— Арина, успокойся, — произнес он своим ровным, ледяным тоном. — Ты ведешь себя как истеричка. О каком ребенке ты говоришь?

— Не смей… не смей со мной играть! — Я замахнулась, чтобы ударить его, но он перехватил мою руку. — Игорь и Геннадий похитили моего сына! Они работают на тебя! Ты приехал и устроил это! Отдай мне его!

Виктор медленно встал, возвышаясь надо мной. В его глазах не было вины. Только холодное, расчетливое любопытство.

— Твоего сына похитили? — Он приподнял бровь. — Это… неприятная новость. Но при чем здесь я? Арина, если бы я хотел забрать тебя, я бы забрал тебя. Мне не нужны младенцы, чтобы ими торговать. Я бизнесмен, а не киднеппер.

— Ты лжешь! — Прохрипела я. — Ты угрожал мне! Ты сказал, что приедешь за мной!

— И я приехал, — отрезал он. — Но я планировал увезти тебя завтра утром после нашего разговора. Зачем мне этот цирк с похищением в лесу? Чтобы настроить против себя всю местную полицию и твоего бешеного мужа раньше времени? Это не мой стиль, Арина. Мой стиль — это закон и тонкое давление. А то, что ты описываешь — это дешевая уголовщина.

Он посмотрел мне в глаза, и на секунду мне показалось, что он говорит правду. И от этого стало еще страшнее. Если это не Виктор… то кто?

— Ты хочешь сказать, что твои «шестерки» Игорь и Гена решили проявить инициативу? — Я начала отступать, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— У меня нет шестерок в этой дыре, — Виктор подошел к окну. — Я вчера видел твоего отца и этого бывшего мента. Они пытались навязаться мне в проводники. Я велел охране вышвырнуть их за ворота. Видимо, они решили, что если украдут ребенка, то я заплачу им выкуп или возьму в долю. Идиоты.

Я замерла. В голове вспыхнули слова Артёма: «Они затаились… они о чем-то трут».

Если это не заказ Виктора. Если это личная месть Игоря и жадность Гены… То они никем не контролируются. Они безумны. И они в лесу.

— Помоги мне, — я посмотрела на Виктора. Впервые за годы я просила его о помощи. — У тебя есть связи. У тебя есть люди. Найди их!

Виктор долго смотрел на меня. В его взгляде промелькнуло что-то странное — не то жалость, не то азарт охотника.

— И что я получу взамен, Арина? Ты же знаешь, я ничего не делаю просто так.