Слова Игоря повисли в пыльном воздухе, как ядовитый газ. Я видела, как Артём замер. Его спина, широкая и надежная, вдруг напряглась так, что ткань копотной футболки едва не лопнула.

Я сидела на земле, закрыв лицо руками. Мне хотелось провалиться сквозь этот выбитый асфальт, лишь бы не видеть взгляда Артёма. Стыд, который я так долго выжигала из себя трудом, вернулся стократ. В этот миг я снова была той куклой из «Нивы». Куклой, которую измяли, порвали и выбросили на помойку.

Игорь зашелся в лающем, хриплом смехе. Его новые слова понеслись вдогонку Артёму:

— Что, агроном? Съел? Пользуйся объедками, мне не жалко…

Артём медленно обернулся. В его глазах не было больше сомнения или боли. Там была холодная, выжженная ярость. Он посмотрел на меня — маленькую, раздавленную на обочине. И в этот момент он сделал выбор. Ему стало плевать на грант, на сгоревшую ферму и на то, что «драка — это срок».

Он развернулся и стремительно вернулся к Игорю. В шаге от него Артём остановился. Весь его организм полыхал такой яростью, что ее жар ощущался даже в нескольких метрах. Артем полыхал нешуточной угрозой. Бывший участковый это почувствовал. В его глазах даже успел промелькнуть страх, но ведь именно этого он добивался. Ощущение скорого триумфа заставило его остаться на месте.

Артем некоторое время сверлил взглядом врага, давая ему шанс одуматься, отступить, попросить прощения. Но ничего этого не последовало. Была лишь мерзкая, наглая ухмылка, которую непременно необходимо было стереть с этого лица.

Артём шагнул к Игорю. Быстро. Неотвратимо.

Игорь не успел даже поднять руки чтобы защититься. Удар Артёма — тяжелый, налитый силой человека, который каждый день ворочает камни и мешки, — пришелся точно в челюсть. Раздался тошнотворный хруст. Игорь отлетел назад, его голова мотнулась, и он тяжело рухнул на асфальт, как мешок с костями. Из разбитого рта брызнула кровь, окрашивая серую пыль в грязно-багровый цвет.

Артём даже не взглянул на поверженного врага. Он тут же бросился ко мне и опустился передо мной на колени. Его руки, всё еще дрожащие от ярости, коснулись моих плеч — осторожно, почти невесомо.

— Арина… Ариша, посмотри на меня, — его голос был тихим и бесконечно нежным. — Слышишь? Мне плевать, что он несет. Плевать, что было. Ты здесь, ты со мной. Вставай, родная. Мы уйдем отсюда.

Я подняла голову, глядя в его закопченное, родное лицо. В этот миг я поверила, что мы справимся. Что пепел на месте фермы — это просто пепел.

Но идиллия длилась ровно пять секунд.

Из-за угла магазина, словно по команде режиссера, с визгом вылетела патрульная машина с мигалками. Двери распахнулись еще до полной остановки. Двое полицейских — я узнала их, это были старые «шестерки» Игоря, те самые, что кошмарили деда, — выскочили наружу.

— Нападение на гражданское лицо! — Крикнул один, выхватывая дубинку. — Руки за голову! На землю!

— Вы чего? — Артём начал подниматься. — Он поджег мою ферму! Он спровоцировал…

Удар дубинкой под колено заставил Артёма вскрикнуть и упасть на землю. Его грубо перевернули на живот, заламывая руки за спину. Сталь наручников клацнула с оглушительной четкостью. Артём предпринял попытку вырваться. Ярость, что еще клокотала в его организме адреналиновым всплеском придала ему сил. Цепь наручников жалобно заскрипела, но выдержала, а на него тут же навалился и второй сотрудник полиции.

— Мы всё видели, — процедил второй полицейский, безжалостно придавливая голову Артёма сапогом к асфальту. — Беспричинное нападение. Потерпевший в тяжелом состоянии. Еще и сопротивление при аресте.

Игорь, лежа в пыли, приподнял голову. Его лицо было обезображено огромным кровоподтеком, пара зубов явно отсутствовала, но в глазах светилось дьявольское торжество. Он сплюнул кровь и зашелся в беззвучном, жутком смехе.

— Ну что… — прохрипел он, глядя на Артёма. Слова, хоть и с трудом, но различались. — Теперь ты… в моей клетке… агроном.

— Артём! — Я бросилась на помощь к любимому, но меня грубо оттолкнули.

— Отойдите, гражданка, не мешайте следствию! Хотите соучастницей пойти? — Рыкнул полицейский.

Артёма зашвырнули в «стакан» патрульной машины. Перед тем как дверь захлопнулась, он успел крикнуть мне, стараясь перекрыть шум мотора:

— Арина! К деду иди! Ничего не бойся! Я выберусь!

Машина сорвалась с места, унося единственного человека, который меня защитил. Который меня понял. Который меня простил. Который меня полюбил такой, какая я есть.

Я осталась стоять посреди пустой улицы. Игорь медленно поднимался с земли, вытирая лицо рукавом грязной куртки. Он посмотрел на меня, и его взгляд был полон ядовитого удовлетворения. Он проиграл как участковый, но он выигрывал как подонок.

— Один — один, сучка, — прошамкал он разбитым ртом. — Твой герой теперь сядет. А ферма… ферма догорит до конца.

Он развернулся и, пошатываясь, побрел в сторону своих собутыльников, которые уже выглядывали из-за угла, предвкушая «продолжение банкета».

Я стояла одна. Впереди дымилось пепелище. Сзади был дом со слабым дедом. А в районном отделении сидел Артём, которого система теперь сожрет с особым аппетитом.

Я поняла: просить помощи больше не у кого. Настало время вспомнить всё, чему меня учила Москва. Если закон здесь — это дышло, значит, я сама стану этим дышлом. И в этот раз я буду бить не наотмашь, а в самое сердце.