Утро началось не с петухов, а с хлопанья автомобильных дверей. Сразу три машины — старая «Нива» (но не Игоря), потрёпанный «УАЗ» и гражданская легковушка — выстроились вдоль нашего забора.

Я вышла на крыльцо, чувствуя, как внутри всё леденеет. Это не был визит участкового. Это была карательная экспедиция. Которая явилась по наши души.

— Хозяева, на выход! — Крикнул плотный мужчина в камуфляже без знаков различия.

Дед вышел следом за мной, опираясь на палку. Его лицо было серым, губы плотно сжаты. Бабушка замерла в дверях, прижимая к груди большой цветастый платок.

— Участковый капитан сообщил о наличии незарегистрированного огнестрельного оружия, — начал один из полицейских, даже не глядя на деда. — Предъявите разрешение на берданку, о которой заявляли вчера. Будем проводить обыск в хозпостройках.

— Это было иносказание… — попыталась вставить я, но меня отодвинули плечом.

Они не церемонились. Двое полезли в сарай, вышвыривая на землю старые грабли, ведра, мешки с комбикормом. Дед стоял неподвижно, глядя, как плоды его многолетнего труда топчут форменными сапогами. Оружия не нашли — дед действительно блефовал, защищая меня, — но сарай превратили в руины.

Следом вступили другие. Женщина с папкой в руках, в строгом дешевом костюме, начала замерять границы участка.

— По кадастровому плану у вас забор на сорок сантиметров заходит на муниципальную землю. Составляем протокол о самозахвате. Либо штраф, либо снос забора в течение трех дней.

— Сорок лет так стоял! — Не выдержала бабушка, выдвинувшись вперед. — Сорок лет никому не мешал! Что ж вы творите, ироды?

— Раньше не видели, теперь увидели, — отрезала женщина, скрипя ручкой по бумаге. — Закон, он для всех одинаков.

Но самым подлым был третий удар. Молодой парень, явно из районной администрации, подошел к нашему крыльцу с планшетом.

— Поступил сигнал о незаконной предпринимательской деятельности. Вы реализуете излишки продукции — яйца, молоко — без ветеринарных сертификатов и уплаты налогов. Соседи подтвердили факт покупки.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. В деревне, где каждый второй продает соседу десяток яиц за сто рублей, это звучало как бред. Но здесь и сейчас этот бред становился законом. Законом, который был повернут против нас.

— Соседи? — Хрипло переспросил дед, растирая начинающую ныть грудь. — Какие соседи? Степановна? Или Митрич?

Парень не ответил, пряча глаза. Всем было понятно: Игорь «провел беседу» с деревней. Кто-то испугался, кто-то решил подслужиться.

Делегация работала методично. Они не кричали, не били — они просто медленно, страница за страницей, вычеркивали жизнь моих стариков. Они превращали их из уважаемых людей в «нарушителей».

Дед слушал их минут двадцать. Он стоял прямо, но я видела, как по его виску катится капля пота, а пальцы на палке побелели.

— Всё сказали? — Спросил он, когда полицейские вышли из разгромленного сарая.

— Пока всё. Ждите уведомлений по почте. И забор… советую начать разбирать сегодня.

Они начали расходиться по машинам. Игорь так и не появился — он сидел где-то в тени, дергая за ниточки и наслаждаясь результатом. От него сейчас большего и не требовалось.

Дед сделал шаг вперед, хотел что-то сказать вслед уезжающему «УАЗу», но вдруг осекся. Его рука судорожно потянулась к груди, палка выпала из ладони, с глухим стуком ударившись о землю.

— Дедушка! — Я едва успела подхватить его, когда он начал оседать.

— Кузьмич! Серёжа! — Закричала бабушка, бросаясь к нам.

Дед хрипел, его лицо из серого стало синюшным, глаза закатились. Он пытался что-то сказать, но изо рта выходила только розовая пена.

— Скорую! Быстро! — Крикнула я парню с планшетом, который еще не успел сесть в машину.

Тот замер, испуганно глядя на распростертого на земле старика. Видимо, доведение до инфаркта не входило в его сегодняшние должностные инструкции. Он дрожащими руками достал телефон.

Через бесконечные пятнадцать минут во двор снова влетела скорая — та самая, что приезжала ко мне. Врач выскочила из машины, быстро оценила ситуацию.

— Носилки! Живо! Инфаркт. Состояние тяжелое.

Когда деда грузили в машину, я стояла посреди разгромленного двора, глядя на вытоптанные грядки и рассыпанный комбикорм. Розовый куст, который я так старательно поливала вчера, был сломан чьим-то тяжелым сапогом.

Бабушка поехала с дедом. Она даже не посмотрела на меня — в её глазах была только пустота и бесконечное горе.

Я осталась одна в тишине, которая звенела от ненависти. Я знала, кто это сделал. Я знала, ради чего. Игорь хотел показать мне свою силу — и он показал её, ударив по самому беззащитному.

Я зашла в дом, подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела женщина с мертвыми глазами. «Столичная львица» окончательно умерла. На её месте родилось что-то холодное, острое и беспощадное.

Я достала телефон. На экране было пять пропущенных от Игоря. Я набрала его номер.

— Доволен? — спросила я, когда он снял трубку. Голос мой был ровным, как лезвие ножа.

— Арина? Не понимаю, о чем ты… — в его голосе слышалось фальшивое недоумение, за которым скрывалось торжество.

— Понимаешь. Приезжай завтра вечером. Я буду готова к твоему празднику. Только… оставь Артёма и бабушку в покое. Если с дедом что-то случится, Игорь… я тебя сама в землю закопаю. И никакие погоны не помогут.

Я отключила связь, не дожидаясь ответа. У меня было несколько часов. И мне нужно было увидеть Артёма. В последний раз.