Утро началось со странного визита. К нашему забору подкатила белая иномарка — явно не местная, из района. Водитель, парень в чистой рубашке, выгрузил огромный, вызывающе роскошный букет алых роз, обернутых в дорогую крафтовую бумагу.

— Арина Сергеевна? Вам просили передать, — он протянул мне охапку цветов.

Запах роз был густым, тяжелым и совершенно чужим. Он пах Москвой, пах дорогими ресторанами и теми самыми «подарками-извинениями», которыми Виктор заваливал меня после своих выходок. Я стояла с этим букетом посреди двора, где пахло сеном и пылью, и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Бабушка вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. Посмотрела на розы, потом на меня. Выражение ее лица выражало весь доступный скепсис по поводу таких подарков в целом и этого конкретного букета цветов в частности.

— Дорогие… — тихо сказала она. — Видать, серьезно он за тебя взялся, Ариша. Цветы — это как метка. Чтобы все видели: ты занята.

Я не стала ставить их в вазу. Просто бросила на старый стол на веранде. Мне эти цветы были совершенно ни к чему. Мне даже не было жалко впустую потраченной красоты, хоть она и была искусственной.

К обеду лепестки начали вянуть под палящим солнцем, становясь похожими на капли запекшейся крови. А к вечеру, пышный благоухающий букет превратился в свое жалкое подобие, до которого никому не было дела.

Весь день я надеялась увидеть Артёма. Мне до боли в груди нужно было просто услышать его голос. Но за лесом лишь надрывно гудели комбайны — началась страда, и Артём пропадал на полях с рассвета до глубокой ночи. Защиты и утешения ждать было не откуда.

Игорь приехал вечером, когда тени уже вытянулись через весь двор. Он вошел не спрашивая, толкнув калитку так, что она жалобно скрипнула. Вид у него был торжествующий. Он даже не смотрел на меня — он оглядывал двор, словно уже оценивал свою будущую собственность.

— Вижу, цветы доставили, — он подошел к столу на веранде, небрежно коснувшись вялых лепестков. — Красиво. Под стать тебе.

Я стояла у двери, сжимая в руках полотенце. Вести диалог с не званным гостем совершенно не хотелось.

— Зачем ты приехал, Игорь? — С трудом выдавила я из себя.

— Как это зачем? — Он обернулся, и в его глазах блеснул холодный металл. — Через три дня в районе праздник. Годовщина образования центра. Будет всё начальство, полковник из области приедет. Ты пойдешь со мной. Наденешь то черное платье, в котором я тебя в «Оазис» водил. Волосы распустишь. Ты должна сиять, Арина. Чтобы все понимали, какую женщину я себе взял.

— Я никуда не пойду, — мой голос дрожал, но я не отвела взгляда. — И я не твоя вещь, чтобы меня показывать начальству.

Игорь медленно сократил расстояние между нами. Он навис надо мной, обдавая запахом уверенности и власти.

— Пойдешь. Как миленькая пойдешь. Ты мне еще за тот игнор не отработала. Будешь стоять рядом, улыбаться и молчать. Поняла? Быть готовой к шести вечера. Машину пришлю.

— А ну, поди прочь со двора, капитан!

Голос деда раздался за спиной Игоря — глухой, низкий, вибрирующий от ярости. Мы оба обернулись.

Сергей Кузьмич стоял у входа в сарай. В его руках были старые, отполированные до блеска вилы. Он не шутил. Его спина, обычно сгорбленная, сейчас была прямой, как струна, а взгляд — тот самый, кремниевый — пригвождал Игоря к месту.

— Ты чего, дед? Совсем с ума спятил? — Игорь нервно усмехнулся, потянувшись к кобуре, но дед сделал шаг вперед.

— Я на своей земле, — чеканя каждое слово, произнес дед. — А ты здесь — никто. Шпана в погонах. Думаешь, я не вижу, что ты с девкой творишь? Думаешь, я не понял, почему она пластом лежала две недели?

— Дед, остынь, — Игорь побледнел, его рука замерла на ремне. — Я при исполнении. Нападение на сотрудника — это срок. Тебе на кладбище пора, а не в тюрьму.

— А мне терять нечего, — дед перехватил вилы поудобнее. Острые зубья смотрели прямо в грудь Игорю. — Семь лет я молчал, пока внучка там пропадала. Больше не буду. Ты здесь достаточно зла натворил. Уходи. Пока я тебе брюхо не вспорол, как кабану. И забудь дорогу к этому дому. Если еще раз увижу твою «Ниву» в радиусе километра — стрелять буду из берданки. И мне плевать на твои погоны.

Игорь попятился. В его глазах впервые за всё время мелькнул настоящий, животный страх перед стариком, которому действительно нечего было терять. Позор отступления перед вилами на глазах у Арины жег его, превращаясь в чистую, концентрированную ненависть.

Он дошел до калитки, рывком распахнул её. Теперь, когда опасность немного отступила, в нем с прежней силой вспыхнула ярость.

— Ну, старик… ты сам себе приговор подписал, — прошипел Игорь, глядя на деда. — А ты, Арина… — он перевел взгляд на меня, и от этого взгляда мне стало по-настоящему страшно. — Готовься. Теперь я буду играть по-взрослому. Завтра здесь камня на камне не останется. И твой фермер первый пойдет под замес.

Он прыгнул в машину и с пробуксовкой сорвался с места. Пыль еще долго висела в воздухе, смешиваясь с тяжелым ароматом увядающих роз.

Дед медленно опустил вилы. Его руки мелко дрожали, а лицо стало землистого цвета. Я подбежала к нему, подхватила под локоть. Осторожно заглянула в глаза.

— Дедушка… зачем ты так? Он ведь… он ведь уничтожит нас.

Дед посмотрел на меня, и в его глазах я увидела ту самую любовь, о которой говорила бабушка. Безмолвную, суровую, но бесконечную.

— Пусть попробует, — хрипло ответил он. — Лучше сгореть, чем смотреть, как он тебя ломает. Иди в дом, Ариша. Запри двери. Завтра будет тяжелый день.

Я зашла в дом, момиходом посмотрев на брошенные розы. Они казались теперь просто мусором. Настоящая жизнь — со всеми её опасностями, грязью и стальными вилами — была здесь. И я впервые почувствовала, что за меня есть кому стоять до конца.