Эта неделя была настоящей

сказкой.

Такой, какую я

прежде увидела бы только в чужом кино — красивом, чуть нереальном, снятом про людей, у которых

жизнь почему-то складывается правильно, а боль всегда остается за кадром.

Иногда по утрам я

открывала глаза не сразу, а лежала с закрытыми веками и прислушивалась к себе,

проверяя, не сон ли это. Теплая спальня, потрескивание дров в камине, приглушенный

свет зимнего утра за плотными шторами, тяжелая мужская рука на моей талии,

ровное дыхание Камиля у меня за спиной.

И каждый раз

понимала — нет, не

сон. Это происходит со мной наяву.

Я осторожно

улыбалась в подушку и позволяла себе еще несколько минут ничего не бояться.

Потом Камиль, будто

чувствовавший мое пробуждение, притягивал меня ближе, не открывая глаз, и

хрипло бормотал что-нибудь короткое, властное и приятное одновременно:

— Спи.

Или:

— Рано.

Или:

— Даже не думай вставать

без разрешения.

Я тихонько улыбалась,

а он, не терпя возражений даже во сне, целовал меня в плечо и снова укладывал к

себе, будто весь мир мог подождать.

Иногда мы

действительно оставались так еще на час, а иногда и на пол дня.

Читали книги прямо в

постели, каждый свою, но почему-то постоянно отвлекаясь друг на друга. Я

украдкой следила, как Камиль листает страницы, как хмурится на особенно глупых

местах, как иногда вдруг зачитывает мне абзац низким голосом, превращая даже

скучный текст в нечто завораживающее.

— Это ужасно написано, — говорил он.

— Тогда зачем читаешь? — не понимала я.

— Потому что в отпуске я

не хочу думать ни о чем серьезном, а критика не дает мне терять хватку. А то

вернусь, а все там уже на ушах ходят без меня.

Я лишь улыбалась у

чувствовала себя очень легко и спокойно.

Потом были завтраки.

Свежий хлеб, горячий

кофе, запах омлета, ягоды, мёд, пар от кружек с кофе, снег за окнами и ленивые

разговоры ни о чем и обо всем сразу.

Мы обсуждали фильмы,

детские воспоминания, путешествия, чужие странности, мои школьные мечты, его

первые деньги, любимые книги, страхи, привычки, то, как бы мы жили у моря, если

бы внезапно сошли с ума.

Камиль редко говорил

о себе прямо, но иногда вдруг бросал одну фразу, и за ней открывался целый

пласт человека, которого я раньше не знала.

Я узнавала, что он

терпеть не может фальшь. Что в детстве долго заикался после тяжелой болезни. Что

никогда никому не доверял до конца. Что боится бедности больше, чем смерти. И

почему-то от этих признаний он становился не слабее, а только опаснее и

притягательнее.

Днем мы уходили в

лес.

Снег там лежал

нетронутый, высокий, искристый, а воздух был таким чистым, что хотелось пить

его полной грудью. Мы гуляли между сосен, слушали хруст под ногами, дышали

морозом, и иногда я вдруг срывалась на бег, как ребенок, просто потому что тело

просило радости.

Камиль смотрел на

это с насмешкой. Потом бросал в меня снежком.

Я ахала от

возмущения и нападала в ответ.

На несколько минут

он действительно забывал быть собой — серьезным, собранным, тяжелым мужчиной, которого привык

слушаться весь мир. Он смеялся, уворачивался, валил меня в снег, ловил за

рукава, а в глазах у него вспыхивал такой живой азарт, что я не могла

насмотреться.

Правда, длилось это

недолго.

Очень быстро он

снова выпрямлялся, стряхивал снег с пальто и становился тем самым Камилем — собранным, красивым,

опасно спокойным.

Интригующим

хищником.

Но теперь я знала:

под этой холодной кожей живет огонь. И я перестала его бояться. Теперь у меня к

нему был только трепет.

Больше того — рядом с ним мне самой

хотелось быть проще, легче, непосредственнее. Хотелось говорить глупости, смеяться

слишком громко, танцевать на кухне в носках, лепить кривого снеговика, спорить

о пустяках, и самой прижиматься к нему.

Я будто возвращалась

в возраст, где все еще возможно.

Где впереди жизнь, а

не только обязанности. Где можно мечтать без стыда.

Каждый день я

ощущала это почти физически: становилась легче. Счастливее. Красивее.

Будто с меня слой за

слоем сходила старая усталость, которую я носила столько лет, что уже считала

частью себя.

И еще было папино

здоровье. Мы созванивались ежедневно. У него действительно случился резкий скачок

к лучшему. Врачи осторожно настраивали на скорый переезд домой, мама плакала

уже не от ужаса, а от облегчения, сам папа шутил, требовал домашнюю еду и

строил планы на весну.

Да, впереди была

реабилитация, режим, ограничения, новая дисциплина жизни. Но самое страшное

отступило. И это ощущалось даже сквозь расстояние.

Будто отпустило всех

нас сразу. Маму. Папу. Меня.

Мир неожиданно стал

понятным и добрым.

Именно поэтому утро

отъезда ударило особенно резко.

Я проснулась поздно

и сразу почувствовала перемену. Камиля рядом не было.

Из гостиной

доносился его голос — короткие и жесткие ответы, без тени сна и тепла. Тот голос, которым он

разговаривал с людьми, когда речь шла о деньгах, проблемах или чьей-то ошибке.

Я накинула халат и

вышла.

Он стоял у окна, уже

одетый, собранный, красивый до невозможности, с телефоном у уха. За стеклом

медленно сыпал снег.

— Немедленно выясни

почему это произошло, — произнес он ледяным тоном. — Я вернусь к вечеру и со всех шкуру спущу!

Меня аж передернуло

от его угроз.

Я остановилась в

дверях. Он заметил меня сразу, но ничем этого не показал. Только взгляд на

секунду задержался на моем лице.

— Нет, — продолжил он. — Сегодня. Сейчас! Всех

вызывай!

Потом Камиль сбросил

вызов и дал себе пару секунд, чтобы отдышаться.

Комната сразу стала

слишком тихой.

Я посмотрела на его

лицо. На хмурые брови. На напряженную челюсть. На ту опасную неподвижность,

которая появлялась в нем только тогда, когда он был поглощен делами.

— Что произошло? — тихо спросила я, но

побоялась подойти.

В груди сразу

защемило: а вдруг на этом все? Наш роман закончился? И мне снова нужно

вернуться к своим проблемам. Больше никто меня не защитит, и я снова будут тихо

умирать под грузом неразрешимых дел.

Камиль несколько

секунд молчал. Потом перевел на меня взгляд, полный сосредоточенности, а еще

тени надвигающейся бури.

— Нам нужно возвращаться

в город. Немедленно, –

проговорил он.

Я кивнула и уже развернулась,

чтобы пойти собирать вещи, но Камиль быстро настиг меня и сотановил.

— Нет, сначала позавтракай, –

сказал он уже мягче. — У нас есть время. Билет на самолет у нас на полдень.

Частный рейс. И еще, — он привлек меня к себе. — Не бойся. Тебя это все никак

не коснется. Просто будь со мной и ничего не бойся. Поняла?

— Поняла, — я неуверенно

улыбнулась, но поверила Камилю.

Он еще ни разу меня не обманул,

так что поверю ему и в этот раз...