Я не смутилась. Не

отвела глаза.

Я смотрела прямо в

лицо Камилю, держа в руках хрустальный бокал, и чувствовала, как под его тяжелым,

внимательным взглядом во мне медленно просыпается что-то давно забытое. Не

дерзость. Не кокетство. И даже не смелость.

Просто жизнь.

Та самая живая,

горячая искра, которую годами затаптывали упреками, усталостью, страхом сделать

что-то не так, сказать не то или не угодить.

Сейчас эта искра

осторожно выбралась из своего давнего укрытия, но готова была юркнуть обратно,

если я почувствую опасность.

Наши бокалы

соприкоснулись с мягким, почти интимным звоном.

Я сделала глоток шампанского,

и пузырьки приятно защекотали язык, а потом разлились по телу легким теплом,

будто поддерживая ту странную, волнующую атмосферу, в которой каждое слово

звучало чуть глубже обычного.

Телефон завибрировал

у меня возле тарелки.

Мама.

Я извинилась

взглядом и ответила на звонок.

Ее голос был

радостный, домашний, полный суеты — на фоне слышался папин смех и какой-то телевизионный шум.

— Полиночка, с

наступающим, доченька! Как ты там?

Я улыбнулась так

легко, будто снова оказалась маленькой девочкой в родительской кухне, где

пахнет салатами, мандаринами и ожиданием полуночи.

— Хорошо, мам. Правда

хорошо.

И впервые за долгое

время я не соврала.

Мама передала папе

телефон и я услышала его голос.

— Полиночка, доченька, –

заговорил он с еще заметной слабостью и медлительностью в голосе, но все равно

его тон был радостным и легким. — Мы тебя очень любим. Я так о многом думал в

последнее время. И... я понимаю, что где-то не уберег тебя. Что тебе уже давно

было плохо, но ты не могла нам об этом рассказать.

Мой подбородок дрогнул. Глаза

стали влажными. Папа никогда раньше мне такого не говорил.

— Полиночка, я очень стараюсь

поскорее выздороветь, и потом я никому не позволю тебя обидеть, — продолжал он.

— Слышишь? Никому! Этот пройдоха Вадим пусть получает по заслугам, а для тебя

мы все сделаем. Все отдадим. Ты только не молчи, ладно? Мы всегда тебе поможем.

Я не понимала откуда папа это

все знает. Да, они знают, что Вадима задержали, но как они догадались, что

между нами все было плохо?

Хотя... я ведь справляю новый

год с другим мужчиной. Как тут можно не догадаться?

— Полиночка, если сейчас тебе

плохо, — снова говорил он. — Если ты не хочешь быть там, где ты сейчас

находишься, и с тем человеком, с которым ты есть, то я все придумаю. Мы с мамой

все придумаем. Оплатим такси в любое место. Только скажи, доченька.

Я не сдержалась. Всхлипнула.

Поспешно вскочила из-за стола и подбежала к окну. Мне хотелось оставить этот

трогательный момент только для себя. Я не хотела плакать при Камиле.

— Нет, папочка, мне хорошо, –

хрипло произнесла я, когда оказалась у окна. — Правда. Рядом со мной сейчас

порядочный человек, и я сама в очень красивом месте. Тут природа, горячие

источники и... все хорошо. Спасибо тебе, папочка. Я тоже тебя очень люблю.

Потом я то же самое сказала маме

и поздравила моих родителей с наступающим. А когда я завершила разговор и на

мгновенье закрыла глаза, чтобы успокоиться, то Камиль уже был рядом.

Он обнял меня за плечи и мягко

развернул к себе.

— Все хорошо? — спросил он,

внимательно глядя мне в глаза, словно хотел точно убедиться, что я не обману

его.

— Все хорошо, — закивала я. –

Прости. Просто я соскучилась по моим родителям. Но... с ними правда все

нормально.

— Тебе надо поесть, — Камиль

повел меня обратно к столу. — Успокойся и расслабься. Ты скоро увидишься со

своим родителями, а пока выбери себя в этот вечер.

Я доверилась Камилю и вскоре он

вновь усадил меня за стол.

Мы ели медленно, без

спешки, словно у времени внезапно исчезла власть над нами. Я пробовала нежный

сыр, ломтики рыбы, маленькие теплые тарталетки, которые таяли во рту. А еще пила

шампанское и все чаще ловила себя на том, что просто смотрю на Камиля.

На то, как он

двигается. Как уверенно держит бокал. Как иногда задерживает взгляд на моих

губах, будто думает о чем-то своем. Как спокойно занимает пространство вокруг

себя, не суетясь, не стараясь понравиться, но все равно притягивая к себе

внимание сильнее любого нарядного мужчины на свете.

Музыка в колонке тем

временем сменилась на медленную, почти бархатную.

Камиль поднялся

первым. Протянул руку.

— Иди сюда.

Это не прозвучало

как просьба. Но почему-то мне было приятно, что меня не просят.

Я вложила ладонь в

его руку и поднялась.

Он сразу притянул

меня ближе, положив ладонь мне на талию, и я едва заметно вздрогнула от того,

как естественно мое тело отозвалось на это прикосновение. Будто само прильнуло

к Камилю.

Вторая его рука

сомкнулась на моей ладони, а я машинально уложила свободную руку ему на плечо.

Мы начали двигаться

медленно, под музыку, которая заполняла комнату мягкими волнами.

Я чувствовала тепло

его тела. Запах парфюма — глубокий, теплый, с чем-то древесным и опасно мужским.

Чувствовала, как он

ведет, не спрашивая, куда повернуть, когда остановиться, когда приблизить меня

еще на несколько сантиметров.

И мне нравилось не

решать. Нравилось позволять. Нравилось, что рядом человек, который, кажется,

способен удержать на плечах все на свете.

Спустя минуту Камиль

прижал меня еще ближе к себе, а я покорно склонила голову к его плечу. Мне

хотелось остаться в его объятьях. Ни о чем не думать. Ничего не планировать.

Просто остановиться не надолго в этом ощущении и отпустить ход времени.

Так и случилось.

Каминные часы стали

бить, и я только сейчас осознала, что новый год наступает.

Камиль остановился,

обхватил мое лицо горячими ладонями и произнес:

— С Новым годом, Полина.

— С Новым годом, Камиль, –

выдохнула я, а в следующий момент наши губы снова встретились в поцелуе.

Под бой курантов. Под салюты за

окном. И в самом сердце этого чудесного сказочного леса, где обнулялась прошлая

жизнь и начиналась абсолютно новая...