Богдан

Глядя пустым взглядом в окно, перевариваю всё услышанное. Последняя новость наводит меня на мысль: «Даже вселенная решила, что я безнадёжен и в своём нынешнем состоянии не смогу справиться со Стасом самостоятельно». Внутренний голос нервно издаёт смешок. И без того хреновое самочувствие, становится ещё хреновее.

— Интересно, я один такой, кого он настолько сильно ненавидел? Или ещё есть, или были до меня? — задумываюсь, размышляя о своей уникальности в ситуации ненависти.

Надо же, устроив аварию мне, сам же угодил в неё. А может так вселенная решила обезопасить меня от греха? Потому что как только бы уверенно встал на обе ноги, я бы собственными руками прикончил его. Раздавил, размазал, как вонючую навозную муху!

Кровь кипит от злости, а в области живота на месте швов всё горит. Так и хочется, чтобы они запаялись под гневным натиском и я встал быстрее с этой кровати. Похер, на костылях или даже наступая на сломанную ногу и превозмогая боль — удалился, скрылся из этих стен.

Не замечаю, как Мира выходит из палаты. Она скрылась так тихо и незаметно, что, оглядев вновь пустую комнату, становится ещё тошнее. Свет люминесцентных ламп режет глаза своим холодным блеском, отражаясь от белых стен и полированных поверхностей мебели. Запах дезинфекции смешался с ароматами лекарств и усталости, создавая ощущение стерильной замкнутости, которое заставляет сжиматься внутренности.

Закрываю глаза, прячась от надоевших однотонных скучных стен. Мне даже сосредотачиваться не нужно — стоит лишь прикрыть веки, как перед мысленным взором возникает лицо Миры. Перелистываю её образы в памяти, словно картинки в презентации: весёлые, улыбающиеся, смеющиеся, серьёзные, смущённые. Этот виртуальный просмотр действует на меня как успокоительное, даже губы расплываются в лёгкой улыбке. Образ Миры, безусловно, греет меня изнутри.

Но воспоминания не ограничиваются только приятными моментами. После ярких жизнерадостных картин начинают появляться грустные, пересматривая которые к ноющей боли в теле, добавляется боль в сердце.

«Господи, сколько на мою девочку навалилось за это короткое время! А всему виной — я. Один неверный шаг разрушил семейное счастье. А всё почему? Не хватало секса? Выброса адреналина? Бля, но после всего случившегося его тоже не хватало! Но справлялся и глушил в себе это желание! Почему? Триггер — застывшая на пороге кабинета Мира. Вот стоило оно того? Армию же как-то прошёл, а период беременности своей любимой женщины не смог пройти. Слабак!»

От внутреннего разговора с самим собой ещё хуже. Правильно Мира заметила, я не особо принимал тот факт, когда она говорила, что не хочет меня видеть после случившегося. Поэтому она и вышла так быстро, её желание неизменно. И сейчас я согласен с ней. Не хочу, чтобы она видела меня таким разбитым. Не хочу видеть печаль и слёзы в её глазах. Лучше мне сейчас исчезнуть. Ей будет спокойнее без меня.

Мира, спустя два дня после встречи с Богданом.

Выдохнув, открываю дверь в палату. Кажется, что она спит, но стоит ступить внутрь, её глаза открываются, и она провожает меня взглядом. Дойдя до середины палаты, останавливаюсь. Она приходит в движение и, опираясь на неповреждённую, но иссиня — красную руку, осторожно поднимается, ложась повыше на подушку. Лицо её искажается гримасой боли, а из горла вырывается тихий стон.

Несмотря на абсолютно негативное отношение к ней, сочувствую ей. Она лежит на кровати, покрытая синяками и небольшими порезами справа на скуле и плече. Левая рука в гипсе. Другой бы, может, ничего не испытывал, но я не лишена чувств. Тем не менее стараюсь показать равнодушие.

— Я получила запись, — взяв себя в руки, сообщаю. — Я пришла узнать только одно: — Ты уверена, что авария Богдана — это дело рук Стаса?

— Да, — отвечает хрипло кашлянув. — Сама слышала, как он говорил кому-то в трубку, чтобы было чистое ДТП, без подозрений на тормоза.

Явно он действовал не один.

— У него не было, кх... соратников?

— Он одиночка, — сообщает, отворачиваясь и направляя взгляд куда-то впереди себя. — Люди за деньги могут сделать всё что угодно, — добавляет с нотой ехидства в голосе.

Секунда молчания и она вновь возвращает свой взгляд на меня, а точнее, на мой живот. Сегодня на мне водолазка, натянутая поверх брюк для беременных, отчего моя округлость сразу бросается в глаза.

— Не знала, что ты беременна.

Ксения произносит данную фразу очень спокойно, даже с некой едва заметной грустью.

— А знала бы, не спала бы с моим мужем? — резко подмечаю.

— Да, женатые мужчины — зло!

Её губы расплываются в грустной улыбке.

— А не женатые? — намекаю на Стаса. — Его характеристика, звучащая в записи, далеко не самая положительная.

— Да он вообще урод.

Её голос ломается на последнем слове. Она пытается сделать глубокий вдох, но её лицо искажается, явно от боли.

— Что произошло? В чём причина аварии? Или Стас не справился с управлением от переизбытка ненависти?

«Зачем я спрашиваю?» — задаюсь вопросом, глядя, как выражение Ксении меняется на глазах.

— Хочешь посадить меня? — произносит сдавленным голосом.

От её вопроса теряюсь. У меня и в мыслях такого не было. Но... нижняя губа Ксении начинает дёргаться. Она нервничает? Выходит, здесь что-то нечисто?

— Не переживай, я не буду мешать вам. Мне хватает страданий, — отводит разговор на нас с Богданом.

— Помнится, ты по-другому думала... тогда на парковке.

Напоминаю про внезапную встречу, когда она была довольна собой. Она молчит. Её взгляд застыл, будто заново переживая произошедшее. Выражение лица стало глубоким и задумчивым. Несколько секунд и губы начинают двигаться, выдавливая слова:

— Богдан не проявлял ко мне интерес, — отводит взгляд в неопределённую точку пространства палаты. — Если бы я не соблазняла его — ничего бы не было, — признаётся. — Но тогда я была полна уверенности... а сейчас я сделала свои выводы.