Богдан

Свет кажется резким и ярким, как будто сам мир внезапно оживает после долгой паузы. Тело отзывается болью каждой клеткой, особенно в области ноги и живота. Открыв глаза, я замечаю знакомое лицо отца, стоя́щего возле кровати с выражением глубокой озабоченности.

— Пап?

Голос звучит едва слышимо, словно проговоренный шёпотом в огромной пустой комнате.

— Слава богу! — раздаётся голос, полный тревоги и облегчения одновременно. — Я думал, помру здесь пока ты придёшь в себя. Матери пришлось успокоительное поставить. Как же ты нас напугал!

Его слова эхом отдаются в голове, пока реальность возвращается мелкими кусочками памяти: ощущение удара, вспышка боли, образ лица Миры перед наступлением тьмы.

Мгновенно принимаю решение:

— Пап, Мира ничего не должна знать, — прошу тихо. — Скажи ей, что я уехал по делам. Не знаю… м-м-м, отвези её в санаторий недели на две.

Его взгляд заметно смягчается, но тревога остаётся заметной.

— Не переживай, сын, сделаю, — говорит решительно, проводя ладонью по своему лбу. — Главное, сейчас — твоё выздоровление.

Слова исчезают в тишине палаты, наполненной шорохом приборов. Глаза закрываются сами собой, погружая меня вновь в полузабытье.

Мир медленно возвращается обратно — сначала тусклое пятно света над головой, потом тихий гул голосов пробивается сквозь глухое молчание сознания. Медленно открываю глаза.

Осмотревшись вокруг, встречаю внимательные взгляды своего отца и медицинской сестры, замерших, наверное, в ожидании первых признаков улучшения моего состояния.

— Надеюсь, сознание окончательно вернулось ко мне, — спрашиваю мысленно, глядя на них.

Через мгновение в палату входит врач средних лет, выглядящий спокойным и уверенным.

— Приветствую вас, Богдан Юрьевич, мы рады видеть вас в сознании. Вы перенесли достаточно тяжёлую травму: перелом левого бедра без смещения, разрыв капсулы печени второй степени. Повреждения серьёзные, но благодаря своевременной помощи перспективы благоприятные. Имеется лёгкое сотрясение мозга. Нам удалось стабилизировать ситуацию оперативно, и теперь ваша задача — пройти весь путь восстановления с максимальной ответственностью, — голос звучит твёрдо и профессионально.

Задаю самый волнующий вопрос, осознавая, что всё произошедшее может стать окончательной жирной точкой в наших отношениях с Мирой:

— Сколько времени займёт полное восстановление?

Врач отвечает сразу:

— Ваша молодость и хорошая физическая форма могут способствовать быстрому восстановлению, — заверяет врач, продолжая: — Однако восстановительный период может длиться от трёх месяцев до полугода, а полноценное возвращение к привычной физической активности — примерно через год.

Эти слова ни хрена меня не успокаивают, наоборот… Они словно ударяют молотом по моим нервам. Я представляю себе, как месяц за месяцем буду лежать здесь, прикованный к больничной койке, пока жизнь превращается в руины.

«Почему жизнь превратилась в такое говно?!» — надрываясь, орёт внутренний голос, заставляя сердце бешено колотиться.

— Олег Анатольевич, могу я побыть с сыном наедине? — спрашивает отец, не отводя с меня глаз.

Врач одобрительно кивает и удаляется вместе с медсестрой.

— Ты справишься, — звучит твёрдый голос отца. — Жизнь бывает тяжёлой, но сдаваться нельзя. Никогда!

Отца я уважаю больше всех на свете. Этот железный характер, выработанный годами упорства и труда, стал примером мужества и стойкости. Но сейчас мои эмоции рвутся наружу, и сдерживаться становится невыносимо тяжело.

— Теперь я точно потерял её, — говорю осипшим голосом, будто не внутренний голос надрывался, а я орал во все связки.

Отец пристально смотрит прямо в глаза, медленно произнося каждое слово:

— Первое правило мужчины — ответственность. Второе — сила духа. Третье — терпение. Не бойся трудностей, иди вперёд и борись. Только тогда ты сможешь обрести своё счастье вновь.

Медленно, глубоко вдохнув, я начинаю понимать смысл сказанного отцом. Умение преодолевать трудности закаляет душу, делая сильнее и мудрее. Моя задача сейчас — двигаться вперёд, несмотря ни на что.

— Кому ты перешёл дорогу? — отрывая меня от раздумий, неожиданно спрашивает отец.

Глядя на него, торопливо гоню мысли и понимаю, что в этом может быть замешан только один человек. Но я и представить себе не мог, насколько быстро он сможет отреагировать.

— Не уверен, но предполагаю, что из-за моих крупных контрактов.

— Значит, замешан только бизнес? — слегка прищурившись спрашивает, тоном, скрывающим подтекст под словом “только”. — Кому именно? — настойчиво повторяет. — Ты знаешь? Есть догадки?

Мне неприятно называть имя Стаса, поскольку помню негативное отношение отца к этому человеку. Только я, дурак, не придавал этому значения.

— Понятно, — недовольно произносит отец. — Значит, не хочешь говорить… Зря!

«Знаю! Но я лично хочу пересчитать ему кости! Только вот пока я встану на ноги, он может ещё что-либо предпринять».

— Как Мира? — перевожу мысли на приятную для меня тему.

— Сказала, что знает, какие у тебя дела, и отказалась ехать в санаторий, — резко отрезает отец.

Ответ заставляет меня напрячься. Санаторий…

Отец замечает мою озадаченность и добавляет:

— Ты же сам предложил…

Видимо, выход из наркоза оставил свой отпечаток на моей памяти.

— Мы ей не сообщали об аварии… Но судя по тому, как она ответила про твои дела, — замечает отец, намеренно растягивая последнее слово и приподнимая одну бровь, — в её мыслях только одно.

— Знаю, она мне больше не верит.

Отец бросает на меня напряжённый взгляд, полный невысказанных мыслей, а после молча разворачивается и медленно направляется к окну. Стоя спиной ко мне, он смотрит вдаль, глубоко вздыхая. Понимаю, не будь я сейчас прикован к кровати, он не церемонился бы в высказываниях. Затем вновь поворачивается лицом ко мне и тихим, сдержанным голосом произносит: