Открываю в телефоне вызовы и вижу отображение незнакомого мне номера.

— Надо мне перезванивать! — сразу же отмечаю. — Захотят, перезвонят.

Спокойно кладу телефон на комод и принимаюсь убирать кровать.

Спустя несколько секунд телефон вновь оживает. Взгляд автоматически скользит к экрану, который отображает всё тот же незнакомый номер. Колеблясь мгновение, беру трубку. Грудь сжимается в предвкушении неприятного разговора, но звучащий голос оказывается знакомым.

— Мирослава, здравствуй!

Сердце пропускает удар. Смутившись собственной реакции, отвечаю сухо:

— Здравствуйте, Юрий Васильевич. Я... удивлена вашему звонку.

Действительно удивительно! За всё время он звонит сам в первый раз, да и в моих контактах он внесён под другим номером.

— Узнала, — говорит мягко, — я рад, — прерывисто выдыхает.

От неожиданности я невольно задаю вопрос:

— Что-то случилось?

— Нет, что ты, всё хорошо, — уверенно утверждает. — Я вот по какому вопросу звоню. Богдан уверяет, что тебе было бы полезно отдохнуть... У меня есть путёвка в санаторий, — замечаю чуть заметное волнение в голосе. — Думаю, тебе и моим будущим внучкам будет полезно туда поехать.

Богдан уверяет… У нас же с ним уговор. Он что решил переиграть! Поди, и соседний номер уже забронировал! — мысли бегло шепчутся.

— Мирослава, очень прошу тебя, будь внимательна к себе. Просто отвлекись ненадолго, отдохни, ни о чём не беспокойся.

— А что ж Богдан мне сам не сообщил об этом?

— Видимо, не успел, — задумчиво произносит мой свёкор. — Но путёвку по его просьбе я уже подготовил.

К чему эдакая вкрадчивость? Сомнения терзают в груди.

— Честно, это очень неожиданно. Мне нужно обдумать.

— А что тут думать! — решительно заявляет Юрий Васильевич. — Выезд завтра в десять утра. Не переживай, водитель тебя отвезёт и привезёт, — настаивает.

— А какой период?

— Ах, я не сказал, — прокашливается слегка в трубку. — Две недели.

— Даже та-а-к! — протягиваю. — Это много. Мне нужно на работе предупредить моё отсутствие…

— Не переживай, Богдан и я всё уладим.

Здесь что-то неладное…

— Юрий Васильевич, благодарю за заботу, но прежде чем что-то такое организовать, нужно было посоветоваться со мной. Меня настораживает тот факт, что Богдан ничего не упоминал об этом.

— Мирослава, у него появились срочные дела, — вновь пауза, — поэтому он…

Срочные дела у него! Всё-таки помчался к этой стерве! Значит, хочет отправить меня подальше аж на целых две недели!

Внутри меня закипает возмущение вместе с учащённым сердцебиением, и я резко перебиваю его:

— Ах вот оно что! — начинаю язвительно, но улыбка мгновенно исчезает с моего лица. Стараюсь сдержаться, но слова прорываются сквозь сжатые зубы: — Знаю я его дела! И не надо меня елейно уговаривать каким-то санаторием.

Боже! Раньше я никогда не позволяла себе говорить таким грубым тоном даже с собственными родителями, не говоря уж о родителях Богдана. Неловкость накрывает меня волной, но гнев никак не отпускает, оставляя во рту горький привкус злобы.

— Прошу тебя, не думай сейчас о нём плохо, это ни к чему, — несмотря на мой тон, свёкор произносит довольно мягко. — Просто сейчас так надо, Мирослава.

— Никуда не поеду, — твёрдо и раздельно произношу. — Извините.

Быстро заканчиваю разговор, нервно прикусив нижнюю губу. Что это сейчас было? Сомнения, поселившиеся ранее внутри, начинают настойчиво терзать меня.

«Сейчас так надо», — мысленно повторяю слова свёкра.

Кому надо? Лично мне не надо, мне и здесь неплохо.

— Что-то случилось? — настороженно спрашивает мама, войдя ко мне в комнату. — Извини, я услышала имя свата и невольно подслушала, — мнётся от неловкости.

— Он сказал, типа Богдан решил, что мне сейчас санаторий не помешает, а сам свалил куда-то.

— Но вы же виделись вчера? — внимательно смотрит на меня, особенно выделяя слово “виделись”.

— Виделись, но недолго, я…

Запинаюсь на секунду, обдумывая, стоит ли сообщать подробности.

— Я ушла после… срочного звонка, — осторожно говорю, еле сдерживая нотку сарказма в последних словах.

— Ну вот, поэтому он и уехал. Может это действительно срочно и он всего лишь проявляет заботу к тебе.

— Мне бы твой оптимизм, мама, — заявляю, глядя прямо ей в глаза. Отвернувшись, добавляю: — Никуда не поеду и точка!