Богдан

Эти строки впиваются в душу острее бритвы. Медленно отвожу взгляд от светящегося экрана телефона, словно застывший в плену времени, бессмысленно буравя взглядом картонную коробку и пакеты, внутри которых чётко вижу цветы, подаренные мной.

"Что плохого в цветах? Чем провинились невинные лепестки? Всего лишь цветы…", — навязчиво пульсирует в голове.

Набираю номер Миры, но в ответ лишь тишина. Необычная посылка у порога ощущается немым укором. Мире неприятна моя попытка искреннего примирения. Что значат цветы? Ни-че-го…

Затаскиваю всё это в квартиру, пряча от любопытных взглядов. В одном из пакетов, сверху виднеется букет с её любимыми пионами. Достаю. Зачем? Не находя внятного ответа, торопливо засовываю обратно, но взгляд цепляется за… гвоздики. Не понимаю!

Словно удар молнии, приходит осознание, что этим жестом Мира ставит жирную, окончательную точку в наших отношениях… навсегда. Челюсть сводит судорога от горького осознания собственной глупости, горло перехватывает комом. Срываюсь с места, выбегаю из квартиры, одержимый лишь одним желанием — поговорить с Мирой. Должен увидеть её!

"Как она узнала, что Ксюша была здесь? — мелькает обжигающая мысль. — Сама притащила эту тяжесть? Я должен, всё объяснить!"

Минуя лифт, стремительно сбегаю по ступеням, вылетаю на первый этаж и бросаюсь к почтовым ящикам. Открываю наш и замираю в оцепенении.

"Даже его вернула!" — сердце бешено колотится в груди. — Значит, думает, что я пытался купить её прощение, хотя этот жест был искренним, для любимой женщины..."

Бросаюсь к машине, на ходу судорожно перебирая варианты: "Куда ехать? Где она сейчас?"

Среди контактов первым на глаза попадается номер тёщи. Звоню.

— Ирина Александровна, извините за беспокойство. Скажите, пожалуйста, Мира дома?

— И тебе здравствуй! — звучит ровный голос тёщи. Закрываю глаза от осознания промаха с этим злосчастным приветствием и слышу, как она кому-то говорит: "Подожди пять минут, я сейчас", а затем, словно спохватившись, добавляет: "Это я Вите, не тебе", — слышу звук закрывающейся двери. — Богдан, думаешь, что после твоего отвратительного поступка Мира вернётся к тебе? — задаёт риторический вопрос.

— Очень хочется надеяться, но… — делаю над собой усилие, чтобы закончить фразу: — понимаю, что шансов практически нет. Если бы я был на её месте, вряд ли смог бы простить.

— Ты сам дал чёткий ответ, — тяжело вздыхает Ирина Александровна. — Так отпусти её…

— Не могу, — уверенно перебиваю.

— В нашей жизни нет ничего невозможного, — замечает она неожиданно спокойно. — Ты можешь переехать не только в другой город, но и в другую страну…, — перевариваю услышанное, и мысль "Она что, с ума сошла?" проносится в голове. — С твоей-то работой можно вести дела хоть откуда, — заканчивает свою тираду моя тёща.

— Если нет ничего невозможного, — повторяю её слова, словно заклинание, — значит, нельзя исключать вероятность, что Мира однажды меня простит?

— Хмм, — прочищает горло, — в таком случае ей придётся переступить через себя, проглотить то, что ты сделал, потому что такое не сотрёшь из памяти.

— Понимаю, женская гордость…, — подытоживаю. — Про память — согласен, но мне сейчас действительно нужно поговорить с Мирой…

— Например, о том, как по ошибке сегодня на наш адрес доставили красные гвоздики?

— Не понял? — замираю в недоумении от услышанного.

— А что тут непонятного? Сегодня спозаранку курьер привёз букетик красных гвоздик. Собственно, Мира фурией вылетела из дома и до сих пор не вернулась.

— Понятно. Спасибо! — сбрасываю звонок.

"Что за фигня! Гвоздики! — доходит до меня. — Я никогда не дарил и не подарил бы их, тем более своей Мире — они, что для неё, что для меня, символ печали и скорби. Кто? Кто устроил всё это? Кто мог знать о цветах? — мысли роятся в голове, словно потревоженные осы. — Я отправлял букеты только на два адреса — в магазин Миры и к её родителям. Чёрт, я заказывал только в одном крупном цветочном, неужели они что-то напутали?"

Звоню в цветочный салон. На том конце провода уверяют, что последняя доставка цветов на адрес была в пятницу. Так и должно быть. Голова идёт кругом. Звоню в магазин Миры, и там сообщают, что она была с утра, разобралась с цветами и ушла. Набираю ещё один контакт, и пока тянутся томительные гудки, не покидает ощущение, что мне не ответят, но…

— Да, — слышу равнодушный голос.

— Привет, Ульяна! Мира с тобой? — спешно спрашиваю.

— Нет, мы не виделись, — тянет она, делая паузу, и задумчиво добавляет: — Может, она с Дмитрием?

Дмитрий, значит! Гадство! Душу мутит, губы невольно кривятся гримасой раздражения.

— Ты могла промолчать?

— Зачем? — возражает, словно наслаждаясь моей болью. — Звонить не буду, вдруг помешаю, — заканчивает с издёвкой.

— Ладно, пока! — резко бросаю трубку.

Бессмысленно уставившись на погасший экран телефона, вижу, как он оживает, высвечивая имя "Тёща Ирина Александровна", и это на секунду останавливает меня.

"Еще что-то хочет спросить?"

— Да, Ирина Александровна! — отвечаю.

— Она в "Ягода Plaza", — сообщает она.

— Спасибо! — сердце сменяет тяжелый ритм на радостный, трепещущий.

Завожу мотор, и он рычит, словно хищный зверь, готовый к броску. Давлю на газ, но красные сигналы светофора вызывают нестерпимое раздражение. Каждая секунда тянется, как вечность. В голове — только Мира, её глаза, её улыбка.

Я должен увидеть её!