Ангелина догоняет меня уже внизу. — Настя, я не ожидала от тебя такого, — упрекает она меня. — Я сама от себя не ожидала, но, хочешь жить, умей вертеться. Если бы ты дала мне телефон, когда я его просила, ничего подобного бы не случилось. — Босс категорически запретил. — Вот и встретилась с ним. Я участвую в пари, подписала договор, имею право на личную жизнь, а вы превратили меня в пленницу. Я чувствую, что не говорю, а будто выплевываю сердитые слова, настолько обида переполняет сердце. У нашему дому мы подходим молча, так же, не глядя друг на друга прощаемся. В квартире я бросаюсь в душ и включаю прохладную воду. Так и стою под струей, переваривая случившееся в офисе Павла. Я поцеловала куратора. Получилось спонтанно, но рот почему-то все еще чувствует упругие мужские губы. И дыхание прерывается от одного только воспоминания о нем. Я гоню из мыслей Сикорского, а он вновь появляется и устраивается там по-хозяйски. — Ясно! У меня давно не было секса, — бормочу я, разглядывая отражение в зеркале, затуманенном паром. — Вот тело и отреагировало. Никаких мужчин в моей жизни не будет, пока не встану на ноги. Точка! Я укутываюсь в одеяло с головой, а на глазах закипают слезы. Отчего-то вспоминаю, какой счастливой была еще недавно. А когда увидела две полоски на тесте, чуть не сошла с ума от радости. И муж разорвал мое счастье на клочки, потоптался по душе тяжелыми сапожищами. Как забыть о таком? Как? Я вскакиваю, одеваюсь и бегу в тренажерный зал. — Не думать, не вспоминать, чувствовать только физическую боль и усталость! Эти слова, как мантру, повторяю я, пока несусь по беговой дорожке, поднимаю штангу, отрабатываю удары на боксерской груше. Пот катится градом по лицу, капает с носа и подбородка, футболка под мышками промокает насквозь. Я уже едва стою на ногах, но снова иду на беговую дорожку и прибавляю мощности. — Ты спятила? Хочешь себя убить? — рявкает за спиной знакомый голос. Сквозь влагу, затуманившую глаза, я вижу, мелькнувшую руку, но не успеваю соскочить с ленты и буквально падаю на руки к Сикорскому. — Я хотела отшлифовать тело, — задыхаюсь от ударов сердца, но пытаюсь отшутиться в ответ. — Отшлифовать? А я-то, идиот, не догадался. Он смотрит на меня сверху вниз и улыбается. Я готовила себя к любой реакции куратора, только не к этой. Теплый взгляд проникает до печенок, и волнение тисками сдавливает горло. Я с трудом втягиваю воздух короткими, лихорадочными рывками, а внизу появляется пульсация. Она разгоняет кровь по сосудам, добавляет в нее жара. — Ты планируешь держать меня так всю ночь? — не удерживаюсь от язвительного замечания. — В моем кабинете ты сама прыгнула на меня, — ухмыляется Павел. — Может, повторим, мышка? Я не распробовал, какая ты на вкус. Я вспыхиваю жаром до корней, толкаю его в грудь и сразу вспоминаю, что вспотела и не пахну ландышами. Смущение заливает краской щеки. — Иди к своей тигрице, а меня не трогай. — Ладно, не злись. Настя, или мне звать тебя Никой? Я замираю. Так непривычно слышать свое имя, срывающееся с губ Сикорского. — Я для всех Настя, хочу до конца конкурса оставить это имя. — Отлично. Ты просила телефон. Держи. Сикорский протягивает мне мобильник, я с сомнением смотрю на него, цепляю взглядом время: одиннадцать часов вечера внезапно соображаю: а не странный ли час для визита? Зачем он пришел в этот дом? Но тут же отбрасываю сомнения. В руках Павла смартфон, если он его оставит мне, я могу… Не раздумывая, выхватываю мобильник! мне не терпится позвонить, а еще больше хочется остаться. — Я могу позвонить? — с пр дыханием спрашиваю Павла. — Прямо сейчас? — его брови взлетают вверх. — В больнице уже все спят. — А тогда… зачем… — Ну, ты же хотела, я принес, — я оглядываюсь на черное окно. — А ты об этом, — смеется Павел. — Что не сделаешь для своей подопечной. А теперь живо в душ и спать! Но меря просто трясет от нетерпение: сейчас понимаю, что долгое время была в информационном вакууме. Только ложусь в постель, как открываю интернет и просматриваю свои группы и каналы в соцсетях. Меня все потеряли, спрашивали, куда я пропала, но никто не обеспокоился, не запереживал. И ни одного сообщения от мужа. Все его контакты оказались заблокированными, он словно нарочно оборвал связь со мной, вычеркнул меня из своей жизни. — Кирилл, где ты? Бормотала я и листала страницы модных журналов, где иногда раньше мелькала красивая физиономия мужа. И наконец наткнулась о небольшую статью, в которой говорилось, что бизнесмен Кирилл Андреев развелся, продал компанию и уехал за границу. «Как развелся? Как продал?» — новость совершенно не укладывалась в голове. Мы не составляли брачный договор, я не писала завещание и не оформляла дарственную. Да, голова кружилась от любви, дом на мужа переписала, но все остальное… — Ничего не понимаю. Ночь ворочаюсь, не могу уснуть. Сжимаю мобильник, хочу позвонить кому-то из знакомых и не решаюсь. Первый же звонок известит всех, что я жива и здорова. Обязательно кто-нибудь сообщит об этом мужу. Забываюсь тяжелым сном, но утром сразу хватаюсь за телефон. И сразу звоню в больницу. У папы все относительно хорошо. Ему дают послушать мой голос, я бодро рассказываю о себе, о том, что не навещала, потому что отдыхала с мужем за границей. Отец мычит в ответ. — Он совсем ничего не понимает? — всхлипывая, спрашиваю врача. — Понимает, только ответить не может. — Это ужасно! — Пациенту нужна ваша поддержка, а вы перестали навещать его. В словах доктора звучит неприкрытый упрек. Я и сама чувствую, что пора выбираться из раковины, в которую спряталась по макушку. Ангелина выводит меня на пробежку. Я автоматически переставляю ноги, а мыслями далеко-далеко. — Девчонки, привет. Я могу составить вам компанию? — раздается над головой голос Сикорского. — О, Павел Николаевич! Конечно! Ангелина кокетливо поправляет прядь волос, улыбается в тридцать два зуба. Зато у меня на душе кошки скребут, но молча уступаю Павлу место на дорожке. — Ангелина, вы не могли бы побежать вперед, — попросил Сикорский. Я бросаю на него удивленный взгляд. Он решил приударить за мной? Ночью явился, сейчас рядом. А как же невеста? Улыбка тренера сползает с губ. Ангелина прибавляет шагу и вскоре оказывается далеко впереди. — Ты что-то хотел мне сказать? Я тоже трогаюсь с места. Совсем не могу находиться рядом с Сикорским: теряюсь, несу ахинею, грублю. — Ника, если ты переживаешь за отца, навести его. — А можно? — я вспыхиваю от радости. — Конечно, только… — Значит, нельзя. Настроение тут же портится, солнечный день меркнет, кажется даже, что на небо набегают тучи. Смотрю наверх и вздыхаю. Все это мне только кажется. Сегодня будет ясный денек. — Не в этом дело. Ты же скрываешь свою личность. Вот мне и интересно, зачем? — Павел, — я останавливаюсь, выравниваю дыхание. — Раз ты знаешь, как меня зовут, значит поинтересовался и тем, кто я. Так? — Д-да. И хочу оставить недомолвки между нами. — Какие недомолвки? — Ника, я ни на секунду не поверил, что ты не помнишь свою фамилию. Мы сейчас в одной связке. Я хочу, чтобы ты доверилась мне. Я смотрю на Павла удивленно, ничего не понимая. Зачем ему чужая головная боль? — Зачем? — повторяю вопрос вслух. Он мнется, отводит взгляд. В голову закрадывается подозрение. Мы точно раньше встречались. Я видела его в больнице, хотя он и отрицает это. Видела еще и раньше, но где? — Давай сядем. Павел берет меня за локоть и тянет к скамейке. Я настораживаюсь еще больше: явно назревает серьезный разговор, но о чем? И готова ли я к нему? В душе понимаю: не готова. Ни на грамм не готова. Я еще улитка, только рожки показала из раковины, не могу пока выбраться полностью наружу. — Не могу сидеть, некогда, — я выдергиваю руку. — В девять у меня встреча с преподавателем по риторике. Представляешь, она требует, чтобы я вот так делала. Я быстро двигаю языком во рту, то поднимая его к небу, то проводя по зубам. И тут ловлю стеклянный взгляд Павла и краснею. Черт! Мои действия можно понять двусмысленно. Я машу рукой и несусь по дорожке. «Дура, идиотка! Что творишь? — ругаю себя последними словами и тут же успокаиваюсь: — Пусть идет к своей тигрице, нечего ко мне подбираться!» И новая мысль простреливает голову. Раз Сикорский снизошел до меня, надо его использовать. У крыльца дома останавливаюсь. — Павел, ты можешь отвезти меня в клинику к отцу? — В таком виде? — Нет, специально для выезда сделаю маскировку. — Хорошо. Во сколько у тебя заканчиваются занятия? Мы договариваемся встретиться в шесть часов вечера в холле здания. Весь день я чувствую настоящий подъем. Во время занятия с визажистом прошу сделать мне такой макияж, чтобы меня никто не узнал. — Настя, вы желаете кого-то напугать? — удивляется визажистка Нина. — Нет, просто хочется проверить, насколько может измениться человек из-за мейкапа. — Окей. Будем делать девочку, мальчика, старуху, леди, модель? — Леди! Нина целый час колдует над моим лицом. Затею принимает и стилист. Он подбирает подходящий к макияжу наряд. Мастера намеренно не показывают мне результат, пока полностью не заканчивают подготовку. Нина приказывает развернуть к стене все зеркала. Я надеваю белую блузку, голубой брючный костюм. Стилист плотно охватывает талию роскошным ремнем. На голову мне надевают широкополую шляпу. Наряд дополняют синие туфли на высоком каблуке и стильные солнечные очки. — Ну, готово, можете на себя посмотреть. — Нет, секундочку! — стилист сует мне в руку изящную сумочку. — Вот теперь готова. Я смотрю на отражение в зеркале и не узнаю себя. Как из растрепанной замухрышки умудрились сделать светскую даму средних лет, для меня остается загадкой. Я спускаюсь в холл. Ручку сумочки сжимаю изо всех сил, чтобы унять дрожь в пальцах. Сикорский ждет меня в холле у стойки консьержки. Вот он поворачивается, окидывает меня случайным взглядом и… выходит.