Раз Магомед не идет к горе, значит, надо двинуться ему навстречу — такое решение принимаю я. Две недели без информации, оторванная от всего мира. Не могу никуда позвонить, ничего узнать, и такая ситуация мне не нравится. Очень тревожусь за папу. Он один, и, хотя наполовину парализован, может мыслить и говорить. Наверняка он не понимает, что происходит и куда пропали его дочь и зять. В последние дни переживания за него отодвинули на задворки мозга мысли о предателе Кире и его любовнице. Нет, я знаю, что хозяин клуба выполнит свое обещание и оплатит лечение в клинике, но и сама хочу владеть информацией. Когда подписывала документы, рассчитывала, что куратор будет рядом, а он пропал. Сегодня я уговариваю Ангелину выйти на вечернюю прогулку. — Тебе мало занятий? — смеется она. — Нет, достаточно, но устала все время сидеть взаперти. Да воздух после грозы наполнен озоном, хочется продышаться. Я говорю уклончиво, придумываю на ходу нелепую причину, но Ангелина попадается в расставленную ловушку. Местному персоналу, видимо, дано строгое указание не вступать со мной в тесный контакт. Деловые отношения, не больше. Боясь потерять хорошо оплачиваемую работу, все сотрудники Сикорского уходят от моих вопросов о внешнем мире, не дают позвонить телефон. Мы я Ангелиной примерно полчаса бегаем в соседнем сквере. Свежий ветерок бьёт в лицо, кроссовки на специальной подошве пружинят при каждом шаге. Я перепрыгиваю через лужицы, попадающиеся на беговой дорожке, а сама поглядываю на окна архитектурной конторы моего куратора, когда мы пробегаем мимо здания. Свет везде уже погашен, светятся только окна офиса Сикорского. Во всяком случае я надеюсь, что это именно его окна, и злюсь на себя: при первом визите не обратила внимания, куда они выходят. В душе просыпается волнение. Сама не знаю, почему, но начинаю нервничать. — Ой! — вскрикиваю, хватаюсь за живот и останавливаюсь. — Что такое? — бросается ко мне тренер. — Живот прихватило. — Побежали быстрее! Ангелина несется вперед, я — за ней, но у архитектурной фирмы резко торможу. — Ой-ой-ой! Не добегу до своего дома. Я сюда и сразу сворачиваю, не дав тренеру остановить меня. Вырываюсь вперед, мгновенно залетаю на крыльцо, а потом врываюсь в холл. Охранник выскакивает из-за поста, но я отчаянно машу рукой и прямой наводкой бросаюсь к туалету. Здесь наконец выдыхаю. В гулкой тишине не слышится ни одного звука, кроме бульканья воды в трубах. Никого! Я облегченно выдыхаю и прикладываю ухо к двери. Ангелина не пошла за мной, но сюда доносятся приглушенные голоса. Что-то бубнит охранник, что-то ему отвечает тренер, однако слов не разобрать, а значит… Я осторожно приоткрываю дверь, выглядываю: моя тренер мило воркует с рослым парнем в черной форме, облокотившись на столешницу его поста. Тихо радуясь про себя, я выскальзываю из туалета и на цыпочках пробираюсь к лестнице. Перепрыгивая через ступеньку, поднимаюсь на четвертый этаж и прямой наводкой несусь в кабинет Сикорского. — Вы куда? — кричит секретарша. Девушка бросается за мной, но я успеваю захлопнуть дверь перед ее носом и прижать ее спиной. Пальцы сами нащупывают защелку и поворачивают ее. — Мне нужен Павел Николаевич. — Девушка, босса нет. — Позвоните ему. Мне надо поговорить. — Не буду я его тревожить. У него был трудный день. — Тогда я останусь здесь на ночь. — Я вызову охрану. — Вперед! — я стучу кулаком по створке. — Дверь металлическая, добротная. Охранник вызовет МЧС, чтобы ее открыть, а заодно доложит о скандале начальству. Мне кажется, я нашла отличный выход, но следующие слова повергают в шок. — Зачем вызывать МЧС? — хмыкает секретарша. — Я могу открыть дверь запасным ключом. Приехали! Оглядываю кабинет. Взгляд падает на камни у стены. Пусть поработают немного! Раз попала сюда, ни за что не сдамся! Секретарша уходит, а я пробую перекатить валун и тут же разочарованно выдыхаю: он настолько тяжелый, что я не могу сдвинуть его с места ни на миллиметр. Тогда хватаю тяжелое кресло и толкаю его к двери. На полпути останавливаюсь: пот заливает лицо, перед глазами все расплывается. — Павел Николаевич, — доносится голос секретарши. — У вас в кабинете… Я вытираю лицо и бегу к двери, распахиваю ее и застываю на пороге. Радость от того, что я справилась с поставленной перед собой задачей, меркнет. Сикорский стоит в холле, удивленно подняв брови, а на его локте висит очень красивая брюнетка. — Настя? — вскрикивает Павел. На его растерянном лице мелькает быстрая улыбка и тут же пропадает. — Милый, кто это? — спрашивает брюнетка. Она окидывает меня презрительным взглядом, кривит губы, и все дерьмо тут же поднимается внутри. Я гордо задираю подбородок. Да, я не одета сейчас в брендовые шмотки, на голове торчит конский хвостик, открывая стриженый ежик сбоку, лицо без грамма косметики блестит от пота. Но я и не пришла сюда, чтобы развлекаться. — Я Настя, — протягиваю я ладонь для приветствия. — Протеже Павла Николаевича. А вы кто? Тоже подписали договор на пари? Наверное, тишина, наступившая за моими словами, и называется «немой сценой». Все потрясенно смотрят на меня, а я сверлю взглядом только Сикорского. Как это понимать? Он развлекается целыми днями, приволок бабу в офис, а я сижу взаперти? Нет, так дело не пойдет. Только открываю рот, чтобы добить Павла гневной тирадой, как он выходит из ступора. — Дорогая, подожди меня здесь. Мне нужно поговорить. Он снимает ее пальцы со своего локтя, делает шаг ко мне. И тут хватает меня за рукав и буквально заталкивает в кабинет. Хлопок двери кажется взрывом гранаты. Я подпрыгиваю, пытаюсь освободиться от захвата, но босс тащит меня к дивану и толкает на него. Не удержав равновесия, я плюхаюсь пятой точкой так, что диван взвизгивает кожей от возмущения. — Как ты смеешь? — вскакиваю я. — Сядь! — рявкает Сикорский. — Я не разрешал тебе говорить! — Чт-о-о-о? Это свинство! Я не ваша вещь! — На эти полгода — моя! Мы стоим друг напротив друга и стреляем молниями из глаз. Его теплая медовая радужка темнеет, становится непроницаемой. Зрачки расширяются в полумраке кабинета, и я хорошо вижу в них свое отражение. И оно мне, ох, как не нравится! Я поднимаю руки в миролюбивом жесте. — Все! Все! Я не хочу ссориться. Я в безвыходном положении. Ваши сотрудники установили жесткую дистанцию. — Они выполняют мой приказ, — тоже уже спокойнее отвечает Павел, проходит к столу и садится. Я тоже опускаюсь на край дивана. Пусть шаткое, но перемирие достигнуто. — Я скоро сойду с ума от одиночества. Не могу ни позвонить, ни выйти из дома. — А куда ты хочешь позвонить? Ты что-то вспомнила? Вопрос звучит тихо и как-то вкрадчиво, словно Сикорский хочет вывести меня на чистую воду. На миг задумываюсь: говорить ему или нет? Если по-прежнему буду скрываться, телефон не получу. А с другой стороны, хозяин клуба наверняка сказал ему, что я просила аванс на оплату клиники. Или не сказал? Как часто Сикорский бывает в клубе? — Да, вспомнила, — выдавливаю из себя, решив частично признаться. — И как тебя зовут? От его вопроса перехватывает дыхание. Я оканчивала юридический факультет университета, и, хотя сразу вышла замуж за Кирилла и ни дня не работала, понимаю: я подписала договор на чужое имя, а это — подлог. — Д-да. — И как тебя зовут? — Вероника. — А фамилия? — Н-не помню. То ли Бессонова, то ли Бесохина, то ли Бесова. Я работаю над собой, вспоминаю. — Н-да, Бесова тебе идеально подходит, — хмыкает Павел. — И зачем тебе телефон? Подружкам хочешь рассказать, что участвуешь в пари? Я теряюсь. Он это серьезно спрашивает или ерничает? Мне не до подружек уж точно! Да и нет их у меня: избавилась ото всех, когда влюбилась в Кира. Этот ублюдок сделал так, что стал центром мироздания для меня. Скриплю зубами от злости, но отвечаю: — Ты обо мне такого плохого мнения? У меня отец перенес инсульт и лежит в больнице. Я не знаю его состояние, поэтому волнуюсь. Мне нужен телефон. — Держи. Павел протягивает мне свой мобильник. — Ты меня не понял. Мне нужен телефон для постоянной связи. — Нет. — Тогда я расторгну договор. — Придется выплатить неустойку. Учитывая, что ты намеренно обманула Серебрянского, последствия будут серьезные. — Павел Николаевич, я же не прошу вас достать звезду с неба, — поднимаю голову и смотрю на потолок. — Всего лишь мобильник. Самый дешевенький. — Хорошо. Завтра получишь! — О боже! Спасибо огромное! Спасибо! Я вскакиваю и бегу к Сикорскому, переполненная благодарности. Огибаю стол, хватаю его за щеки и вытягиваю губы для поцелуя. Обычного, дружеского чмока. Но Павел успевает отшатнуться, я благополучно промахиваюсь и целую его в губы. — Как это понимать? — раздается рев за моей спиной. Кто-то хватает меня за спортивную куртку и дергает назад. Оборачиваюсь и тут же получаю сумочкой по спине. — Ты что делаешь, стерва! — воплю я. — Бэлла ты все неправильно поняла! — вскакивает Павел и бросается к ней. Но разъяренная спутница Сикорского входит в раж. Она раз за разом колотит меня сумочкой. Я чувствую, как металлическая застежка попадает то по шее, то по лицу, пытаюсь закрыться руками. Сикорский хватает в охапку Бэллу и насильно вытаскивает ее из кабинета. — Как вы? — ко мне подбегает испуганная секретарша, а за ее спиной вижу охранника и Ангелину. — Кошмар! Это что за тигрица? — разглядываю в зеркало расцарапанную щеку. — Психушка по ней плачет. — Это девушка Павла Николаевича. Но, — секретарша неожиданно широко улыбается, — как бы поступили вы, если бы увидели, как вашего бойфренда целует другая женщина? — Порвала бы как тузик грелку, — ворчу я, и тут до меня доходят ее слова. — В смысле? Вы тоже это видели? — Конечно. Подруга босса как раз в пикантный момент открыла дверь. Я краснею. Нет, не просто краснею, а заливаюсь багрянцем до корней волос. Бросаю взгляд в холл, где стоят Ангелина и охранник. — А они тоже видели? — секретарша кивает. — Но это совсем не то, что вы все подумали! У нас нет ничего с Павлом Николаевичем… Я чувствую, что оправдываюсь и замолкаю. Сейчас единственное спасение — побег. Вылетаю из кабинета и несусь к лифту. Больше в этот офис ни ногой! Нашла у кого просить помощи!