— А потом он словно попал в зону размытия и исчез посредством полной аннигиляции, — закончил я рассказ.

— Взорвался? — уточнил следователь по особо важным делам Басманов.

— Нет. Взорвалась в ресторане Оксана Осипович, когда ее в мелкодисперсную пыль распетушило, — отрицательно покачал я головой. — В этот раз было просто размытие, тело просто исчезло как не было, даже ботинок не осталось, — добавил я машинально.

Следователь пристально смотрел на меня, я смотрел на следователя. Я потер средним пальцем щеку у носа, он устало вздохнул, взгляд пока никто не отвел. Первым все же опустил глаза следователь — бросив короткий взгляд на мадам президента, а после подвинул к себе планшет и сделал вид что посмотрел информацию.

— Аксель Александрович, давайте уточним, правильно ли я вас понял, для чего быстро пробежимся с самого начала. Итак, получив от Системы задание отправиться в орбитальную тюрьму Саркофаг, вы собрали свой отряд Посланника и направились в город Неон мира Вавилон-желтый сеттинга киберпанк.

— Верно.

— Сразу по прибытию, действуя реакцией на обстановку, вы перешли к силовому варианту развития событий и пробились в командный центр, где Петр Здравомыслов, используя права администратора территорий, запросил дееспособность Пола Гольдштейна. Получив отрицательный ответ и ставшие доступные в связи с этим права, он инициировал перезапуск энергетической системы города. В ходе этой фазы мероприятия вы потеряли трех бойцов — это Николя Сатрап, Рене Анри и Фабьен Бартез, ваши бывшие сослуживцы.

— Верно.

— После этого, пользуясь начавшейся перезагрузкой энергосистемы, вы покинули город и добрались до орбитальной тюрьмы «Саркофаг», где в ходе отвлекающего маневра погиб пилот полицейского шаттла Петр Воропаев, а вы на втором корпоративном шаттле состыковались с командным пунктом управления. Розенкранц Гильденстерн отправился в сторону шлюза, чтобы задержать охрану станции, где и был убит впоследствии, вы же в составе группы, где, кроме вас, были Петр Здравомыслов и Кирилл Воропаев, отправились к капсулам стазиса, где находился Пол Гольдштейн.

— Все так. Только не Кирилл Воропаев, а ренегат Кирилл Воропаев.

Кивнув, Басманов сделал у себя пометку и продолжил.

— Петр Здравомыслов запустил процедуру аварийного пробуждения для Пола Гольдштейна и для человека под кодовым именем «Субъект-13», которого вы после этого упустили из вида и более не видели. Вместе с Петром Здравомысловым, Полом Гольдштейном и ренегатом Кириллом Воропаевым вы прошли в особый портал и оказались в личном виртуальном пространстве глобальной социальной сети «Lux in Tenebris».

— Нет, не так. Это было реальное пространство, живое сердце метаверса. Нексус, или комната Всевластья, из которой можно управлять мировыми процессами, контролировать Систему — именно в этом месте она не имела никакой власти над людьми. И оказавшись в этой комнате, Здравомыслов с Гольдштейном, оба к этому моменту обладающие правами администраторов территорий, получили возможность перезагрузить для полного отката систему процедурной генерации, что возвращало им обоим статус творцов-основателей.

Кивнув, Басманов стилусом сделал несколько уточнений у себя в планшете, после чего продолжил.

— Оказавшись в этом так называемом Нексусе, вы некоторое время провели в напряженной беседе, в ходе которой вместе с Петром Здравомысловым пытались понять истинные мотивы поступков Пола Гольдштейна…

«Некоторое время», ага. Больше часа разговоров, криков, взаимных обвинений и тяжелого молчания. А так как Нексус был безопасной зоной — как в компьютерной игре, где все попытки атаковать кого-либо обречены на неудачу и удары просто не доходят до цели, Гольдштейн наслаждался своим триумфом. Чем дальше, тем больше беседа получалась с духом оскорбительного превосходства, так сильно я не обтекал от оскорблений даже в первом кругу учебки.

— По ходу разговора вы поняли, — продолжал между тем Басманов, — что помимо резкого уменьшения численности населения есть еще пути избежать схлопывания Земли и семи ее миров-отражений в сингулярность.

— Верно.

— Но остальные пути, будучи более безопасными и не требующие никаких жертв, не предполагали сохранения контроля творцами-основателями за метаверсом, полностью разделяя и изолируя все миры друг от друга, уничтожая возможность портального и иного перемещения.

Помолчав немного, я кивнул. В нашем первом откровенном разговоре, когда я сидел связанный после появления в Белом доме, Гольдштейн действительно утаил возможность разделить миры безболезненно. Способ же оказался максимально простым — нужно было просто оформить возврат на все закупленные на Земле продукты, отправленные в пространство вне времени. Вот как знал, когда шаверму на Пандоре делал, что это временная аномалия с хранением продуктов без срока годности важна, а почему — тогда не смог додуматься.

Невозможность отправить обратно зависшие в пространственной аномалии продукты при наличии заявок на возврат могла инициировать локальную перезагрузку Системы в безопасном режиме, проходящую с откатом функций администраторов территорий. И восстановить после этого связи между мирами-отражениями — из-за разрушенной ЭЛЬФами инфраструктуры не представлялось возможным. В таком случае опасность схлопывания в сингулярность пропадала, но и каждый мир при переходе в «безопасный режим» отправлялся бы в свободное плавание, а единой управляющей Системы и цепи связующих порталов более бы не существовало.

С другой стороны, именно эти зависшие вне времени продукты и помогли сломать Гольдштейну возможность для меня выполнить задание на Пандоре, чтобы получить права администратора территорий. Темный творец-основатель предусмотрел такую возможность — он все же техногений, так что прописал задание, что в случае своего исчезновения все подконтрольные ему главы поселений должны были начать выбирать накопленные в зоне пространственного вневременного хранения покупки по определенному графику. Столь быстрое истощение запасов не соотносилось с трехмесячным сроком выполнения задания на Пандоре, убирая возможность отправить все в безопасный режим, отчего Система и была вынуждена срочно реагировать, отправляя меня за Гольдштейном.

— Аксель Александрович? — отвлек меня Басманов.

— Да? — понял я, что пропустил его недавние слова мимо ушей.

— Пол Гольдштейн в ходе беседы приводил вам аргументы, что настроенная им вместе с Петром Здравомысловым система процедурной генерации контролирует численность реинкарнантов во всех семи мирах-отражениях так, чтобы их численность всегда была меньше или равна численности населения Земли.

— Все верно.

— Но в ходе своих изысканий Гольдштейн узнал, что перенастройка Системы с увеличением потенциальной численности населения семи миров-отражений дает человечеству просто невероятные возможности. Но для этого метаверс со всеми мирами-отражениями надо перезагрузить, что повлекло бы за собой полное исчезновение всех находящихся там на момент перезагрузки переродившихся жителей Земли.

— Убийство, — поправил я. — Система процедурной генерации не может просто так взять и стереть всех, перед перезагрузкой миров все уже успевшие переродиться реинкарнанты были бы уничтожены глобальными катаклизмами. Наводнения, извержения вулкана, метеоритные дожди, техногенные катастрофы и пандемии смертельных вирусов.

— Не исчезновение, а убийство, — согласился Басманов.

Кивнув, я снова погрузился в воспоминания. Случившийся два дня назад разговор по-прежнему стоял перед внутренним взором так, как будто только прямо сейчас произошел. Напряжение с того момента было столь велико, что я до сих пор не мог нормально спать — стоило только лечь, как в ушах начинали звучать голоса.

И даже сейчас я как будто бы все еще там, в Нексусе, так похожем на личное пространство метаверса, где на меня со злобой смотрит раскрасневшийся Гольдштейн, где разводит руками растерянный и озадаченный Здравомыслов и где забытый всеми ренегат Кирилл Воропаев стоит у стены, держа перед собой скованные руки.

— Петр, да ты просто представь перспективы, которые нам открывает этот путь! — истово рубанул ладонью по воздуху Гольдштейн. — Ты же знаешь, как Петр Великий строил Петербург? Сколько там рабочих в этих болотах осталось, кто-нибудь их считал, кто-то их помнит? Рим создан человеческой рукою, Венеция богами создана, но каждый согласился бы со мною, что Петербург построил сатана, ну⁈ — неожиданно процитировал Гольдштейн Мицкевича. — Петр, этот миллиард-другой населения в самое ближайшее время покажется статистической погрешностью, когда человечество распространится по всей Вселенной! Не будет никакого предела нашему развитию, мы сможем объять необъятное! Сотня лет — миг в масштабе управляемой нами вечности, десяток миллиардов людей — песчинка в масштабе космической экспансии!

Я слушал Гольдштейна и чувствовал, что внутри меня нарастает странное чувство. С одной стороны, нельзя вот просто так взять и убить в глобальной катастрофе пару миллиардов человек. С другой — если Гольдштейн прав, это жертвоприношение открывает невообразимые перспективы.

Здравомыслов, как и я, так же был заметно ошарашен услышанным. До этого момента мы ведь с ним существовали в мировоззрении, где межгалактическая империя людей просто невозможна — это было уделом ненаучной фантастики, космооперы. Любая попытка звездной экспансии неизбежно упирается в два фундаментальных ограничения — время и радиацию. Конечная скорость света делает управление удаленными провинциями невозможным, а глубокий космос остается средой, смертельно опасной для человека и техники — обжитая база на Луне сейчас реальный максимум для космической экспансии человечества.

Была реальным максимумом, потому что концепция использования возможностей миров-отражений снимала оба ограничения. Здравомыслов — потерявший память после моих действий в Золотом городе, только сейчас узнавал от Гольдштейна, что после акта Саботажа они получили полный доступ к Нексусу. И свое обращение о начале справедливой игры именно отсюда записывали, отсюда и телепортировались поочередно ко мне с подсказками и указаниями.

Параллельно изучая открывшиеся возможности, творцы-основатели вдруг осознали, что вместе с ограничением правил оказались в роли папуасов, которые винтовку используют как весло, а микроскоп как молоток для открытия кокосов. В ходе мгновенных перемещений по мирам-отражениям основателям стало понятно, что с помощью энергетического контура Земли можно перемещаться между точками пространства игнорируя время, и при создании определенных условий выплеска энергии пространство сформированного отражения является аналогом варпа — особой среды, внутри которой привычные величины теряют значение.

Мощность и заполняемость энергетической сферы зависели от количества населения Земли, а вот возможности перемещений оказались никак не ограничены, и Гольдштейн прямо сейчас доказывал Здравомыслову с помощью расчетов, что согласно их совместным изысканиям можно войти в варп-контур у Земли и выйти в любой точке Вселенной.

— Мы не только можем добраться куда угодно, у нас с тобой есть семь миров-шаблонов, в которых мы можем создавать самые разные существа, экипировку и механизмы для экспансии. Это неограниченный материал для репликации, Петр! — истово объяснял Гольдштейн, только что взяв за плечи Здравомыслова. — Мы больше не ограничены ничем, вообще ничем! Ты это понимаешь⁈

Вот он и ответ, почему неприемлющий насилие светлый творец-основатель в первой своей инкарнации согласился на геноцид на Пандоре, почему Гольдштейн смог его убедить. Действительно, несколько сот миллионов или даже миллиардов жертв просто теряются на фоне грядущих масштабов освоения Вселенной, когда людям откроется быстрый путь к звездам и население земной цивилизации — включая реинкарнантов, будет исчисляться триллионами.

— Мы станем не просто первооткрывателями, Петр, мы станем властелинами всего сущего! Ты понимаешь теперь, какая в наших руках ответственность?

— А если у вас что-то в очередной раз не получится, и вы опять облажаетесь, то можно снова перезагрузить любой из миров, бабы еще нарожают, — вдруг подал голос Кирилл Воропаев, всеми к этому моменту совершенно забытый.

В ответ Гольдштейн метнул на ренегата колкий взгляд, но потом только плечами пожал. Губы его шевельнулись — я уверен, что он произнес что-то навроде «shit happens», дерьмо случается.

— Миллионы и миллиарды судеб, которыми вы будете распоряжаться. Вы же к этому готовы? — снова спросил основателей словно проснувшийся Кирилл Воропаев. Вот от него — ренегата без души, точно такого вопроса я не ожидал.

Гольдштейн к управлению людскими судьбами в порядке чисел статистической погрешности был готов. В вопросах будущей экспансии он вообще не оперировал такими понятиями как ценность человеческой жизни и не понимал апелляции к этому в ходе аргументации.

Здравомыслов явно колебался — все же светлая сторона. Впрочем, один раз он уже согласился на геноцид и не вижу сейчас причин, почему откажется снова. Гольдштейн его старый коллега, они говорят на одном языке, так что аргументами я просто не вывезу, надо как-то перевернуть доску. Но как?

— Аксель, ты помнишь, как впервые оказался на территории отражения в засвете? — вдруг обратился ко мне Кирилл Воропаев.

«Помню» — медленно моргнул я, не произнося ничего вслух, чтобы раньше времени не злить Гольдштейна. Я ведь пока никакого плана так и не придумал, а если у меня сейчас ничего не получится…

Если не получится, то все, кого я знаю и люблю, уже сегодня умрут.

— Помнишь, как отправляясь в Темную гору спасать Дарью и Эрику ты купил нож? — снова спросил Воропаев.

Еще бы я не помнил. Восемьдесят золотых рублей как с куста, почти половина месячного оклада за купленные в маркетплейсе метаверса «Нож общего назначения» и «Топор-колун Вихрь». И если топор мне тогда еще как-то пригодился, то нож так и остался невостребованным, все это время болтаясь забытым в инвентаре.

— Вот этот нож, — вдруг произнес Воропаев, в чьей руке материализовался этот самый нож. Несмотря на скованные наручниками запястья, держал ренегат его весьма уверенно, обратным хватом.

У него явно появился доступ к инвентарю отряда Посланника, а эти предметы — давным-давно купленные и забытые, я в категорию личных не переводил, просто забыл, не подумав.

— Зачем эта комедия? — спросил надменно Гольдштейн у Воропаева. — Вы же знаете, что здесь запрещено оружие.

— Видите ли, Paul, — посмотрел Воропаев на темного творца-основателя. — Данный нож не подходит под категорию холодного оружия, а является предметом хозяйственно-бытового назначения. Это во-первых.

Гольдштейн начал понимать, что происходит что-то незапланированное, но было уже поздно — Воропаев в пару скользящих шагов оказался рядом, полоснув ему по выставленным перед собой в защитном жесте рукам, а после ударив ногой. Гольдштейн извернулся с криком боли, глядя, как хлынула кровь из порезов на запястьях, а Воропаев воткнул ему нож в шею. Здравомыслов попытался убежать, проскочив по широкой дуге мимо ренегата с ножом, явно намереваясь спрятаться за моей спиной, но в руках Воропаева уже материализовался топор-колун — брошенный, он с неприятным чавкающим хрустом вошел в спину светлому творцу-основателю.

Упавший на колени Гольдштейн булькал кровью, пытаясь зажать фонтанирующую рану на шее, Здравомыслов кричал от боли и страха и медленно полз в мою сторону — ноги волочились за ним как плети.

— Во-вторых, Paul, вы даже не подумали, что ренегат — это уже не человек, так что на меня не распространяются ограничения, завязанные на психоэмоциональную эхограмму. Иначе говоря, на слепок души, — доверительно сообщил хрипящему Гольдштейну Воропаев. — У меня ведь больше нет души, маркерам алгоритма теперь просто не за что цепляться, запрещая мне то или иное действие.

Да, налицо явное упущение творцов-основателей. Зато созданная ими Система, получается, выдавая мне недавнее задание и контролируя ход его выполнения, все это прекрасно рассчитала.

— Дальше что? — спросил я у Воропаева, прикидывая расстояние до портала и возможные варианты действий.

— Аксель Александрович! — вдруг постучал по столу Басманов, вырывая меня из воспоминаний.

— Да-да, я здесь, — вернулся я в себя.

— Продолжаем: после убийства творцов-основателей Кирилл Воропаев растворился в воздухе — так его наказала Система за убийство администраторов территорий, а вы получили задание инициировать возврат купленных товаров, создавая более десяти тысяч невыполнимых операций. Когда Система с этим предсказуемо не справилась, включился безопасный режим и вы увидели отсчет времени до закрытия переходов.

— Именно так, — не моргнув глазом соврал я.

— И вы приняли решение вернуться на Землю.

— Так точно.

— Сейчас вы предполагаете, что никакое взаимодействие между мирами ныне невозможно.

— Вы сами мне сказали, что едва я покинул Нексус все порталы рассыпались в прах. Я видел разрушение только одного — здесь в Сибири где появился, и он исчез сразу после моего перехода. Так что это не мои, а ваши выводы.

— Тем не менее вопрос в силе.

— Не специалист, но у меня именно такое впечатление от всего услышанного и увиденного.

— И вы не знаете, перерождаются ли теперь умершие люди в других мирах.

— Не знаю, — снова не моргнув глазом соврал я.

— И хорошо, что не знаете, — вдруг многозначительно произнесла мадам президент. — Даже не представляю ситуацию если бы люди жили со знанием, что после смерти отправятся в другие миры с возможностью начать новую жизнь с чистого листа даже без отпущения грехов.

— Действительно, — кивнул я, прекрасно уловив иронию.

— На этом все на сегодня. Вижу, мы вас уже утомили, — вновь заговорила мадам президент. — Как и договаривались, вам положено три недели отпуска, после жду вас в Москве в своей администрации.

— Принял.

После отпуска — учитывая мой голос, будут решать, что делать дальше с активами клана Воропаевых, это недавно оговоренный вопрос. Громов еще вчера рассказал, что пока меня не было на Земле, цепочку со сбитым ви-джетом с Зиминым и Здравомысловым раскрутили полностью. На первом уровне оказалось, что ракеты из подмосковного леса запускали ЭЛЬФы-боевики одной из ячеек Саботажа, убежденные «стопроцентно подтвержденной информацией», что на борту нахожусь только я.

Для них это даже не было корпоративной разборкой, они воевали только со мной как с главной помехой их экспансии в мирах-отражениях. При этом операцию ликвидации — через посредников, прикрываясь все тем же Саботажем, запустил Олег Воропаев. Он рассчитывал не только устранить меня актом мести, но и сорвать встречу Зимина с президентом, обезглавив корпорацию РМПГ и расшатав российское корпоративное пространство в моменте, чтобы расширить пошатнувшееся влияние Эредиума. Действовал Олег при этом максимально уверенно, обладая «стопроцентной подтвержденной информацией», что след на заказчиков будет вести в Любек — в штаб-квартиру Авангарда Освобождения Земли и Саботажа, сожженную в пламени ядерного огня.

Все в его понимании выглядело настолько идеально, потому что в процессе он сам не был самостоятельным игроком, а выступал лишь прокладкой — это уже был третий уровень планирования. К действиям Олега Воропаева подталкивали и вели его специалисты из британской разведки, действовавшие в интересах широкой транснациональной группы корпораций — только благодаря тому, что Громов выжил, удалось быстро раскрутить этот клубок.

И сейчас, сегодня, мне официально сделали предложение, от которого будет невозможно отказаться — мадам президент готова была помочь Дарье Васнецовой забрать и восстановить наследство Воропаева, но при этом корпорация получит некоторые флажки, в будущем ограничивающие ее деятельность в сторону интересов государства.

— До свидания, Аксель Александрович, — посмотрел на меня Басманов.

— Мадам президент, — кивнул я властной светловолосой женщине. — Андрей Данилович, Владислав Сергеевич, — это уже следователю Басманову и директору Громову, который занял место исполняющего обязанности главы совета директоров корпорации РМПГ и сейчас присутствовал на этой во многом формальной беседе.

Встреча проходила на Алтае, в закрытой президентской резиденции — у выхода меня ждал ви-джет с крылом обратной стреловидности, на котором полет до Москвы занял менее получаса. В аэропорту прямо у трапа меня встречал аэромобиль Аурус белого цвета, у открытой пассажирской двери стояла Дарья.

Легкие кроссовки, светлое летнее платье, красная бейсболка с логотипом Формулы-1 и пропущенным через нее хвостом волос, нервно перебираемые ключи от машины. О том, что я вернулся на Землю Дарья узнала одной из первых, но увиделись мы только сейчас.

Улыбнувшись и неожиданно смутившись, девушка подошла ближе.

— Спасибо, что встретила, — приобнял я Дарью за плечи. — Куда едем?

— Домой, — посмотрели на меня разноцветные лучистые глаза.

На удивление, права на управление аэромобилем у Дарьи были, но в отличие от Петра штурвал она практически не трогала, просто забивала точки в автопилот и подтверждала начало движения. Несколько минут спокойного полета — как в кресле перед телевизором, если за окно не смотреть, и мы медленно приземлились перед крыльцом боярской усадьбы Валерии Воропаевой.

Мать Дарьи встречала нас на улице — в эффектном вечернем платье и макияже. Едва я вышел, как подошла, почти подбежала и с энтузиазмом схватила меня за руку, критически осмотрев дочь.

— Даша, приведи себя в порядок! Переоденься как нормальный человек и жду тебя на ужине! — уже потащила меня за собой Валерия.

Мне себя «в порядок» приводить не надо — для встречи с мадам президентом еще на Алтае приодели, подстригли и побрили как приличного человека, а помяться я в дороге не успел.

Под разговоры и причитания о том как я устал с дороги, сели ужинать — за столом кроме Валерии присутствовали еще Элеонора и Нэнси Барчак, обе в деловых костюмах. Дарья подошла чуть позже, появившись в оголяющей одно плечо оверсайз футболке и коротких джинсовых шортах, совершенно за длинными полами футболки незаметными, чем вызвала заметно раздраженный взгляд матери. Судя по выражению лица Валерия пожалела, что попросила дочь переодеться.

Больше трех часов беседы, в ходе которых я сначала рассказал обо всем случившемся — как перед рейдом на орбитальную станцию, так и после. Потом обсуждались подробности моего соглашения с правительством и перспективы Дарьи как будущей наследницы для оставшейся без хозяина корпоративной империи Кирилла Воропаева. Да, Олег еще неделю назад совершенно неожиданно выпал из небоскреба — несмотря на то, что окна там без специалистов открыть невозможно. Но видимо человек талантливый, сумел обойти как-то эту проблему.

Обсуждение дальнейших действий проходило активно. С одной стороны, предложение мадам президента весьма заманчивое, несмотря на будущие ограничения, с другой — даже после налога «на право пользования» забранные у господина Либермана суммы в крипте исчислялись миллиардами. Некоторое время я просто молчал, попросив Нэнси и Элеонору обосновать возможные варианты развития событий вперед на десятилетия.

Как и Дарья слушал их размышления с интересом. При этом не мог не обращать внимания, что, как и во время нашего прошлого застольного общения, Валерия откровенно стреляла в меня зелеными глазами, периодически награждая мое внимание томными жестами и совершенно недвусмысленными взглядами.

Кроме того, Валерия взяла на себя обязанность ухаживать за мной как хозяйка дома, отчего мне неоднократно был продемонстрирован низкий вырез с манящими полушариями, а пару раз словно бы невзначай эти самые полушария во время перемены блюд тесно прислонялись к моей спине. Один из таких случаев Дарья заметила, после чего скомкано закончила трапезу и ушла к себе, пожаловалась на головную боль.

Мне тоже за столом находиться было чем дальше, тем все больше некомфортно. Все происходящее до сих пор словно в тумане, внутри — в голове, в груди, звенящая пустота. Миры-отражения, погибшие товарищи, перекрестки реальностей, вселенские масштабы, грохот взрывов и рушащиеся орбитальные станции — где это все? То и дело возникало ощущение, что все произошедшее было просто плодом воображения, виртуальной картинкой после поломки шлема — вот-вот меня откачают и я снова напишу Лаванде из личного кабинета, приглашая в ресторан.

Если бы не секретная видеохроника — продемонстрированная мне на Алтае в ходе ознакомления с ситуацией на Земле, мог бы и отъехать по психическим показателям. А так взгляд на последствия ядерных ударов помогал держаться якорем за эту реальность, понимая, что мир изменился, что как раньше уже не будет, что все что было — реально.

Когда ужин наконец-то закончился, я отправился в свою комнату. Зашел, походил по кругу, понимая, что не засну. Вчера я поспал всего несколько часов, вернее даже не поспал, а провалился в беспамятство от накопленной усталости. Сегодня же сил еще много, так что сонм мыслей просто не даст уснуть, голову просто распирает.

Сел на подоконник, думая, чем бы себя занять. Книжку что ли почитать? Нет, не вариант — буквы в слова сложатся, но смысл пройдет мимо, проходил я уже подобное в таком состоянии.

Стук в дверь раздался через несколько минут размышлений чем себя занять — на пороге обнаружилась Дарья, заметно смущенная. Все та же футболка с ощущением, как будто под ней совсем ничего нет, румянец на щеках, глаза в пол.

Пропустив девушку в комнату, я вернулся на подоконник, а она подошла и села на краешек стола рядом.

— Ты по делу, или просто пообщаться зашла?

— Просто. Я… У меня еще несколько вопросов.

— Хорошо. Но прежде — у меня есть проблема, в связи с чем небольшая к тебе просьба.

— Я слушаю, — приподняла брови девушка.

— Если ты вдруг не заметила, я сталкиваюсь с определенным вниманием Валерии…

— Заметила, — перебила меня Дарья.

— Я не планирую отвечать на эти знаки внимания, но прямой отказ может нарушить семейную гармонию. Я дал обещание твоему отцу следить за тобой и оберегать, но ссора с твоей ма…

— Я знаю, как решить проблему, — снова перебила меня Дарья. — Я скажу ей, что влюблена в тебя по уши и планирую рано или поздно выйти за тебя замуж. Так что она пусть выбирает — или находиться рядом, пользуясь всеми благами будущей корпоративной королевы-матери, или продолжить капать слюной в твою сторону и получить в моем лице врага, чтобы через пару месяцев вылететь с голой жопой на мороз.

— Отлично, — слегка удивился и одновременно порадовался я такому резкому, но идеальному в простоте решению. — Я думаю это подействует, спасибо.

Некоторое время помолчали, потом Дарья — так и не задав мне ни одного из заявленных вопросов, скомкано пожелала спокойной ночи и вышла. Неожиданно. Недоумевая, я остался сидеть на подоконнике и смотреть на ночное небо, думая обо всем и ни о чем, пытаясь сохранить ясность сознания после всех событий. И постепенно возвращался в мыслях к главному — вспоминал продолжение разговора с Кириллом Воропаевым, состоявшегося пока Гольдштейн и Здравомыслов еще умирали на полу Нексуса.

Эльф-ренегат стоял напротив со скованными руками, а я лихорадочно думал — успею к топору раньше него, или же проще скрыться в портале, если он первым бросится вперед.

— Сейчас они умрут, Система начнет переход в безопасный режим, а ты вернешься на Землю, — неожиданно заявил Воропаев, отходя назад — так, что расстояние между ним и топором в спине Здравомыслова увеличилось.

— Это условие, пожелание или просьба?

— Это путь.

— Поясни.

— Население семи миров постепенно будет увеличиваться. Рано или поздно количество реинкарнантов придет к тому, что сравняется с населением Земли, а дальше начнется череда глобальных катастроф — к этому надо быть готовым, это нужно предотвратить. Поэтому, прожив жизнь на Земле, ты переродишься в своем первом отражении, потом во втором, третьем и так далее, пока не минуешь все круги вечности и не окажешься снова здесь, где я буду тебя ждать. И только после этого мы с тобой откроем человечеству путь к звездам, потому что пока никто к этому не готов.

— Скажи, а тот человек, в капсуле… Он сам умер, или ты его убил?

— Я его убил.

— А зачем?

— А зачем он нам здесь нужен? Мы будущие властелины вселенной, третий здесь всю схему ломает.

— Что ты подразумеваешь в вопросе моей готовности?

— Энергия не берется из ниоткуда. Жизни и души — это топливо. Гольдштейн хотел убить всех в отражениях прямо сейчас, чтобы получить выплеск энергии и начать экспансивное расширение. Но не обязательно для этого сжигать миллиарды людей в огне катастроф прямо сейчас, достаточно просто немного подождать.

— Вечность?

— Именно.

— Если я не хочу быть властелином вселенной?

— Конечно не хочешь, ты же еще не готов. Но прежде чем что-то сейчас сказать и принять решение, можешь вспомнить свое обещание оберегать Дарью, от которого моя смерть тебя не освобождает.

Воропаев замолчал, внимательно на меня глядя, потом медленно заговорил снова.

— Посмотри рационально: Эрика станет императрицей в Средиземье, Петр со своими амазонками станет главным на Пандоре — пусть он пока тупой, но он мой сын, так что рано или поздно поумнеет. Мушкетеры твои станут царями античности…

— Что?

— Они договорились в Атлантиду отправиться после смерти. Не знал?

— Нет.

— Теперь знаешь. И только Дарья не справится, ее просто сожрут. Думай, решай.

Гольдштейн уже умер — только что упал лицом вниз, а вот Здравомыслов еще дышал. Воропаев посмотрел на меня, на него, подошел ближе и резким ударом ноги сверху сломал светлому творцу-основателю шею. Помещение сразу погрузилось в красный свет, а Воропаев преобразился — наручники исчезли, тюремную робу сменил темный комбинезон. Несколько пассов руками в невидимом мне меню и на полу материализовалась капсула для стазиса.

— Ты теперь Посланник Системы? — спросил я.

Воропаев не ответил, только едва улыбнулся, а потом показал на мигающие разными цветами порталы.

— Ты можешь выбрать любой, это только твое решение. Но если ты не отправишься на Землю, рано или поздно все сломается и путь к далеким звездам для человечества будет навсегда закрыт.

Больше не обращая на меня внимания, Воропаев лег в капсулу. Откинувшись в ложементе, он закрыл глаза, крышка сразу начала закрываться. Красный свет моргал все чаще и ярче, зазвучал предупредительный сигнал и раздался механический голос с отсчетом времени — система информировала о переходе метаверса в безопасный режим с отключением всех функций Системы.

Негромкий стук в дверь заставил вздрогнуть, вырвав из воспоминаний. Соскочил с подоконника, прошел через комнату гадая кто там — если Валерия, могут быть проблемы. Если же Нэнси или Элеонора, то нормально — можно обсудить предстоящие действия. Но на пороге вновь обнаружилась Дарья.

— Можно?

— Проходи, — сделал я приглашающий жест.

— У меня есть важный вопрос, — не тронулась с места Дарья, так и оставшись стоять перед дверью. Да, логику в ее вечерних поступках поискать можно, но найти вряд ли получится.

— Задавай свой важный вопрос.

— Вот если бы тебе надо было выбрать себе жену, а в кандидатах, например, Валерия, Элеонора и я, ты бы кого выбрал?

— Только Валерия и Элеонора или есть другие?

— Вопрос в том, что если бы была необходимость выбора, ты бы меня хоть в каком варианте развития событий выбрал?

— Конечно.

— От безысходности неприятия других, или у меня есть больше чем пара процентов шансов?

— Ты это сейчас к чему?

— Я просто слышала, что мужчины плохо намеки понимают. Если я сейчас скажу: я хотела бы с тобой сейчас обниматься, целоваться, потом заниматься любовью, а потом выйти замуж и нарожать детей, так ты поймешь мои намерения? — Дарья подняла на меня взгляд лучистых глаз.

— Думаю, да.

— Хорошо. Ну вот, считай сказала.