Пока грузились и чистили башни, времени толком изучить корабли не было. Да и спать хотелось под конец неимоверно. Но теперь, когда флот растянулся цепочкой, а ветер не давал разогнаться, я мог восполнить пробел.

Бруш, заметив мой интерес, выделил в сопровождение молодого матроса. Этот паренёк по имени Тхил, судя по бойкому рассказу, знал о местных судах всё, что можно и нельзя знать.

Для начала я решил проверить, как разместились мои люди. Первым в списке был флагман. Он относился к крупным трёхмачтовым кораблям, которые строили только в Корабеле. Корпус — вытянутый, с высокими бортами, с приподнятыми кормой и носом. На верхней палубе, на носовой и кормовой надстройках, две большие баллисты на вращающихся во́ротах.

Тхил пояснил, что такими можно и по вражеским судам бить, и по берегу, если придётся. Каждая баллиста крепится к палубе массивным штырём и поворачивается почти на полный круг. Обслуга — три человека.

В надстройках у флагмана прятались отдельные каюты. Для капитана, старшего помощника, шептуна и почётных гостей. Каюты эти были довольно скромные. Тхил сказал, будь ты хоть царь, хоть бог — на корабле огромных хором не получить.

Первая палуба располагалась внутри корпуса. Она была довольно низкой, хоть и просторной. И оказалась разбита на отсеки, идущие вдоль бортов. Каждый из них был оборудован как каюта или склад. На каждый отсек — одно узкое окно-бойница, с возможностью его наглухо задраить.

Длинный коридор между отсеками освещался тремя масляными фонарями, крепившимися к потолку. Или, можно сказать, вообще не освещался: на некоторых участках толком ничего разглядеть не получалось.

В отсеках-каютах в три яруса стояли койки. По двенадцать с каждой стороны, как в общей казарме. Между ними — проход, где два мужчины могли разойтись только боком.

Ни жаровен, ни печей, ни лишнего освещения. Деревянный корабль есть деревянный корабль, открытый огонь под запретом. Свет — от закрытого масляного фонаря, который один на всю каюту. Тепло — от дыхания спящих. А если совсем холодно — задрай окно.

Складские помещения тут были размером с те же каюты. Предназначались они, в основном, под провизию, которую надо было держать подальше от скотины. Её, кстати — скотину то есть –частично отправили на вторую палубу. Ну а частично разместили в загонах на верхней.

Ниже первой располагалась вторая палуба. Между прочим, самая просторная. Здесь и корпус корабля был шире, и потолок выше. Вдоль бортов тянулись загоны для скота: переханов и гнуров разместили именно тут. Это танаков не так жалко, их можно было разместить и на верхней палубе.

Пол устилали толстые доски, поверх которых матросы набросали соломы. Пахло навозом и мокрой шерстью. В центральной части палубы громоздились тюки с сеном и мешки с зерном. Их сложили в отсеках, отгороженных от загонов съёмными деревянными переборками.

Ещё ниже располагался грузовой трюм. Он был забит припасами: мешки с зерном, связки сушёной рыбы, тюки с парусиной. Здесь же хранился запасной такелаж и инструменты для ремонта. Всё съестное было разложено на полках, на полу ничего не лежало. Как объяснил Тхил, это чтобы припасы не промокли, если вдруг появится течь.

В случае её появления, кстати, воду убирали бы с помощью вёдер, передавая по цепочке до ближайшего окна. Эдакое вынужденное командное развлечение. Течь, само собой, постарались бы устранить прямо в плавании. А вот если не удалось бы, поспешили бы к берегу: вытаскивать корабль на сушу и там ремонтировать.

Трёхмачтовых кораблей, подобных флагману, во флоте Бруша оказалось одиннадцать штук. Собственно, их таких всего было штук тридцать на всё Озеро Тысячи Ключей. Они считались военными судами, которые в былое время патрулировали воды Озера Тысячи Ключей, разбираясь с разбойниками и пиратами.

— Что, у вас здесь и такие есть? — вскинул я бровь.

— Да как не быть, воевода? — удивился Тхил. — Дураков всегда хватает…

По всем трёхмачтовым кораблям мы гулять не стали. Ограничились флагманом, а с остальных я получил доклады командиров. Те уверяли, что бойцы устроены хорошо, и волноваться не о чем.

Средние парусники, двухмачтовые, выглядели иначе. Борта пониже, корпуса более пузатые. Их строили изначально для торговли и перевозки грузов. На верхней палубе баллист не было, только места для лучников.

Внутренняя палуба — одна. Команда и пассажиры обитали именно там, в больших общих отсеках. Рядом располагались отсеки для скота и припасов. Отдельные каюты — в кормовой и носовой надстройках. Трюм под палубой — поменьше, чем на трёхмачтовых, зато целиком забит припасами.

Крупные одномачтовые парусники — третий тип кораблей во флоте — раньше, по словам Тхила, использовались для рыбной ловли. Их переделали для перевозки людей и грузов: убрали внутренние переборки, настелили новые палубы, оборудовали трюмы. Они были поу́же двухмачтовых, плавали быстрее, но вместительность — небольшая.

К тому же, на борту почти не было условий для жизни. Люди спали на открытой палубе или в тесных помещениях, переоборудованных из рыбных трюмов. А ещё здесь сильно пахло рыбой, как ни забивай этот запах. Её годами тут возили, поэтому рыбный дух въелся в доски намертво. Впрочем, несмотря на недостатки, каждое такое судно могло взять на борт сколько-то людей и скотины. Моих людей на такие суда не грузили, хватило и более крупных кораблей. А вот скотина могла и потерпеть рыбные запахи.

Лёгкие суда — одномачтовые лодки и небольшие парусники — тоже входили во флот. В шторм им пришлось бы туго, поэтому их старались не перегружать, да и ценные припасы на них не возили. Но пока озеро было спокойным, и Бруш заверил: даже если начнётся волнение, кораблики выдержат.

Впрочем, я и не волновался по этому поводу. Ни моих людей, ни грузов, ни нашей скотины на таких лодках не было. Эти судёнышки, скорее, выполняли тут роль связных, чтобы перебрасывать припасы и людей между крупными кораблями.

Я вернулся на борт флагмана уже в сумерках. Поднявшись на кормовую надстройку, понаблюдал, как за кормой исчезают наконец-то вдали башни гавани. Флот растянулся по озеру, двигаясь широкой колонной. Ветер пока не наполнял паруса, как следует, и корабли ползли едва-едва. Но, главное, ползли, а это уже кое-что.

Первые три дня плавания выдались паршивыми. Юго-восточный ветер, тот самый, что не давал флагману покинуть гавань, теперь, как говорили матросы, «задувал в левую скулу» — то есть почти поперёк курса. Паруса наполнялись вяло, корабли шли малым ходом, а качка, пусть и несильная, чувствовалась даже на крупных судах. Бруш злился, рычал на матросов, но поделать ничего не мог. Ветер есть ветер.

На второй день поднялась волна. Это, конечно, ещё был не шторм. Погода стояла ясная и солнечная. Просто озеро показало, что оно огромное и умеет злиться. Корабли закачало сильнее, и вот тут-то произошло то, чего я боялся с самого начала. Людей стало укачивать.

Первыми сдали илосцы. К вечеру второго дня половина лежала пластом. Лица были цвета подсохшей, но не растерявшей зелень травы, а у некоторых — просто белые, как мел. К утру третьего дня к нашим страдальцам присоединились приозёрцы. Даже кочевники, всю жизнь трясшиеся в сёдлах и телегах, ощущали себя как-то неладно.

Некоторых рвало за борт, другие просто сидели, привалившись спинами к переборкам, и невидяще смотрели перед собой. Кого-то бил озноб, кого-то охватывала слабость, кого-то тошнило, а у кого-то постоянно кружилась голова.

Я чувствовал себя немногим лучше. В прошлой жизни меня иногда и в транспорте укачивало. Да и в этой жизни не повезло. Возможно, причины были в моём страхе, личном и глубоко спрятанном. Зато симптомы ощущались вполне реальными.

Голова кружилась, к горлу подкатывал противный ком, а перед глазами всё плыло, стоило опустить взгляд с горизонта. Я скрывал это, как мог. Не показывал виду, что меня мутит. Держался прямо, дышал ровно, говорил мало. Никто не должен был видеть, что воеводу выворачивает наизнанку от простой качки.

Авторитет — штука хрупкая, на самом деле. Нарабатывается долго, теряется быстро, восстанавливается тяжело. Каждая мелочь способна его пошатнуть, а без авторитета сложно управлять огромным отрядом в несколько тысяч человек.

Мои бойцы знали, что если я и свалюсь, то лишь когда другие бы уже издохли. А ещё знали, что за провинности и своеволие всегда получат по зубам. И при этом за каждого из них я буду стоять до последнего. Только так мне и удавалось поддерживать дисциплину.

Иначе вся эта тяжесть легла бы на плечи командиров и сотников. А у большинства из них опыта командования было ещё меньше, чем у меня. Разве что у ханов-кочевников, да Истора с Урунсихом и Ситранисом навыков хватало.

Впрочем, это я отвлёкся. Плохо мне было очень. Кто не болел морской болезнью, не поймёт. Холодный пот на лбу, слабость в ногах, постоянное желание прилечь. А если долго смотреть в одну точку, на палубу или на стену каюты — становится ещё хуже.

Матросы, глядя на наши мучения, посмеивались, но без злобы. Бруш приказал матросам с камбуза приготовить какой-то настой. Пахло травами, а на вкус было горьковато, с холодящим послевкусием.

Страдающим объяснили, что пить его надо по глотку каждые полчаши, и тогда рвотные позывы ослабеют. Ещё советовали смотреть на горизонт, дыша свежим воздухом. Это, мол, лучшее природное лекарство.

Смотреть на горизонт помогало не всегда. Иногда я просто закрывал глаза и ждал, пока отпустит.

А со свежим воздухом вышло ещё хуже. Внешняя палуба флагмана была заставлена припасами и загонами для скотины. Пробраться можно было лишь по узким проходам, где постоянно сновали матросы, работавшие с такелажем.

Для прогулок места не оставалось. Приходилось выбираться на кормовую надстройку, туда, где стояла баллиста. И дышать там, вцепившись в поручень, а заодно глядя на удаляющийся берег.

Я пил настой тайком, когда никто не видел. Отворачивался к борту, делал глоток из фляги и выдыхал. На удивление, это пойло в самом деле помогало. К исходу третьего дня, следуя советам матросов, я почти избавился от тошноты. Голова ещё кружилась, но далеко не так сильно, как вначале. Да и желудок перестал к горлу подкатывать при каждом крене.

Остальные мои бойцы тоже приходили в себя. Кочевники оказались самыми живучими: к вечеру третьего дня почти все они стояли на ногах. И даже пытались активно помогать матросам с парусами.

Я смотрел на озеро, на серую воду, уходящую за горизонт, и думал, что впереди ещё много дней плавания. А значит, хочешь не хочешь, надо привыкать. Ну и постараться, чтобы меня не выворачивало на глазах у всего войска. Хватит с меня и того, что я выглядел бледнее обычного.

Воевода не имеет права блевать за борт. По крайней мере, при всех. Может разве что ночью интеллигентно срыгнуть в окно. И то лишь, если совсем невмоготу.

Ветер продолжал дуть с юго-востока, и флотилия ползла по озеру едва ли быстрее пешехода. Я прикинул в уме расстояние до южных берегов. Такими темпами мы будем идти до Корабела долго. Слишком долго. За это время орда успеет до Междуречья дойти. А меня это категорически не устраивало.

Я поднялся на кормовую надстройку, где Бруш следил за порядком на палубе. Рядом стоял корабельный шептун Ипшан. Тот самый седой мужчина с амулетами на запястьях, что участвовал в переговорах. Я уже знал, что во всём здешнем флоте таких, как Ипшан, всего четверо. Корабельных шептунов даже на крупные суда не хватает.

Они умели нашептать ветер в паруса. Они могли заставить судно идти против стихии. Но, само собой, их сил хватало не на весь флот, отнюдь. Сам по себе, дар у этих флотских шептунов был довольно слабый. Впрочем, за свои услуги они всё равно просили много. Может, по этой причине их и было всего четверо.

— Сколько будем тащиться до юга? — спросил я без предисловий.

Бруш оторвался от созерцания работающих матросов. Наш флотоводец мрачно глянул из-под косматых бровей, но ответил мне:

— Если ветер не изменится, пару десидолей… Может, чуть меньше. Может, чуть дольше.

— Припасов-то хватит? — уточнил я.

— На путь туда хватит. Вам беспокоиться не о чем. А вот на долгое плавание уже не останется… — недовольно скривился Бруш. — Будем подходить к берегу и искать припасы там. В крайнем случае, выделю корабль, попробуем закупить провизию в портах Междуречья. Хотя, конечно, туда соваться опасно…

Я не стал говорить, что нам тоже есть, о чём беспокоиться. Высаживаться на берег, захваченный песчаными демонами… Не самая безопасная идея, в общем. Но я понимал, что капитан этого всего не поймёт. Слишком далёк он от темы сражений с ордой.

— А что-то ещё можно сделать? — спросил я, отыскивая выход из положения.

— Можно! — Бруш ощерился. — Найди мне ещё десяток шептунов, которые умеют ветер гнать! Тогда и пойдём быстро! Нету десятка? Тогда второй вариант: правим к берегу! Тогда ветер будет наполнять паруса. Но ты сам говорил, что на берегу опасно. А ещё… Если ветер не изменится, то нам придётся потом от берега удаляться, причём с той же скоростью, с какой мы из порта Святилища уходили.

Мы помолчали. Я обдумывал вопрос, где взять нужных шептунов. А капитан думал о чём-то своём, судя по всему, мрачном.

— Но даже если сменим курс, встанем боком к волне! — прервав молчание, флотоводец тяжело вздохнул. — У меня корабли загружены под завязку. Если волна станет сильнее, начнёт захлёстывать палубу. Это священным плотам плевать. Им хоть шторм, хоть буря, они не утонут, а кораблики такого не любят. Опрокинемся, и всё, конец нам. Понял?

— Понял, — я снова помолчал. — А если я дам своих шептунов? Ферт, Ашкур, Мирим, Расис, Алана и я. Шесть человек.

Бруш заржал. Громко, с оттяжкой, хлопнув себя по бедру.

— Ну дашь ты, и что? — он вытер выступившую слезу. — Они мне паруса порвут, мачты поломают, и мы вообще никуда не поплывём! Они хоть раз ветер-то в парус гнали? Знают, как правильно?

— Нет, — пожал я плечами.

— Вот и я о том! — Бруш сердито ткнул пальцем мне в грудь, благоразумно остановив «тыкалку» на расстоянии ладони. — Нельзя без опыта, понимаешь? Чуть переборщишь, и парусина в клочья! А новую кому и когда шить? А новую мачту сделать? Ты ещё давай найди подходящее дерево!

Я не стал спорить. Флотоводец дело говорил. Но и оставлять как есть нельзя было.

— А ты что, воевода, ещё и шептун? — между тем, уточнил Бруш.

— Ну да, — ответил я.

— Опасный ты человек, Ишер… — сощурившись, покачал головой флотоводец. — Откуда только взялся такой в наших краях, а?

На это я отвечать ничего не стал. Меня волновало, как из этих краёв теперь выбраться.

— Тогда так… — подумав, выдвинул я предложение. — Пока позволяет волна, давай двигаться к берегу. А ты выделишь одного из своих шептунов. Пусть учит нас правильно ветер в паруса направлять. Нам ведь главное нужный звук поймать. У кого-то быстрее получится, у кого-то медленнее. В любом случае, за пару-тройку дней чему-нибудь научимся. А тогда можно будет и против ветра попробовать идти. Как тебе предложение?

Бруш открыл рот, чтобы возразить, но осёкся… Покосился на стоявшего рядом Ипшана… Седой едва заметно кивнул и вновь уставился на воду.

— Ладно, — выдохнул флотоводец. — Ипшан, возьмёшь его людей, покажешь азы. Но если они мне мачту сломают… Сам её будешь чинить, воевода!

— Договорились, — кивнул я.

По-прежнему дул юго-восточный ветер. Бруш кричал приказы свои людям, те махали руками, передавая волю флотоводца на другие корабли. Флагман, поскрипывая снастями, медленно разворачивался к берегу. А следом за ним курс менял и весь флот.

Я нашёл наших шептунов, коротко объяснил задачу. Не могу сказать, чтобы они приняли моё предложение с воодушевлением, но на участие согласились.

Оставалось надеяться, что Ипшан — толковый учитель, а мои шептуны — способные ученики. И что ветер когда-нибудь всё-таки переменится. Как минимум, для разнообразия.