На деревянную раму, которую сколотили матросы Бруша по моей просьбе, для обучения натянули кусок парусины. Два на два скачка. Достаточно, чтобы имитировать небольшой парус. Раму установили на корме флагмана, закрепив растяжками, чтобы не улетела за борт. Вот на ней-то мы и тренировались.

Старший флотский шептун Ипшан оглядел нашу пятёрку со вздохом. По лицу было видно, он не в восторге от учеников. Но приказ флотоводца надо было выполнять. Да и сам он явно бы сейчас не отказался от помощников.

— Значит, так, — начал Ипшан без предисловий. — Вы все умеете гнать ветер. Только ваш ветер… Он как ураган, как удар кулаком, как пинок. Вы поднимаете его, чтобы убивать. Для паруса такой не годится, конечно же. Парус — это просто плотная тряпка, которая держится на верёвках. Если ударить слишком сильно, просто сорвёшь. А если слишком слабо — не натянется. Надо, чтобы ветер был ровный, мягкий и постоянный. Он может быть даже почти незаметным. Чтобы со стороны казалось, будто бы корабль сам идёт.

Мы все слушали внимательно, не перебивая. Я много раз видел, как шептуны используют свой дар для защиты и убийства, но крайне редко сталкивался с мирным использованием. А, вспоминая историю Дарана… Да, именно мирным использованием когда-то и жила цивилизация древних.

Было у меня подозрение, что мирное использование дара — не меньший дар потомкам, чем его боевое применение. Когда-нибудь Дикий Шёпот замолкнет, и тогда вновь настанет время людям развиваться.

Ипшан, между тем, подойдя к раме, положил ладонь на натянутую парусину.

— А сейчас слушайте. Шёпот, который вам нужен, не в громких голосах. Он, скорее, в полутонах между ними. Вы когда-нибудь слышали, как ветер скользит по гладкой воде? Или как он огибает, например, угол дома? Это и есть то, что вам нужно. Мягкий обтекающий звук. Если найдёте его в Диком Шёпоте, сможете повторить.

Он закрыл глаза и что-то прошептал. Парусина на раме плавно надулась, будто в неё дул ровный бриз. Ни хлопков, ни резких порывов. Полотно наполнилось ветром и просто держало форму.

— Теперь вы! — Ипшан отошёл в сторону.

Первым попробовал Ферт. Он нахмурился, пошептал… И парусина дёрнулась так, что рама заскрипела. Ипшан недовольно покачал головой. Ферт выругался сквозь зубы и отошёл, уступая место Мириму. У того, надо сказать, вышло ещё хуже: ветер ударил в полотно с такой силой, что одно из креплений лопнуло. Пришлось срочно звать матроса с молотком.

Ашкур, к удивлению, справился лучше всех. И это с первой попытки. Парусина надулась: слабо, неровно, но всё же без рывков. Ипшан одобрительно кивнул, а молодой шептун просиял, как утреннее солнце.

Я всё наблюдал, пытаясь уловить суть. А потом закрыл глаза и прислушался. Дикий Шёпот гудел, как всегда: эдакий многоголосый хор ветра, воды, песка. Я вычленял из него отдельные звуки, пытаясь найти тот самый, обтекающий. Вспоминал, как ветер шумит в снастях, как скользит по гладкой воде… И в какой-то момент нащупал.

Тонкая струйка звука. Слабая, почти незаметная на фоне общего гула. Я потянулся к ней, повторил — и парусина на раме плавно надулась.

Ипшан уставился на меня. Затем на парусину. Потом снова на меня.

— Ты раньше такое делал? — спросил он подозрительно.

— Нет, — честно ответил я.

— Врёшь же! — убеждённо сказал седой шептун.

— Нет, — повторил я. — Просто слушал, как ты объяснял.

Ко второму дню обучения Ферт, попыхтев, тоже освоил азы. Мирим, хоть и злился, начал понимать, как гасить силу своего ветра. Ашкур учился быстрее всех — он вообще схватывал новое на лету. Алана и Расис и вовсе научились за один день, но они-то как раз раньше подобное делали.

А я смог поддерживать несколько таких потоков одновременно. Разводил их по разным участкам парусины… Заставлял работать вместе, не мешая друг другу… Ипшан только головой качал.

— Если бы я не видел своими глазами… — пробормотал он после очередного упражнения, когда я заставил парусину надуваться сразу с трёх сторон, не порвав её. — Ты точно раньше корабли не водил, а?

— Точно, — я усмехнулся. — Мне просто нужно перегнать флот на юг быстрее, чем за пару десидолей. Вот и стараюсь изо всех сил.

Ипшан покачал головой и пошёл к Брушу — видимо, докладывать. А я остался у рамы и продолжил отрабатывать потоки. Если всё пойдёт как надо, через пару дней мои шептуны смогут помогать корабельным. И тогда флотилия, может, поплывёт чуть быстрее. Или хотя бы не с черепашьей скоростью.

Ещё бы один день…

Но мы не успели. Ночью, сквозь сон, я услышал гонг. В него лупили, будто в истерике, рвано, нервно, даже уши хотелось прикрыть.

Сбросив одеяло, я сел на кровати. В голове ещё звенело от недосыпа, но тело включилось в работу. Я нащупал сапоги, накинул броню и затянул перевязь с топором. На грудь привычно лёг амулет ночного зрения.

Коридор встретил полумраком и встревоженными голосами. Из общих кают выглядывали заспанные бойцы: кто с мечом в руке, кто просто в исподнем, но с копьём.

— Не выходите пока! — бросил я, проходя мимо. — Без моей команды на палубу не лезть. Под ногами матросам не мешаться. Но будьте готовы: наденьте броню и возьмите оружие. Если что, по моей команде сразу наверх.

Кто-то кивнул, кто-то спросонья выругался. Я не стал слушать. Уже перепрыгивал через ступени, спеша наверх по трапу. На полпути запнулся о какой-то тюк, оставленный у стены. Чертыхнувшись, удержался за поручень и поспешил дальше.

Палуба встретила холодным ветром и топотом ног. Матросы носились туда-сюда и, перекрикиваясь, тянули снасти. В темноте их фигуры сливались в мельтешение теней. Я шагнул в сторону, пропуская парня с мотком каната. И едва не столкнулся с другим: тот тащил куда-то запасной блок. Я увернулся, прижался спиной к фальшборту и огляделся. Фонари горели не все, видимость была так себе. Однако над кормой явственно маячила знакомая фигура Бруша.

Я пробрался к нему, переступая через бухты канатов и какие-то ящики, прикреплённые к палубе. Флотоводец стоял, вцепившись в поручень и глядя куда-то на запад.

— Что там? — спросил я.

Бруш не обернулся. Только мотнул курчавой головой:

— А вон сам погляди…

Я проследил за его взглядом. Флотилия шла близко к берегу, слишком близко. В свете звёзд и Светлой Дороги угадывались очертания дворца на скале и водопада. Мы плыли мимо Серебряного Ключа.

Оставалось только подивиться, как «удачно» мы выплыли прямо на злополучный город. А от берега в нашу сторону уже катилась волна знакомого тумана. Он стелился над водой, пожирая скачок за скачком — и надвигался на флотилию.

А главное, он делал это против ветра, как туманы обычно не поступают.

— Впервые такое вижу, — пробормотал Бруш не мне, а, скорее, в пустоту. — За четверть века на озере ничего похожего не ви…

— Уводи корабли, — резко оборвал я его. — Срочно. Всем курс от берега.

Бруш, дёрнувшись, как от удара, обернулся. В его глазах мелькнуло удивление и обида. Надо отдать ему должное: спорить с каким-то выскочкой из Илоса флотоводец не стал:

— Знаешь, что это?

— Знаю, — коротко ответил я. — Это Дег, и это плохо. Если туман дотянется до кораблей, нам всем конец. Чем быстрее уберёмся подальше, тем лучше.

Флотоводец выругался сквозь зубы. Смачно, с чувством, в три этажа, а, может, и в четыре. Я так не умею, да и в этажности могу ошибаться. А потом Бруш набрал воздуха в широкую грудь и рявкнул, перекрывая ночной ветер:

— Сигнал на все суда! Озёрнее брать! Живо! — он посмотрел на меня. — Зови своих шептунов, воевода! Зови!.. Если всё так плохо… Значит, нам очень нужен ветер!..

Матрос выбил на гонге сигнал: три коротких, пауза, ещё три. На соседних кораблях, видимых во тьме только по огням, резво забегали фигуры. Паруса начали разворачиваться, флотилия медленно, со скрипом снастей стала забирать левее, уходя от берега.

Туман не отставал. Он катился по воде, как живой, и расстояние между ним и крайними кораблями сокращалось. Я стиснул поручень, глядя, как белая пелена глотает берег, скалы, остатки причалов. Как она разбухает, тянется к нам своими языками.

Где-то там, в глубине, сидел древний шептун, который один раз уже едва не прикончил нас. И сейчас он вновь вышел на охоту. Возможно, как раз хотел поквитаться с нами.

Ветер взвыл, подстёгнутый враз всеми шептунами. Я тоже шептал, заставляя паруса кораблей наполняться. Флагман, накренившись, забрал левее. Паруса хлопнули, наполняясь ветром, но тяжёлый корабль поворачивался медленно. Слишком медленно.

Я видел, как лёгкие суда и средние парусники уже уходят к глубине. Их силуэты таяли в темноте, видны были только огни на мачтах и на палубе. А мы всё доворачивали, скрипя снастями, и туман с каждой минутой подбирался ближе.

Шептуны выкладывались на полную, и я в том числе. С каждым ударом сердца я чувствовал, как потоки ветра вплетаются в паруса, но это не помогало. Даже с их помощью флагман набирал ход слишком медленно. Туман уже подкатил к линии, где только что шли крайние корабли. И продолжил целенаправленно катиться к нам. Будто и сам осознавал, кто его главный враг.

— Не успеваем! — предупредил я Бруша и продолжил шептать.

Флотоводец стиснул поручень так, что костяшки пальцев побелели. В свете факелов его большое лицо блестело от пота.

— Сам вижу, — процедил он. — И что теперь?

— Тогда так, — я понизил голос, чтобы слышал только он. — Под удар ставим только наш корабль. На нём все шептуны. Мои люди знают, как драться с этой дрянью. Мы примем бой, задержим туман, а остальные уйдут.

Бруш резко повернулся ко мне. В его глазах плескался страх, обычный человеческий страх. Он не понимал, с чем столкнулся, поэтому и боялся. А ещё очень не хотел прикрывать собой всех остальных.

— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — он говорил тихо, но в голосе звенело напряжение. — Это мой корабль. Мои люди. А если мы не отобьёмся?

— Отобьёмся, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Мы это уже делали. В Серебряном Ключе. Главное — продолжать уходить от берега. Не дать туману нас накрыть. Наш шептун Алана умеет его останавливать. А с теми, кто полезет из него, мои бойцы справятся.

Бруш молчал. Потом выругался. Длинно, с чувством, вспомнив богов и демонов. И, наконец, кивнул.

— Ладно. Но если мой корабль пойдёт ко дну, я тебя лично за борт скину! — предупредил он. — А потом достану и снова скину, чтобы наверняка!..

— Договорились, — я усмехнулся краем рта. — Если будем тонуть, можешь со мной что угодно делать. Если тебя подобное, конечно, развлекает.

Истор, Ситранис и Тадар уже были на палубе. Поднялись по тревоге вслед за мной. Я быстро обрисовал им расклад: флагман принимает бой, остальные уходят. Командование на время боя лежит на них. Истор будет держать оборону на носу, Тадар расставит лучников у бортов, Ситранис — возьмёт корму.

Алана уже стояла у левого борта, не слыша ничего вокруг. Глаза прикрыты, губы шевелятся. У неё получалось отгонять туман в Серебряном Ключе, и я надеялся, что у неё получится снова. Мешать ей не стал, встал рядом, проверил топор в петле и начал шептать сам, поднимая песчаных воинов.

Сколько рядом было грязи, песка и пыли? Это только кажется, что на корабле её нет, а на самом деле хватает. Да и со дна, похоже, удавалось зацепить песка. Не так уж тут и глубоко было.

Корабль замедлился. Паруса обвисли. Ветер, который мы нашёптывали, будто исчез. Матросы зароптали, но Бруш рявкнул на них, и этот ропот стих. А туман тем временем подкатил к самому борту. Он клубился у воды, тянулся вверх, но замер, наткнувшись на невидимую преграду. Алана не давала ему подняться. Я видел, как напряглось её лицо, как побелели губы. Долго она так не простоит, конечно, но долго и не надо. Лишь бы отойти подальше от берега.

Где-то в глубине тумана мелькнули первые бледные силуэты. Слуги Дега почуяли добычу. Я перехватил топор поудобнее, готовясь встречать гостей.

Бойцы, которым передали мой приказ, выстроились быстро, без суеты. Кочевники Тадара, встав вдоль обоих бортов, наложили стрелы на тетивы и замерли, глядя вниз, в воду. За их спинами, в шаге от фальшборта, сгрудились илосцы и приозёрцы — копейщики, топорники, мечники. Построение простое и надёжное, на самом деле. Лучники бьют на подходе, а бойцы ближнего боя выступают вперёд при появлении врага над фальшбортом.

Матросы жались к мачтам и надстройкам, стараясь не путаться под ногами. На лицах читалась растерянность: они привыкли драться с ветром и волнами, а не с тварями из тумана. Сотники храмовой стражи и войска Основателя, прибившиеся в последний момент, тоже вышли на палубу. Смотрели, хмурились и переглядывались. Но с советами, за что им большое спасибо, не лезли.

Туман, добравшийся до корабля, всё ещё не мог преодолеть границу. Белая пелена клубилась, наползала слоями, но пробиться сквозь шёпот Аланы не могла. Я обернулся к Брушу:

— Поднимайте паруса. Продолжайте уходить. Чем быстрее оторвёмся от берега, тем скорее всё закончится.

Флотоводец кивнул и рявкнул на матросов. Заскрипели лебёдки, захлопали полотнища. Флагман снова начал набирать ход, пусть и медленно.

А потом из воды, прямо за пределами тумана, полезли слуги Дега.

Их было несколько десятков. Бледные тела мелькали под поверхностью, перепончатые пальцы рассекали волны. Вода была их родной стихией, и даже без тумана они двигались в ней с пугающей скоростью.

— Смотрите! Смотрите, в воде! — заорал кто-то из матросов, указывая за борт.

— Да сколько ж их там… — выдохнул кто-то из сотников Святилища, отступая на шаг.

Кочевники отреагировали первыми. Залп дали без команды: десятки стрел ушли в воду, вспарывая тёмную гладь. Часть из них даже попала в цель. Слуги задёргались, закрутились, но плыть продолжали, и будучи нанизанными на стрелы. Самый шустрый, хоть и с пробитой грудью, первым добрался до борта. И тут же, не мешкая, вцепился перепончатой рукой в доски. Его сбросили обратно копьём, но этот белесый полез снова.

Основной удар пришёлся с кормы. Корабль уходил от тумана, и больше всего слуг скапливалось там. Твари уже вовсю заползали на борт, цепляясь за снасти и кормовую надстройку. Я бросился туда. Вместе со мной рванули несколько вихрей из песка, на ходу обретая человеческие формы.

У кормы закипел бой. Один из слуг — здоровенный, в обрывках рыбацкой одежды — размахивал костяным клинком. Ситранис встретил его мечом, отсёк руку, а Гвел сбоку вогнал топор в основание шеи. Тварь булькнула и рухнула за борт. Следом вылезли ещё трое. Лучники били в упор, одновременно отходя от фальшборта. Вперёд выходили бойцы ближнего боя, чтобы колоть копьями, рубить топорами, сбрасывать врагов обратно в воду.

Песчаные воины, поднятые мной, встали в первом ряду. И принялись молотить чёрными топорами по всему, что пыталось к нам залезть. Такого слуги Дега, кажется, не ожидали. Песчаным воинам же плевать на боль. Пока не потеряет целостность, не замедлится. Одного из моих нашёптанных бойцов всё-таки добили, вцепившись со всех сторон. Однако я тут же восстановил его, подняв новый вихрь из того же самого песка на палубе.

Слуги лезли и лезли. Может, они были и не такими быстрыми, как в тумане, но всё равно шустрее и юрче, чем на суше. В воде они чувствовали себя отлично, и это меня очень тревожило. Если Дег бросит на нас все наличные силы, можем и не отбиться.

А пока… Пока мы держались.

А пока мы держались, наш корабль медленно уходил от берега. И с каждым пройденным скачком туман всё больше отставал. А значит, и слуги, лишённые его подпитки, становились слабее. Надо было просто продержаться. Продержаться ещё немного.

И мы не сдавались. А вот многие из слуг Дега, едва высунувшись из воды, получали по несколько стрел. Кочевники били метко, с двадцати шагов укладывая стрелы точно в основания шеи. Именно туда, где под мокрой кожей прятались жаберные щели. Двое слуг рухнули обратно в воду и больше не всплыли. Ещё трое, нанизанные на стрелы, как рыбы на острогу, продолжали карабкаться. Однако потеряли скорость, и бойцы ближнего боя сбросили их обратно.

Жаль, раны у слуг Дега, как и прежде, быстро затягивались. Стрелу, пробившую плечо, выталкивало наружу срастающейся плотью. Рваные дыры от копий стягивались, будто их зашивали прямо на глазах. Слуги не обращали внимания на боль. Пёрли и пёрли вперёд, цепляясь перепончатыми пальцами за всё, что можно: планшир, снасти, нижние реи. Один из них, в обрывках кожаного фартука, вскарабкался по якорному канату. Ещё и с такой скоростью, что лучники не успели перезарядиться. Прыгнув на палубу, он взмахнул костяным клинком, и стоявший ближе всех матрос — молодой парень с багром в руках — не успел отшатнуться.

Костяной клинок рассёк ему горло, и матрос, булькнув, осел на доски.

Илосцы и приозёрцы, между тем, попытались организовать единый ряд. Копья ударили вниз, топоры застучали по костяным клинкам и холодной плоти. Однако часть тварей уже добралась до палубы и даже прорвалась через строй. А теперь рассредоточивалась, пытаясь пробраться к мачтам и надстройкам.