Ночь я действительно планировал провести без сна. Надо было своими глазами посмотреть, что происходит. Я до сих пор не верил, что демоны не просто не видят людей под куполом, но ещё и обходят его. Будто перед ними какое-то препятствие, которое нельзя преодолеть.

Едва стемнело, я поднялся на крышу гостиницы, самую высокую точку нашего временного убежища. И там, скрестив ноги, уселся на плоские доски настила. Чёрный песок, рассыпанный по периметру лагеря, уже начал виться тонкими струйками, откликаясь на мой шёпот. Я закрыл глаза, сосредоточился… А через несколько ударов сердца над лагерем развернулся знакомый купол. Теперь мы были скрыты. По крайней мере, от тех, кто не умел смотреть сквозь защиту.

Когда купол встал, я коснулся амулета ночного зрения, висевшего на шее. Мир вокруг посветлел, потерял цвета, зато обрёл чёткость. Я видел каждый куст, каждый камень, каждую тень. И стал ждать развития событий.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Демоны лезли из своих убежищ, с запада подходили новые, а у стен, да и на них, начинался бой. Впрочем, как мне сказали по возвращении, бой шёл и на восточных стенах города.

Святилище штурмовали со всех сторон. Пусть из-за купола и было плохо видно, но сомнений не оставалось. Восточная орда, разорившая Медные Холмы, Сухую Степь и Пригорье, тоже направила силы на Святилище. Две орды соединились, и это означало только одно: город был обречён.

Даже если бы на его стенах стояли ветераны Кечуна, ему бы не помогло. Теперь становилось понятно, как именно Святилище почти обезлюдело за прошлую ночь. Подобный двойной штурм очень сложно отразить.

Мимо лагеря, не замечая нас, проходили демоны орды: песчаные люди, Кровавые Персты, попадались гухулы. Все они стекались к стенам города, чтобы поучаствовать в бою. Я даже наблюдал, как появляются новые демоны из обычного песка. Дикий Шёпот в голове буквально ревел, регулярно заставляя на него отвлекаться.

Бой внутри города не затихал. Он шёл уже не на стенах — стены, судя по всему, пали быстро. Теперь демоны и люди, или же одержимые, дрались на улицах, в домах, на площадях. Восточная часть, где держался Основатель со своими сторонниками, ещё сопротивлялась. Во всяком случае, там то и дело вспыхивали огни, обычные и нашёптанные.

А вот западная часть, та, что принадлежала Верховной Жрице, темнела безмолвием. Лишь изредка там мелькали отблески коротких схваток. Cкорее всего, это демоны пустыни добивали последние отряды одержимых, а, может, и защитников.

Я сидел на крыше, смотрел на агонию Святилища и ждал рассвета. Несколько раз мне приходилось отвлекаться на купол. Подправлять шёпот, заново перераспределять песок, чтобы не появлялись дыры. Но в целом защита держалась. Лагерь оставался незамеченным, и это главное.

И да, демоны действительно воспринимали купол как нечто существующее и непреодолимое. Они обходили наш лагерь, старательно огибая защиту. То есть они видели её, но не считали опасной, возможно, воспринимали как союзника.

Когда небо на востоке начало сереть, а демоны зарываться в землю, прячась от солнечного света, я наконец-то позволил себе спуститься вниз. Ноги затекли, спина жестоко ныла, глаза слипались от усталости. А впереди ждал насыщенный день.

Отыскав Истора, я приказал сворачивать лагерь и готовиться к выдвижению. Сам же, добравшись до своей комнаты, рухнул на кровать и закрыл глаза. Пара гонгов сна — всё, что я мог себе позволить. А дальше гавань, корабли и последний бросок к свободе.

В Святилище мы вошли через те же Западные ворота, что и несколько дней назад. Только теперь нас было не восемь, а несколько тысяч — войско, обоз и беженцы. Я ехал в голове колонны, рядом с Ситранисом и Истором, а за моей спиной покачивались в сёдлах бойцы. Позади всех, в упряжках, тащились гнуры с телегами.

Улицы, на которые мы в первый день смотрели с восхищением, теперь внушали ужас. Белый камень мостовой, недавно сиявший чистотой, был залит кровью, усеян трупами и покрыт слоем сажи.

Водосточные желоба, те самые, поразившие меня своей продуманностью, оказались теперь забиты. И не пылью, а запёкшейся чёрной массой — смесью грязи, крови, пепла и песка. Кое-где вода ещё сочилась из повреждённых фонтанов, но вместо журчания слышалось лишь мерное капанье, разбивавшееся о тишину.

Трупы лежали повсюду. Храмовая стража в белых плащах, побуревших от запёкшейся крови. Ополченцы в кожаных нагрудниках, так и не успевшие добраться до стен. Простые горожане — мужчины и женщины, погибшие с оружием в руках или без него. И даже неважно теперь было, кто из них страдал при жизни от одержимости, а кто нет.

В воздухе стоял тяжёлый сладковатый запах. Запах разложения, который уже вовсю поднимался над городом. Несколько раз я замечал группы глухов, которые шаркали по каким-то своим делам. Одна группа даже кинулась на нас, но тотчас была перебита. Через некоторое время все убитые поднимутся, и город превратится в руины, заполненные ожившими мертвецами.

Пожары, бушевавшие ночью, к утру в основном утихли, но кое-где ещё дымились остовы домов. Огонь не пощадил многие здания в западной части Святилища. Там, где раньше радовали глаз особняки с резными ставнями, увитые растениями, чернели обугленные руины. Даже деревья вдоль улиц, двумя днями ранее дарившие живую тень, пострадали. Некоторые были повалены, другие обгорели. Их ветви беспомощно торчали в разные стороны. Совсем как обломанные кости больших скелетов.

Мы двигались медленно, пробираясь между завалами и телами. Я смотрел по сторонам, и внутри что-то противно сжималось. Я видел этот город в его последний мирный день. Ухоженный, красивый, полный жизни. Таким лишь недавно было Святилище. Я невольно вспомнил, как восхищалась им Элия. Теперь от него осталась лишь оболочка. Святилище умирало, и мы были свидетелями его агонии.

А что ещё неприятнее, эти улицы населяли не только мёртвые. То здесь, то там, в переулках и подворотнях, мелькали фигуры одержимых. Они не нападали, так как дневной свет делал их неагрессивными. Некоторые стояли, прижавшись к стенам, глупо улыбались и провожали нас пустыми взглядами.

Другие бесцельно бродили по мостовой, спотыкаясь о трупы и не замечая их. Третьи сидели на корточках у разрушенных домов и что-то бормотали себе под нос. Никто из них не попытался нас остановить. Но я кожей чувствовал чужое внимание.

Из тёмных окон, из-за приоткрытых дверей, из глубины заброшенных садов. Город был мёртв, но вовсе не пуст. И те, кто в нём остался, уже не были людьми.

Мы спускались вдоль реки, что делила Святилище надвое. И вот там, на другом берегу, насколько иногда удавалось рассмотреть, картина была иной. Восточная часть города по-прежнему держалась. Во дворце Основателя явно кто-то обитал. А значит, правитель был жив и оказывал сопротивление. Да и некоторые башни восточной стены выглядели обитаемыми.

Я не понимал, почему люди не пытаются прорваться к гавани. Может, просто не осознают, что это окно возможностей скоро закроется? После боя все пытаются отоспаться, прийти в себя, а там уже скоро вечер и новый штурм… Видимо, ещё не пришло осознание, что уходить надо как угодно и когда угодно. Даже уставшими и не спавшими всю ночь.

Я отвёл взгляд от дворца. Мы точно не те, кто будет разъяснять местным их ошибки. Я и мои люди вообще-то их корабли собираемся стянуть…

До цели мы добрались, когда солнце перевалило за полдень. Сначала дорога, ведущая к порту, заметнее пошла под уклон. А вскоре, когда дома расступились, открывая вид на воду, перед нами предстала гавань Святилища. Я придержал перехана и несколько мгновений просто смотрел, оценивая масштаб.

Гавань была огромна. Она занимала всю естественную бухту, которую скалы, как гигантские каменные руки, охватывали с двух сторон. В итоге, получалась практически замкнутая чаша с узким выходом в открытое озеро. Береговую линию, вытянутую на добрую пару сиханов, занимали пирсы, причалы и портовые сооружения.

Белый камень, из которого был сложен весь город, здесь уступал место более тёмному граниту. Зато грубо отёсанный камень мог выдержать удары волн и тяжесть гружёных кораблей. Пирсы уходили в воду длинными языками. Некоторые каменные, укреплённые сваями, а другие деревянные, на толстых просмолённых опорах.

Вдоль берега тянулись портовые постройки. Склады с широкими воротами, выходившими прямо к воде, чтобы удобнее было грузить товары. Мастерские корабелов с навесами, под которыми лежали остовы недостроенных лодок. Длинные приземистые здания таможен и портовых контор.

У некоторых складов лежали штабелями бочки и тюки. Видимо, их подготовили к погрузке, но так и не перенесли на борт. Кое-где виднелись опрокинутые тележки, брошенные инструменты и вещи. Следы то ли панического бегства, то ли, наоборот, отчаянной обороны. Несколько складов были бесповоротно разрушены: их крыши провалились, стены обуглились, а изнутри ещё дымило. И, тем не менее, гавань пострадала меньше, чем сам город.

Корабли, качавшиеся на воде, чуть в отдалении от берега, были разных размеров. Самые крупные — трёхмачтовые суда с высокими бортами и приподнятыми кормой и носом, какие строили в Приозёрье. Их корпуса были сколочены из тёмного, пропитанного смолой дерева, а паруса — сейчас убранные и обвязанные канатами — имели характерную прямоугольную форму с поперечными реями.

Некоторые корабли были двухмачтовыми, пониже и пошире, явно рассчитанными не на скорость, а на перевозку грузов. Между ними стояли небольшие одномачтовые суда, которые, вероятно, использовались для рыбной ловли или каботажного плавания вдоль берега. И все они, по крайней мере, на первый взгляд казались невредимыми.

Но сильнее всего моё внимание привлекли плоты. Священные плоты Святилища. Древние плавательные средства, которые хранились здесь многие тысячи лет. Большая их часть была пришвартована к пирсам, а меньшую часть уже прицепили канатами к крупным кораблям. Кто-то явно успел убраться на спасительные суда.

Я долго рассматривал их, пытаясь понять, из какого материала они сделаны. Это были не привычные деревянные плоты из связанных брёвен, а нечто совершенно иное. Каждый плот имел белый кубик основы. Сцепка между кубиками была не жёсткой, поэтому они плясали на волнах.

А уже на эту основу из кубиков был уложен настил серого цвета, ровный и однородный. Сверху, на настиле, возвышались одинаковые укрытия. Небольшие, с закруглёнными краями, похожие на маленькие домики без окон. Всё это выглядело до странности правильным и геометрически выверенным. Будто плоты создавали не люди, а какие-то другие существа, мыслящие иначе.

Ну а я всё никак не мог определить материал. Он напоминал одновременно и камень, и дерево, и что-то третье, чего я никогда не встречал в этом мире.

— Что это? — удивлённо выдохнул Истор, тоже разглядывавший плоты. — Никогда таких не видел…

— Священные плоты, — деловито пояснил ему Ситранис. — Им уже тысячи лет. А выглядят до сих пор целыми.

Гавань, как и весь город, была окружена крепостной стеной. Здесь, у воды, стена подходила почти к самому берегу, а у входа в бухту, где скалы смыкались, оставляя проход шириной не больше полусотни скачков, возвышались две мощные башни.

Они стояли друг напротив друга, как каменные стражи. На их вершинах виднелись площадки для стрелков. А между башнями, перегораживая выход в открытое озеро, была протянута цепь.

Настоящая цепь, каждое звено которой имело толщину с человеческую руку.

Она тянулась длинной дугой, в самом центре скрываясь под озёрной поверхностью. И только волнение воды выдавало, что звенья где-то совсем близко к поверхности.

Такие цепи использовали в древних портах ещё в моей прошлой жизни. Простая и надёжная защита от вражеских кораблей. Опустить её можно было только изнутри башен. Пока такая цепь натянута, ни одно судно не могло покинуть гавань, и ни одно судно не могло войти.

Я оглядел гавань ещё раз. Не как зритель, а, скорее, как командир, оценивающий поле боя. Пирсы, склады, корабли, плоты, башни, цепь. Всё это наши будущие цели. Корабли нужно было захватить и погрузиться на них, пока не стемнело. Потому что с наступлением темноты сюда придут демоны.

Мы двинулись дальше. Я придержал перехана у самой кромки воды и спрыгнул на каменные плиты пирса. Ситранис, Истор, Тадар и остальные командиры последовали за мной. Пришвартованные плоты покачивались совсем рядом, и я наконец-то мог рассмотреть их как следует.

Бойцы отряда, между тем, рассыпались по берегу, занимая ключевые точки. Лучники залезали на крыши прилегающих складов. Бойцы ближнего боя вставали на позиции на пирсах.

Я прошёлся вдоль ближайшего плота. Не удержавшись, провёл ладонью по его белому основанию. Материал был гладким, чуть тёплым на ощупь, несмотря на холодную воду. Настил — ровный, серый, с едва заметной текстурой. Я спрыгнул на плот, прошёлся по нему. Настил не прогибался под ногами.

Укрытия на палубах были одинаковыми, как близнецы. Закруглённые, без окон, с узкими входами и дверьми, плотно примыкавшими к косяку.

Вдоль бортов тянулись низкие скамьи, а под ними, в специальных креплениях, лежали вёсла. Длинные, из того же серого материала, что и настил, с широкими лопастями. Я вытащил одно и взвесил в руке. Лёгкое, но прочное, с очень удобной рукоятью. Кто-то древний позаботился о том, чтобы эти плоты могли двигаться даже без ветра.

Вернув весло на место, я перегнулся через борт. Белые кубики основания явно были наполнены воздухом. Они практически не погружались в воду. Скорее всего, плоты были достаточно лёгкими, да к тому же, могли нести на себе немало людей. Даже если заполнить всё пространство настила стоящими бойцами — наверняка выдержат. Правда, в дальнее плавание я бы с такой загрузкой не стал отправляться.

Да и с меньшей нагрузкой тоже. На плотах ограждения не было, а на Озере Тысячи Ключей волны, как мне рассказывали, иной раз поднимались под два-три скачка. Всё-таки оно огромное, есть где разгуляться. Первое же волнение, и люди посыпятся с настила в воду. В безопасности себя могли чувствовать только те, кто прятался в убежище.

На кораблях нас, конечно, уже заметили. И, уверен, готовились отбиваться. А нам предстояло решить, как действовать, чтобы и корабли захватить, и команды сберечь.

Мы собрались на самом широком из каменных пирсов. Он был достаточно просторным, чтобы вместить всех наших командиров. Вода плескалась о камни, в небе кричали птицы. Солнце отражалось на озёрной воде.

В который уже раз я подумал, что вокруг тишь да благодать. Вот так, стоя на берегу, в жизни не подумаешь, что находишься в разорённом городе. Причём я не знал, кто руку больше приложил к разорению: демоны песков или одержимые? Или сами жители?

— Как представлю, что нам плыть придётся, не по себе становится!.. — между тем, пожаловался Тадар.

Другие ханы, Гелай и Севий, закивали, глядя на воду со смесью опаски и восторга.

— Не одним вам страшно! — кривовато улыбнулся Истор. — Ишер, нам точно нужно плыть? Среди наших и плавать-то особо никто не умеет… А если случится что вдруг на воде?

Понять я своих подчинённых мог. Я-то плавать умел. Может, даже успею стянуть доспех и бросить оружие. Хотя, конечно, до такого доводить не хотелось бы.

Жители Вечных Песков, в большинстве своём, пловцы плохие. А уж мои илосцы и кочевники — и подавно. Их страх перед этими бескрайними просторами был вполне объясним.

— В воду падать никому не советую, — просто ответил я, не став разводить споры. — И да, я уверен, что надо плыть. И нет, мне тоже на воду не хочется.

Я, кстати, ни капли не врал. В прошлой жизни я плавать умел, но любителем не был. К тому же, жестоко страдал от морской болезни. А как в этой жизни дело обстоит… Ещё неизвестно. Если от качки меня полоскать начнёт, путешествие будет незабываемым.