Я повёл отряд на юго-восток по дороге, следуя указателям — тут они, кстати, были. И вскоре прекрасный Ферунд скрылся за горизонтом. Дорога здесь была накатанной. Не тракт, но широкая, с глубокими колеями от телег и следами копыт. По ней до нас явно прошли тысячи человек и переханов.

Местность менялась с каждым пройденным сиханом. Поля, что на севере тянулись от горизонта до горизонта, здесь уступали место пастбищам. Трава была ниже, жёстче, с рыжеватым отливом, и ветер гнал по ней волны, как по воде.

Реки рядом не было — мы уходили от Тихой всё дальше. Единственными источниками воды служили оросительные каналы и редкие пруды. Причём местные жители очень недобро косились, когда мы вели скотину на водопой. Но я считал, что лучше уж наши гнуры и переханы будут напоены, чем падут по пути. А с местными вопрос решим, если понадобится.

Каналы были старые, обложенные камнем, кое-где уже осыпавшимся. Пруды — небольшие, круглые, с мутной водой, в которой плавали водоросли. К счастью, животным и того было достаточно. А у людей с собой имелись фляги с остатками воды из колодца.

В целом, поселения здесь попадались реже, чем на севере, да и были куда меньше. Не пять десятков дворов, а, в лучшем случае, пять-шесть домов, окружённые загонами для скота. Крыши тоже были не черепичными, а соломенными. Стены — не из сырцового кирпича, а из грубого камня. Что, в каком-то смысле, даже надёжнее.

Местные жители ещё не ушли. Я видел дымы очагов, пастухов со стадами, женщин, стиравших бельё у каналов. Они провожали нас долгими взглядами, однако не прятались. Видимо, привыкли к проходящим мимо войскам. Удивляло меня их спокойствие. В нескольких днях пути демоны готовятся город осадить, а местные и не чешутся. Бессмертные, может.

Погода стояла ясная и жаркая. Лето в этих краях было сухим, и солнце палило так, что к полудню воздух дрожал над дорогой. Доспехи накалялись, едкий пот заливал глаза. Даже переханы, привычные к зною, начинали храпеть и замедлять шаг. Я приказал делать короткие остановки у каждого встречного пруда. Люди пили, умывались, давали животным прийти в себя. И шли дальше.

Мы обгоняли другие отряды. В Краю Людей обычно воюют пешими, а мы-то на переханах ехали. Несколько раз огибали колонны, растянувшиеся по дороге на сихан-два. Копейщики в лёгких доспехах, ополченцы с дубинами, наёмники в разномастной броне. Мы проезжали мимо, и нас частенько провожали завистливыми взглядами.

Первую ночёвку устроили у небольшого городка. Названия я не запомнил, честно скажу. Тут их, говорят, столько, что на карты иногда заносить забывают.

Тем не менее, городок был обнесён каменной стеной, пусть и низкой, а на воротах стояла стража. Я показал документы, выданные регоем-нанимателем. Стражник долго читал, шевеля губами. А потом наконец-то кивнул и разрешил разбить лагерь под стенами. Внутрь всю ораву, правда, не пустили, однако нам и не требовалось. Колодцы и за стенами имелись. Мы поставили шатры, развели костры и, выставив дозорных, легли спать.

На второй день местность снова изменилась. Дорога пошла вниз, в просторную низину. Река Тихая в этом месте опять приближалась, делая долгий изгиб на запад. Из-за этого воздух был влажным и густым. Поля вернулись, но здесь преобладали заливные. Их разделяли лесополосы из странных деревьев, корни которых высоко выходили из земли. В единый ствол они смыкались только на половине человеческого роста.

Каналы здесь были наполнены доверху, и в них кое-где плескалась рыба. Из-за густого воздуха жара ощущалась острее, хотя солнце палило так же. Дышать было трудно, пот лил градом, и я приказал не гнать. Лучше пройти меньше, но сохранить силы.

Ночевать пришлось в открытом поле. Лагерь разбили прямо у дороги, на ровном лугу, и на этот раз обошлись без шатров — только навесы и костры. Кочевники, как всегда, развели костры первыми и теперь сидели у огня, тихо переговариваясь. Илосцы и приозёрцы, намаявшись за день, уснули, едва опустившись на траву. Я обошёл посты и лёг последним. Небо над головой было ясным, звёзды горели ярко, и где-то вдалеке перекликались ночные птицы. Воздух после захода солнца стал тёплым, а ветер — ласковым. Не жизнь, а благодать.

Следующие два дня слились в один бесконечный переход. Мы двигались на юг, и местность почти не менялась: всё те же поля, лесополосы, редкие хозяйства. Жара стояла такая, что к полудню я приказывал останавливаться на привал. Люди прятались в тени деревьев, обмахивались чем попало, пили воду. Вечером привал я объявил пораньше, чтобы дать всем отдохнуть и набраться сил.

На следующий день, ближе к вечеру, впереди показался ещё один городок. Он был чуть крупнее первого, но всё равно не сравнить с Ферундом или даже Варией. Низкая стена, пара башен, дымы очагов. Я приказал остановиться. Топливо для костров кончалось — мы сожгли почти всё, что взяли с собой, а в полях дров не найти. Нужно было пополнить запасы.

Я подъехал к воротам, показал документы. Стражник, пожилой ополченец с копьём, прочитал и махнул рукой:

— Заходите. Только не все сразу. У нас и так народу не протолкнуться! — добродушно пожаловался он. — Можете, вон, в харчевни сходить. Им-то, наоборот, только в радость будет.

Поблагодарив, я отправил небольшой отряд на здешний рынок. Закупить дров, вяленого мяса, может, чего-нибудь ещё полезного, если продают. Остальным приказал разбить лагерь у стены. Сам спешился и, разминая затёкшие ноги, пошёл делать обход. Бойцы не выглядели уставшими, но я всё равно хотел дать им больше времени на отдых.

Впереди Габун, орда, ночные штурмы без перерывов… Отдыха там не будет. Вымотаемся так, что будем вспоминать эти мирные дни с ностальгией.

Лагерь разбили быстро — не в первый раз. Пока кочевники вбивали колья и натягивали верёвки, илосцы и приозёрцы выставили телеги полукругом и развели костры. Отряд, отправленный на закупки, вернулся к закату. Три телеги, гружённые вязанками дров и лепёшками сушёного кизяка. Их с гиканьем подкатили к лагерю, и бойцы принялись разгружать покупки.

— В городе с топливом туго, — доложили мне. — Дрова по цене серебра, кизяк тоже не дёшев. Но взяли, сколько смогли. На пару дней, похоже, хватит.

— Хорошо, — кивнул я. — Распределите по сотням. И приготовьте сегодня хороший ужин, чтобы люди отдохнули. Выдайте немного выпивки.

Я подозвал Ситраниса и Истора, как только вопросы были решены, и предложил:

— Идём в город. Тут харчевни, посидим, послушаем, что говорят. Заодно отдохнём.

Возражений не последовало, и мы втроём отправились в город. Поселение встретило нас тишиной узких улочек и сладким запахом каких-то цветов, которые здесь в изобилии росли.

Дома в городе были невысокими. В два, редко в три этажа, сложенные из того же грубого камня, что и в северных деревнях. Крыши — солома поверх плетёных навесов. Кое-где черепица, но старая, потрескавшаяся. Окна маленькие, забранные ставнями. Из-под них пробивался тусклый свет масляных ламп. Мостовая отсутствовала — только утоптанная земля. Ну и редкие островки булыжника, брошенные под ноги в особо грязных местах.

Никаких указателей, почти нет вывесок. Ближайшую харчевню мы нашли по запаху и шуму. Гул голосов, запахи выпивки и еды доносились из открытых дверей. Вывеска тут когда-то была, но, поскольку местные и так знали, куда идти, а гостей у городка в обычное время почти не бывало, то её давным-давно не обновляли. В итоге, сейчас название никак не выходило прочитать. Впрочем, нам и не слишком-то требовалось.

Внутри было людно и душно. Низкий потолок, закопчённые балки. И длинные столы, за которыми сидели местные. Ремесленники, крестьяне, пара стражников в помятых доспехах. В углу устроились солдаты из проходящего отряда. Судя по нашивкам, ополченцы из-под Ферунда. У стойки толпились наёмники. Уставший, но довольный хозяин едва успевал разливать напитки.

Свободных мест видно не было. Благо, компания крестьян за большим столом согласилась на просьбу чуть сдвинуться. Усевшись на лавку, я, Ситранис и Истор тоже заказали еды и выпивки. Я пил медленно, не давая себе охмелеть и слушая разговоры вокруг.

— … в Междуречье надо уходить, — говорил за соседним столом пожилой крестьянин с обветренным лицом. — Урожай ещё не собрали, а уже, говорят, демоны близко. Если не уйдём сейчас, дальше-то поздно будет, помяните мои слова!

— А кто поля убирать будет? — возражал ему другой, помоложе. — Бросим поля — зимой с голоду подохнем. Будто нас очень уж ждут в этом Междуречье!

— До зимы ещё дожить надо… — вздыхал, икая от выпивки, третий.

За другим столом спорили о том же, правда, с другими подробностями. Габун осаждён, Перит сожгли дотла, да и несколько деревень к югу разорены. Военные не чешутся — градоначальник собирает ополчение из жителей, чтобы хоть как-то держать стены, но толку от такого ополчения — чуть. Воевать должны солдаты, а не крестьяне с дубинами и копьями.

— … говорят, сам командующий из Междуречья приехал, — вставил кто-то за дальним столом. — Войска стягивает. Может, как-нибудь и отобьются.

— Ага, отобьются, — мрачно хмыкнул стражник. — Когда половину края демоны сожрут, тогда наши и отобьются.

Я слушал вполуха, но взгляд то и дело возвращался к одному и тому же человеку. Мужчина лет тридцати пяти, в добротной, но пыльной одежде. Он ходил между столами, подсаживался к наёмникам, что-то говорил… Те мотали головами, отмахивались. Мужчина не настаивал, вставал и шёл к следующему столу. Он не был похож на попрошайку или торговца. Слишком прямой взгляд, слишком уверенная походка. Вот только выражение лица кислое, будто плакать собрался.

— … грабители, говорят, активизировались, — донеслось с другого конца нашего стола. — Пока войска на юге, говорят, по деревням разбойничьи шайки шастают. У соседей в Малом Вете третьего дня амбар обчистили. Хорошо, хоть не сожгли, а ведь могли бы!..

Мужчина с кислым лицом, между тем, снова получил отказ и двинулся дальше. Я проследил за ним взглядом. Он не просил денег, не пытался что-то продать. Он именно о чём-то просил, но ему каждый раз отказывали. Интересно…

В углу, на скамье у очага, заиграла музыка. Музыкантов было двое: старик с какой-то струнной развалюхой и мальчишка лет десяти с дудочкой. Музыка звучала нестройно, дудочка хрипела на паре нот. Однако местным было всё равно, а мне и подавно. Несколько столов сдвинули в сторону, освобождая место, и вскоре там закружились пары. Солдаты с местными девушками, наёмники с торговками. Танцы были простыми, без затей. Зато люди смеялись, выплясывали и хлопали в ладоши.

Мужчина, обойдя уже почти всех в зале, наконец, приблизился. Я поднял на него взгляд.

— Прошу прощения, — сказал он негромко. — Вы, я вижу, люди военные. Могу я присесть и поговорить с вами?

Я молча кивнул на свободное место напротив, откуда на танцы сбежала пара подмастерьев. Мужчина сел, положил руки на стол и оглядел нас по очереди. Я обратил внимание, что руки у него подрагивали. Издалека казалось, что он спокойно воспринимал отказы. Однако, похоже, это было не вполне так.

Мужчина и сам заметил дрожь. Сцепил пальцы в замок, подался вперёд. Лицо у него было усталое, это я тоже сходу подметил. А вот одет добротно, правда, одежда запылилась. Видимо, только что проделал долгий путь.

Мужчина оглядел нас по очереди. А потом тяжело вздохнул и начал монотонным голосом. Видимо, не раз уже повторял одни и те же слова:

— Моё имя Рехт. Я живу в одном поселении к югу отсюда, в полудне пути. Мне нужна помощь. И я готов за неё заплатить. Прямо сейчас.

Я отставил кружку и, сделав над собой усилие, покачал головой:

— Моё имя Ишер, это Истор, а это Ситранис. Мы, конечно, рады с тобой познакомиться… Но скажу сразу: мы уже подписали контракт. Идём в Габун. Задерживаться не можем. Извини, друг…

Рехт понурился, но тут вмешался Ситранис. Он покрутил в пальцах пустую кружку, взял кувшин, наполнил её и лениво, но с явным интересом предложил:

— Да погоди ты, Ишер! Выслушай человека! Может, там дело такое, что мимо пройти — грех? Мы же не только за золото воюем, верно?

— Вообще-то за золото. Но ладно, время в запасе ещё есть, — добавил Истор, покосившись на меня. Он сидел, скрестив руки на груди, и внимательно разглядывал Рехта. — Нам дали десять дней до Габуна. Но мы идём быстро, можем и успеть. Тем более, если по пути. А если ещё и дело недолгое, почему бы не помочь?

Я помолчал, переводя взгляд с одного на другого. Сговорились, что ли? Потом посмотрел на Рехта. Тот ждал, не перебивая. А вот пальцы, сцепленные в замок, побелели от напряжения.

— Ладно, — сдался я. — Рассказывай, что у тебя за беда. Но коротко и по делу, ага?

Рехт с шумом выдохнул и расслабил плечи. Видно было, что он ждал этого вопроса и боялся, что его так и не зададут. Заговорил он сперва сбивчиво, но быстро взял себя в руки, и речь его стала более связной:

— Наше поселение стоит недалеко от Габуна, в полутора днях пути на север. Если вы идёте в Габун, то вам и правда по пути. Наш городок небольшой, стоит на землях одной семьи из Междуречья. Когда по округе пошли слухи о демонах… О том, что они прорвали линию обороны и движутся сюда, люди захотели уйти. Сразу, немедля. Молодой регой, чья семья владеет этими землями, тоже согласился. Он говорил: бросайте всё, уходите к Габуну, там гарнизон, там стены, там спасение.

— Разумно, — заметил Истор. — Чего ж не ушли?

— Градоначальник не дал… — Рехт скривился, будто от зубной боли. — У нас урожай был почти собран. Оставалось работы дня на два-три, не больше. Градоначальник сказал: бросать нельзя. Слишком большие убытки. Семья, мол, его за такое по головке не погладит, а у него в совете родня сидит. Могут и места лишить, а могут и вовсе на кол посадить.

— Знакомая песня… — мрачно пробормотал Ситранис и отхлебнул из кружки.

— Мы собирали урожай. Прошёл день, второй, третий… — продолжал Рехт. — Врагов не было. Вообще никаких. Градоначальник ходил довольный. Твердил, что управимся, что демоны ещё далеко, что всё будет хорошо. Люди поверили. А регой… — он запнулся. — Регой спорил, предупреждал, но переубедить не смог.

— Зря вы его не послушали, — вставил Ситранис, опуская кружку на стол. — Обычно, когда кажется, что всё получится само собой, но тревожно на душе, то лучше душу слушать. Это я тебе как ветеран Кечуна говорю.

— Так и вышло, — кивнул Рехт, и в его голосе прорезалась горечь. — На третью ночь демоны пришли. Много. Не разведчики и не мелкая стая, а настоящий отряд. Они накатили из темноты… И если бы не дозорные, которых регой выставил, плюнув на слова градоначальника, нас бы всех сожрали спящими…

— А регой-то не дурак, — одобрительно заметил Истор.

— Не дурак, — согласился Рехт. — Молодец он у нас. Поднял своих людей: у него всего полторы сотни воинов было, но все опытные, ходившие в бой. И ополчение городка тоже встало: те, у кого было оружие. Мы отбили штурм. Стену удержали. Но какой ценой… — он замолчал и провёл ладонью по лицу, будто смывая невидимую грязь. — Раненых тьма. Убитые и среди ополченцев, и среди людей регоя. Если бы демонов было чуть больше, они бы прорвались.

— Но ведь вы отбились, — сказал я. — Почему утром не ушли?

— Должны были, — Рехт сжал кулаки. — Все так решили. Даже градоначальник, кажется, понял, что ещё одного штурма не выдержать. А потом он снова заупрямился. Сказал, что если бросит урожай, его точно в семье не простят. И что не для того он столько лет горбатился, чтобы всё потерять. И велел грузить обозы.

— А регой? — спросил Ситранис.

— Регой спорил, но он был ранен. Потерял сознание, и его унесли. А больше возразить и некому было… Градоначальника ведь совет семьи поставил, он старый, упрямый и при должности. Когда регой пришёл в себя и узнал о решении, он послал меня сюда искать наёмников. Сказал: тут дорога на Габун, много отрядов проходит, может, кто-то согласится. Дал денег. Велел найти хоть кого-нибудь.

— И как, нашёл? — спросил Истор, хотя по лицу Рехта и так было ясно, что нет.

— Один отряд только согласился, а это мало… — Рехт покачал головой. — Я обошёл всех, кого нашёл в городе. Весь день тут сижу. Во всех харчевнях был, в каждом лагере за стеной. Меня слушают, кивают и отказываются. Говорят, мол, сами спешим. Или что оплата мала. Или просто предлагают самим отбиваться.

— А ты не думал, почему тебе отказывают? — Истор прищурился. — Твой городок по собственной глупости и жадности вляпался в неприятности. Сначала надо было уходить, потом надо было уходить… А вы сидели и ждали, пока демоны придут. И теперь удивляетесь, что никто не хочет рисковать головой? Ради тех, кто сам на демонов нарывался?

— Градоначальник нарывался, — возразил Ситранис, со стуком поставив кружку на стол. — А регой нет. Если он не может приказать градоначальнику, значит, у того вес в семье побольше, чем у молодого парня с мечом. Так, значит?

— Так, — понуро кивнул Рехт. — Градоначальник у нас серьёзный, его сюда совет семьи поставил. Он старый, упрямый, у него у самого родичи в совете. А регой… Он молодой совсем. И воинов у него — те самые полторы сотни. У градоначальника стражи столько же. Ещё и ополчение, оно тоже ему подчиняется. Молодого регоя слушали, пока все его люди были на ногах. А сейчас вообще отмахиваются. Он и рад бы увести людей, да не может. Вот и послал меня за помощью.

Я помолчал, обдумывая услышанное. Затем спросил прямо:

— Сколько у тебя денег?

Рехт замялся. Было видно, что ему неловко говорить о сумме при посторонних, но выбора не оставалось. Он проговорил, тщательно выговаривая каждое слово. Будто боялся, что его как-то неправильно поймут:

— Мне выдали тысячу золотых. Надо было побольше людей нанять… Хороший отряд, чтобы хватило отразить ещё один штурм. Только никто не соглашался. Только один отряд сторговался. Там двадцать человек, и каждый взял по пять золотых. Итого я потратил сотню. Осталось девятьсот.

— Девятьсот золотых, — повторил я задумчиво, а затем покачал головой. — Ладно… Я готов заехать в твой городок. Но выступлю только утром. И возьму всю сумму.

Рехт побледнел. Не просто побледнел: с лица его будто разом стекла вся кровь, и оно сделалось серым, как старая штукатурка. А потом щёки пошли красными пятнами, и он аж привстал с лавки, опираясь ладонями на стол.

— За что⁈ — выдохнул он, и в голосе его звенело искреннее непонимание. — Девять сотен золотых — за то, чтобы просто заехать⁈ Это же грабёж! Мне нужна помощь сейчас, немедленно, а вы…

— У нас не двадцать человек, — спокойно перебил его Ситранис, даже не повышая голоса. — Ты, видно, не в курсе, но у нас несколько тысяч бойцов в отряде. Представляешь хоть, сколько стоит прокормить такую ораву? Девять сотен на всех — это сущие гроши. По паре медяков на рыло, если поделить.

— Но мне нужна помощь сейчас! — Рехт вцепился пальцами в край стола, и костяшки у него побелели точь-в-точь как тогда, когда он сцеплял руки в замок. — Ночью демоны вернутся! Они всегда возвращаются, я знаю! Если мы не поможем сейчас, до утра никто не доживёт! Ни регой, ни градоначальник, ни крестьяне! Все, кто там есть — все лягут! Вы понимаете это? Все до последнего старика!

Я посмотрел на него и ответил ровно, без эмоций:

— Моим людям нужен отдых. Мы шли несколько дней по жаре. Настоящей жаре, когда доспехи накаляются так, что к ним не прикоснуться. Бойцы только разбили лагерь, поели, собрались спать. Если я сейчас подниму их и погоню в ночь, они будут очень недовольны.

— Но ведь… — начал Рехт, и я видел, как он судорожно ищет слова, как пытается нащупать аргумент, который меня переубедит.

— Дело к вечеру, — перебил я. — Пока мы соберёмся, пока выступим — стемнеет. Мы прибудем к твоему городку затемно.

Рехт открыл рот, закрыл. Потом вдруг схватился за голову обеими руками и застонал. Глухо, утробно, как раненый зверь. Пальцы его вцепились в волосы, и я увидел, как снова побелели суставы. Он раскачивался вперёд-назад, и со стороны это выглядело жутко. Взрослый, крепкий мужик, доведённый до полного отчаяния.

— Боги… — прошептал он, и голос его сорвался в хрип. — Боги, что же мне делать… Если я не найду людей, Мерхан вырежут… Сожрут… Всех… Женщин, детей, стариков… Всех до единого… Там моя семья… Жена, две дочери — маленькие совсем… Я не могу вернуться один… Не могу…

— Твой городок называется Мерхан? — переспросил я, название показалось мне знакомым.

— Мерхан… — повторил Рехт, сглатывая. — Там моя семья… Я не могу вернуться один… Не могу…

«Да где же я слышал про этот город? А, вспомнил!..» — и ведь действительно вспомнил.

И тут же отозвался ехидный внутренний голос:

«Ну вот и зачем ты вспоминал, дурак?»