Ещё неприятнее было то, что часть слуг Дега ломились в трюм и на нижние палубы через окна. Истор и Ситранис отработали и без моих подсказок. До меня донеслись их голоса: они отправляли группы бойцов вниз, на первую и вторую палубы.

Наверху, между тем, стало совсем жарко. Я прикрыл глаза и зашептал, вытягивая песок и пыль отовсюду, где они скопились. Из мешков у мачты, из трещин в досках, даже забившиеся песчинки из складок одежды…

Два десятка вихрей закрутились вокруг меня. А затем стремительно уплотнились, превращаясь в песчаных воинов. Я послал их в самые опасные места: пятерых на корму в подкрепление, где слуги лезли особенно густо, остальных — к мачтам, где слуги Дега пытались зайти в тыл моим воинам, а заодно подмять моряков Бруша.

Вот и ещё один из слуг — коренастый, с обрывками рубахи на плечах — прорвался через двух моих бойцов. И сразу же, не мешкая, кинулся к матросам, которые отбивались у одной из мачт. Первым рыболюд зарубил пожилого моряка, пытавшегося отмахаться ножом. Второй матрос, совсем молодой парнишка, оборонялся багром. Но слуга перерубил древко и вторым ударом вспорол парню живот. Матрос упал, зажимая руками вываливающиеся кишки, и через пару ударов сердца затих.

А слуга развернулся, ища новую жертву, но тут на него налетел мой песчаный воин и оторвал ему голову. Вот натурально, прямо-таки оторвал… В правой руке у «нашёптыша» был топор, который он всадил в плечо слуги Дега. А поскольку тот умирать не собирался, левой рукой песчаный воин схватил его за мокрые космы и сильно дёрнул. Оказалось, дури в песчаных воинах не меньше, чем в демонах песков.

Жаль, я не успевал следить за всеми. Краем глаза заметил, как Ферт и Расис, устроившись у носовой надстройки, шептали над ранеными. Ашкур и Мирим, наоборот, встали у борта и били шёпотом по лезущим рыболюдам. Оба работали молча, слаженно, как и положено тем, кто не в первый раз сражается бок о бок.

Строй, в общем и целом, держался, но не без потерь. Воин из илосцев, не успев отбить сразу два клинка, рухнул с разрубленной ключицей. Его немедленно оттащили в сторону, но боец уже не дышал. Ещё один, из людей Ситраниса, погиб, когда рыболюд пробил ему щит костяным клинком и достал до сердца.

Стиснув зубы, я послал в бой ещё трёх песчаных воинов. Внутри потихоньку образовывалось сосущее чувство пустоты. Верный признак, что я на пути к опустошению, а значит, вскоре не смогу шептать

И в тот же миг из тумана донёсся низкий рёв… Можно было не гадать, кто это там утробно голосит — ревел Дег. Откуда-то из глубины белой пелены, не выходя наружу. Однако само его присутствие уже давило на плечи, как тяжеленный груз. Туман всколыхнулся, и слуги Дега, будто получив новый стимул, взревели в ответ.

Вперёд они рванули с удвоенной силой. Словно бы взбесились.

— Лучники, по большой твари! — крикнул Тадар, и кочевники развернулись к туману.

Стрелы ушли в белую муть, но я не видел, достигли они цели или нет. Ашкур и Мирим тоже переключились на Дега. В туман полетели вихри песка и камни. Это заставило Дега замолчать и слегка ослабило напор слуг, но не остановило их.

На меня налетели сразу двое врагов. Первый — высокий, в мокрой одежде стражника, с мечом в руке. Второй — низкорослый, с двумя костяными ножами. Они зажали меня с двух сторон, и я завертелся, уходя от частых умелых ударов.

Меч бывшего стражника пропорол воздух у моего плеча. А костяной нож низкорослого чиркнул по нагруднику, оставив царапину на бронзе. Я отбил один удар щитом, второй — топором. А вот третий, сбоку, прилетел в наплечник. Да так мощно, что плечо онемело. Я пнул низкорослого в колено, заставив пошатнуться, и тут же рубанул топором по шее стражника. Жаль, вышло недостаточно сильно, только рассёк ему бледную кожу.

Этот зараза булькнул и отпрянул, заживляя порез. А низкорослый снова полез вперёд, и я встретил его ударом щита в лицо, после чего отсёк белесую руку с ножом. Рыболюд зашатался, а я быстро, не теряя времени, добил его вторым ударом. Стражник, уже затянувший рану, снова упрямо двигался на меня. Однако тут подоспел один из «нашёптышей», чтобы отсечь ему голову.

Я перевёл дыхание и огляделся. Бой продолжался по всей палубе, но что-то изменилось. Туман, ещё недавно накатывавший волнами, замер. Он больше не распространялся: просто висел над водой, клубясь на месте. Сил у Дега не хватало. Его рёв стал глуше, дальше. И слуги, будто потеряв подпитку, начали отступать. Они больше не лезли на корабль. Те, кто ещё мог, прыгали за борт и скрывались в волнах. А тех, кто остался на палубе, быстро добивали: лишённые поддержки хозяина, рыболюды стали медленнее и уязвимее.

Когда последний из них рухнул с отсечённой головой, я опустил топор и оглядел палубу. Везде лежали тела — бледные трупы рыболюдов вперемешку с нашими. Я насчитал восемнадцать матросов, которые живыми уже не встанут. И двое моих илосцев тоже. Как и четверо бойцов Ситраниса.

С кормовой надстройки яростно ругался Бруш. Как он там выжил, пока шёл бой, ума не приложу. Но своё место капитан и флотоводец не покинул, даже когда совсем туго стало. Раненых было очень много: к Ферту и Расису уже «собралась» лежачая и сидячая очередь. Не ошибусь, если скажу, что лечить пришлось больше половины бойцов.

Я прошёлся по палубе, осторожно переступая через мёртвых. «Нашёптыши», оставшиеся без приказов, замерли истуканами. Кочевники, подбадривая друг друга шутками, собирали уцелевшие стрелы. Илосцы молча, сосредоточенно стаскивали трупы в одну кучу. А флагман, поскрипывая снастями, продолжал уходить от берега. Туман оставался всё дальше и дальше за кормой.

— Я требую объяснений! — у Бруша аж лицо покраснело, когда я подошёл. — Что это было, воевода⁈ Что это за твари? И что за великан в тумане⁈

— Городская легенда Серебряного Ключа, — устало ответил я.

— А что городская легенда забыла в Озере Тысячи Ключей⁈ — возмутился Бруш, будто это я Дегу разрешение выписал. — И что, он теперь везде из воды может появиться⁈

— Он появляется только у Серебряного Ключа, — ответил я. — Не подходите близко к городу, и он вас не тронет.

— А ты раньше мог предупредить⁈ — чуть не задохнулся от возмущения флотоводец.

Я уже и сам не выдержал от усталости. Смерил Бруша взглядом и рявкнул в ответ:

— Да откуда я знал, что мы выйдем прямо к Серебряному Ключу⁈ А⁈ Ты сам не мог сказать мне, куда мы курс держим⁈

— Ладно… Будем считать, оба виноваты… — сразу же сдал позиции капитан, а я устало махнул рукой.

— Надо трупы куда-то сложить… Чтобы, как выдастся возможность, сжечь, — вспомнилось мне перед тем, как уйти к своим.

— Вот пусть твои люди этим и займутся! — беззлобно пробурчал Бруш, а затем махнул рукой в сторону мертвецов. — Видишь, у меня и так теперь матросов не хватает…

Спорить я не стал. Тем более, из трупов слуг Дега можно было разжиться ценными предметами.

Следующий день выдался ясным и солнечным. Озеро успокоилось, ветер, хоть и не переменился, дул ровно, без порывов. Флотилия шла прежним курсом, и после ночного боя это казалось практически отдыхом. Я выждал, когда Бруш закончит перекличку с капитанами других кораблей — он орал в сигнальный рупор так, что озерные птицы разлетались, — и отозвал его к кормовой надстройке.

Туда, где никто не мог подслушать нас.

— Есть разговор, — сказал я, прислонившись спиной к фальшборту.

Бруш подошёл, вытирая вспотевший лоб рукавом. Глаза у него были красные после бессонной ночи, но держался здоровяк молодцом.

— Ну говори, воевода… Опять что-то стряслось? — с опаской буркнул он, сверкнув глазами из-под бровей.

— Пока нет, — я чуть помедлил, выискивая безопасную формулировку. — Ты знаешь где-нибудь поблизости место, где были бы хорошие ориентиры… Но при этом чтоб там было довольно глубоко?

Флотоводец с подозрением прищурился:

— А зачем это тебе?

Говорить правду я не собирался. Врать тоже. А отвечать пришлось:

— Есть одно дело, которое на мне висит. Ни тебе, ни твоей команде лучше не знать подробности. Чем меньше людей в курсе, тем спокойнее всем.

Бруш хмыкнул, почесал затылок. Вопросов, правда, задавать не стал. Догадался, что я спрашиваю не из праздного любопытства.

— Знаю одно такое местечко… — сказал он, подумав. — Но за бесплатно его не покажу. Хоть режь, хоть бей, а я деньги люблю.

— Сколько, любитель? — хмыкнул я.

— Не любитель, а виртуоз! — широко ухмыльнулся Бруш, поиграв густыми бровями, но тут же сменил тон на серьёзный: — Полсотни золотых водянок.

— Смотри, какой кошмар! — я расширил глаза, якобы от ужаса, глядя на флотоводца. — У тебя же харя от жадности трескается! Вон, уже на две половинки, как задница, разъехалась! Десять!..

Сошлись мы в итоге на тридцати. Торговался Бруш отчаянно. Не знаю, зачем ему деньги, когда весь мир разваливается и гибнет… Однако сдаваться капитан не собирался. Видимо, и вправду виртуоз. Пришлось идти на уступки его жадности.

— Место называется Пустая Коса, — рассказал он мне после торга. — Это песчаная отмель, её намыло вокруг скальной гряды на озёрном дне. Коса почти всегда над водой, а скалы затоплены полностью, только в особо жаркое лето вершины из воды торчат. Место приметное. Там разную контрабанду часто прячут.

— Насколько там глубоко? — спросил я.

— Мерили когда-то, — Бруш пожал плечами. — Опускали верёвку в пятьдесят скачков, и она до дна не достала. Может, и глубже. Рыба там почти не водится, кстати. Поэтому и Пустая Коса.

— Мне рыба не нужна, — я усмехнулся краем рта. — Мне нужно, чтобы глубоко было. И чтобы ориентиры были. Подойдём туда ночью. Я сделаю, что надо, и мы сразу уйдём.

Бруш посмотрел на меня долгим взглядом, а потом кивнул:

— Сделаем. Я дам флотилии уйти подальше, чтобы никто не глазел. А мы на флагмане подойдём к косе. Ты своё дело сделаешь, и догоним остальных. Никто и не заметит. А кто заметит, будет молчать, как рыба.

— И хорошо бы, чтобы потом все сразу забыли, что мы туда заходили, — добавил я, выразительно глянув Брушу в глаза.

— Уже забыл, — тот хлопнул ладонью по планширу и вдруг подмигнул. — Я вообще не помню, о чём мы тут говорили… Какая-то коса… Бред, наверное, недосып… Одно помню, что ты мне денег должен!..

Я хмыкнул:

— Сколько идти?

— Дня три, если этим же ходом, — Бруш прикинул что-то в уме. — Если ветер сменится, может, и два. Но ты на ветер не надейся. Он тут упрямый, как старый гнур.

— Значит, три, — кивнул я. — Идём прежним курсом. Я предупрежу своих, чтобы не задавали лишних вопросов. И надо бы нужные ящики из трюма достать.

— Ты доставай, я с карго договорюсь, чтобы помог, — кивнул Бруш.

Три дня после этого разговора мы занимались перекладкой груза. Начали на следующее утро, едва рассвело и флотилия выровняла ход. Я привлёк к работе тех, с кем ходил в Священный Храм, — Ситраниса, Тавра, Деноса и Тихапа. Впятером мы спускались в трюм, брали по ящику с архивом и тащили наверх, на кормовую часть верхней палубы. Там ящики складывали в укромное место за надстройкой и закрепляли верёвками, чтобы не сдвинулись при качке.

Обратно в трюм, на освободившееся место, перетаскивали продукты из числа тех, что подсказывал карго с флагмана — старший над трюмными, которому Бруш поручил помогать нам с перекладкой.

Первое время он косился на нас с плохо скрываемым недоумением. Ещё бы. Воевода, регой и трое явно не последних бойцов таскают ящики, будто простые грузчики. Тем не менее, мужик он был понятливый. Спустя полдня уже делал вид, что так оно и задумано.

Матросы на нас тоже не отвлекались. У каждого здесь хватало работы с парусами, снастями и помпами. А Бруш, едва замечал, что мы снова взялись за ящики, сразу находил занятие для команды. К исходу первого дня я понял, что флотоводец не просто выполнил мою просьбу, а подошёл к делу творчески. Никто на флагмане и не приметил за круговертью дел, что за груз мы таскаем и куда.

А наши бойцы сидели по каютам, лишний раз наверх не выбираясь. Так что всё прошло хорошо. За пару дней мы управились.

На второй день ветер переменился. Задул с севера — не очень сильно, зато ровно, и паруса наконец-то наполнились, как надо. Флотилия ускорилась, и Бруш теперь всё время довольно скалился.

К вечеру второго дня мы уже подходили к нужному месту. Я стоял у борта и разглядывал Пустую Косу. Она тянулась посреди воды: длинная песчаная полоса, намытая вокруг скальной гряды на дне.

С запада, со стороны открытой воды, сквозь песок проступали тёмные пятна. Вероятно, верхушки затопленных скал. На песке виднелась какая-то растительность, но скудная, низкорослая, будто прибитая ветрами. Пара кривых кустов, пучки жёсткой травы — вот и всё, что здесь прижилось.

С востока, как и сказал Бруш, когда я к нему подошёл, дно уходило полого, а с запада обрывалось резко, сразу в глубину.

— Это она, — кивнул флотоводец. — Пустая Коса. Дальше флотилия пусть идёт своим ходом, а мы тут немного покрутимся до темноты.

Флагман замедлился. Остальные корабли, получив сигнал, продолжили путь на юг. Как Бруш объяснил матросам нашу внезапную остановку, я не спрашивал. Наверняка что-нибудь придумал — про проверку такелажа или промеры глубин. Матросы, во всяком случае, не удивлялись. Привыкли, что на этом корабле странные пассажиры и не менее странные приказы.

Я дождался темноты в своей каюте. Сидел на кровати, смотрел, как за узким окном гаснет закат, и думал о том, что предстоит сделать. Выкинуть за борт самые ценные, наверно, записи в Краю Людей… Но Даран настоятельно просил спрятать его в озере. И, вспоминая о Верховной Жрице, я собирался выполнить эту просьбу.

Ночь опустилась на озеро быстро, как и всегда на юге. Я сидел в каюте, глядя на огонёк масляной лампы, когда в дверь постучали. Бруш вошёл, не дожидаясь ответа, и прикрыл за собой створку. Вид у него был собранный, деловой.

— Я готов, — сказал я, поднимаясь.

— А твои люди? — спросил он.

— Сейчас соберу, — кивнул я.

Я прошёл по каютам, поднял Ситраниса, Тавра, Деноса и Тихапа. Объяснять ничего не пришлось. Они-то знали, что за груз таскали все эти дни. Впятером выйдя в коридор, мы двинулись к носовой части корабля. Ночью флагман выглядел изнутри совсем иначе, чем днём.

Бруш попросил подождать у носовой надстройки, а сам ушёл в сторону кормы. До меня доносились его приглушённые команды. Вскоре флотоводец вернулся с довольным видом.

— Всё готово, — сказал он негромко. — На носу никого. Все матросы будут смотреть в другую сторону. И слушать тоже. Можешь делать своё дело.

— Спасибо, — кивнул я.

— Не забудь про демоново золото! — попросил Бруш, и глаза его сверкнули так, что я даже в темноте заметил.

Усмехнувшись, я кивнул и вместе с товарищами поспешил на нос. Ящики лежали там же, где мы их в предыдущие дни складировали. Каждый ящик был размером с хороший сундук. Сколотили их по моему приказу ещё в Святилище, перед загрузкой. Из толстых, в два пальца, досок, взятых на портовых складах. Дерево я велел пропитать смолой. Такой же, которой матросы обычно покрывают корпуса.

А на случай если дерево всё же сгниёт, ящики были густо обиты металлическими полосами. Чтобы даже когда доски превратятся в труху, нужные записи остались внутри.

Откинув крышку ближайшего ящика, я пробежался пальцами по корешкам. Записи, которые мы вывезли из Убежища, выглядели непривычно. Не кожа, не папирус, не та новомодная бумага, что недавно начали делать в Междуречье.

Материал был плотным, гладким, но местами едва заметно шершавым. Он гнулся, но не ломался, а ещё за тысячи лет практически не истрепался. Чернил на страницах не было вовсе. Текст, казалось, проступал из самой толщи материала. Будто его впечатали туда при создании.

В моей прошлой жизни были, конечно, материалы, которые подолгу разлагались. Но чтобы тысячу лет без следов износа…

Я закрыл крышку и кивнул своим. Мы брали ящики по одному, подтаскивали к борту и сталкивали в воду. Тяжёлые, они ухали вниз почти без всплеска, только тёмная вода расступалась и смыкалась обратно. Один за другим мы отправляли части ценнейшего архива в пучину Озера Тысячи Ключей.

Ночная смена матросов старательно смотрела в другую сторону. Я заметил, как один из них, молодой парень, покосился было на нас, но старший матрос тут же на него шикнул и ткнул пальцем в горизонт. Парень кивнул и больше не оборачивался. Бруш действительно постарался на совесть.

Последний ящик ушёл за борт. Я постоял немного, глядя на чёрную воду за кормой, а потом повернулся к своим. Ситранис молча кивнул. Тавр вытер руки о штаны. Денос с Тихапом переглянулись и тоже мне покивали. После этого молчаливого разговора все мои так же молча ушли к себе спать.

Я проводил их взглядом, пока не скрылись в двери носовой надстройки, а после отправился к Брушу. Флотоводец стоял у штурвала, вглядываясь в темноту. Вахтенные матросы тихо переговаривались у бортов, но при моём появлении замолкли.

— Закончили, — сказал я негромко, подойдя сбоку.

Бруш кивнул, не оборачиваясь. Помолчал, пожевал губу и заговорил, понизив голос:

— Теперь надо флотилию догнать. И сделать это так, чтобы Ипшан не узнал. Он, конечно, старый, но совсем не старый дурак. А вопросы нам с тобой без надобности.

— Согласен, — ответил я.

— Ты же научился ветер гнать? — Бруш покосился на меня. — Справишься с одним кораблём? Просто подтолкни нас в нужную сторону. Ипшан сейчас спит, его вахта закончилась. Никто и не заметит.

— Справлюсь, — сказал я.

На самом деле я не был до конца уверен. Парус на раме — одно, а целый корабль с его мачтами, снастями и тяжёлым корпусом — другое. Но выбора не было. Я закрыл глаза и потянулся к Дикому Шёпоту. Ночью над озером он звучал иначе, чем днём: меньше резких голосов, больше плавного гула.

Я нашёл тот самый обтекающий звук, которому учил Ипшан, и начал плести из него поток. Мягкий, ровный, без рывков. Ветер скользнул в паруса, полотнища наполнились, и корабль, до этого едва тащившийся, заметно ускорился.

Бруш одобрительно крякнул и взялся за штурвал. Я стоял, полуприкрыв глаза, и держал поток. Это было не то же самое, что гнать ветер для атаки или защиты. Мне не требовалось большой силы. Требовалось постоянство. Я вёл корабль, как ведут перехана под уздцы: не дёргая, не понукая, лишь задавая направление.

Озеро вокруг было чёрным и спокойным. Вода казалась густой, как масло, и только у самого борта вспыхивали редкие искры. Какой-то местный светящийся планктон, который я замечал ещё в первую ночь.

Волны от носа разбегались в стороны двумя светящимися усами. Над головой, в ясном небе, горела Светлая Дорога. Звёзды казались совсем близкими, светили ярко, как в пустыне. Берега видно не было, только вода и небо.

Впереди, на самом краю горизонта, мерцали огоньки. Флотилия не ушла далеко — крупные корабли зажгли на палубах яркие фонари, чтобы не терять друг друга в темноте. Эти точки то пропадали, когда корабль проваливался в ложбину между волнами, то вновь появлялись. Мы нагоняли их быстро — я чувствовал, как флагман режет воду, как дрожит палуба под ногами от ровного уверенного хода.

Мы шли молча ещё с полчаши. Огоньки впереди становились ярче, ближе. Я уже различал отдельные корабли. Их мачты проступали из темноты силуэтами на фоне звёзд. Наконец, флагман поравнялся с замыкающим судном — неказистым одномачтовиком, который плёлся последним, — и начал обходить его левее.

— Хватит! — сказал Бруш. — Дальше сами. Ты своё дело сделал, воевода.

Я отпустил поток. Ветер стих, паруса обвисли, но корабль, уже набравший инерцию, продолжал плавно скользить по воде. Я размял затёкшие плечи, потёр виски. Голова слегка гудела — всё же час непрерывного шептания давал о себе знать.

Я попрощался с капитаном и пошёл к себе. У трапа оглянулся. Огни флотилии теперь горели прямо по курсу, ровной цепочкой. Мы догнали своих. А я, кажется, стал ещё на шаг ближе к тому, чтобы лучше управлять шёпотом.