Лада.

Если женщина целует мужчину первой, у неё обычно есть одно из двух: либо железная уверенность, либо полное отчаяние. У меня не было ни того, ни другого. У меня было хуже — ощущение правильности момента. А это страшнее любых импульсов. Импульс можно списать на слабость, усталость, вино, гормоны, дождь, Венеру в ретрограде. Правильность ни на что не спишешь.

Я просто сделала шаг. Подняла лицо. И коснулась его губ.

Коротко. Почти осторожно.

Если бы он захотел, мог бы сделать вид, что ничего не произошло. Улыбнуться. Поддразнить. Оставить это как милый эпизод.

Но Роман не был мужчиной, который отступает, когда ему уже дали зелёный свет.

Его ладонь легла мне на талию резко и уверенно. Второй рукой он обхватил мой затылок, и следующий поцелуй уже не оставил никакого пространства для невинных трактовок. Тёплый. Глубокий. Мужской до мурашек и слабости в ногах. Сразу стало ясно: этот человек умеет сдерживаться только пока сам этого хочет.

Я задохнулась первой. Он — нет.

Когда мы оторвались друг от друга, я всё ещё стояла близко. Слишком близко, чтобы делать вид, будто это была случайность.

— Ну вот, — тихо сказал он. — А говорили, что хотите оставаться разумной.

— Я и сейчас хочу, — прошептала я.

— Уже поздно.

Пожалуй, это была самая точная фраза вечера.

Он отвёз меня домой ближе к одиннадцати. В машине мы оба молчали больше обычного, но это было не неловкое молчание. Просто всё, что надо было сказать, уже осталось на губах.

У подъезда я не выходила сразу.

— У меня к вам вопрос, — сказала я, глядя на свои руки.

— Слушаю.

— Что это вообще такое?

Он не притворился непонимающим. Даже не попытался.

— Вы про нас?

— Да.

— Это начало.

Я подняла глаза.

— Очень самоуверенный ответ.

— Очень честный.

— А если я не хочу «начала»?

— Тогда вы не целовали бы меня первой.

Проклятье.

— Вы ужасный человек.

— Нет. Просто вижу вас такой, какая вы есть.

— Это тоже иногда ужасно.

Он усмехнулся. Негромко. Почти ласково.

— Идите домой, Лада.

— Это приказ?

— Это попытка не поехать к вам наверх.

Сердце дёрнулось так, будто внутри кто-то потянул за тонкий провод.

— А если бы я предложила кофе?

Он повернул голову и посмотрел на меня слишком долго.

— Тогда я бы поднялся. И это был бы уже не кофе.

Я выдохнула. Медленно. Тяжело.

— Спокойной ночи, Роман.

— Не обещаю.

Я вышла из машины и, уже закрывая дверь, поймала его взгляд. Такой, после которого женщины либо бегут обратно, либо хотя бы всю ночь не могут нормально лежать на подушке.

Разумеется, я не могла.

На следующий день он не писал до обеда.

Это уже становилось нашей системой наказаний: чем сильнее меня цепляло, тем дольше он молчал. Или мне только казалось. В любом случае, к часу дня я уже успела убедить себя, что он решил всё сбавить, дать мне пространство, а может, вообще пожалел о слишком быстром сближении.

В два пришло сообщение.

У вас есть загранпаспорт?

Я замерла.

Есть.

Хорошо. Не теряйте.

Я уставилась на экран.

Это угроза?

Это намёк.

— Нет, — сказала я вслух.

— Что нет? — тут же откликнулась Кира.

— Он прислал мне загадочное сообщение про загранпаспорт.

Кира подлетела ко мне быстрее мысли.

— Покажи.

Я показала.

— Господи, как я люблю этого опасного идиота, — выдохнула она. — Он либо хочет тебя похитить, либо уже всё придумал.

— Вопрос в том, зачем.

— А ты спроси.

Я и спросила.

На что намекаете?

Ответ пришёл не сразу.

На то, что если вы ещё раз резко решите от меня исчезнуть, я вывезу вас куда-нибудь, где у вас не будет шанса сбежать в работу.

Я прикусила губу так сильно, что почти стало больно.

Это звучит очень незаконно.

Зато эффективно.

— Всё, — простонала Кира. — Я сдаюсь. Он либо сумасшедший, либо гений.

— А если и то и другое?

— Тогда поздравляю. Ты выиграла самый сложный приз в жизни.

К вечеру я всё-таки решилась на то, что давно откладывала: заехала к родителям.

После переезда в город я бывала у них реже, чем следовало. Не потому что не любила. Просто всегда находилось что-то срочное — работа, усталость, дела, попытки прожить свою жизнь так, чтобы потом было не стыдно. Мама, конечно, звонила почти каждый день. Папа делал вид, что не вмешивается, но всегда уточнял через неё, поела ли я и почему опять работаю по выходным.

Дом встретил меня запахом запечённой курицы, тёплого хлеба и маминых духов. Вот что в жизни по-настоящему опасно — не такие мужчины, как Роман, а места, где тебя любят без условий. После них особенно трудно возвращаться в обычный мир.

— Ладочка! — мама вышла в прихожую с полотенцем в руках и сразу остановилась. — О-о-о. Так.

— Что так?

— Ничего. Просто у тебя лицо женщины, которая либо получила повышение, либо влюбилась.

— Мам.

— Что мам? Я тебя родила, я тебя знаю.

Папа выглянул из комнаты с газетой.

— Кто влюбился?

— Твоя дочь, возможно, — невинно сообщила мама.

— Не начинай, — попросила я, снимая пальто.

Но было поздно.

За ужином они оба смотрели на меня так, будто я уже принесла в дом мужчину, ипотеку и двух внуков сразу.

— Он кто? — спросил папа наконец.

Я чуть не подавилась.

— Почему сразу он?

— Потому что, если бы была она, ты бы села и сказала это с порога, — невозмутимо ответил он.

Мама едва не захлопала.

— Господи, я всегда знала, что в глубине души ты драматический гений.

— Можно без спектакля? — простонала я.

— Можно, — кивнула мама. — Но кто он?

Я опустила вилку.

— Мы не встречаемся официально.

— Уже хорошо, — сказал папа. — Значит, есть потенциал для катастрофы. Самые крепкие истории всегда начинаются неловко.

— Ты это сейчас меня поддержал?

— Я тебя предупредил.

Мама улыбнулась и накрыла мою руку своей.

— Тебе с ним хорошо?

Вопрос был настолько простым, что даже больно.

Я задумалась.

Не «интересно ли», не «красивый ли», не «перспективный ли», не «безопасный ли». Хорошо ли мне с ним?

— Да, — сказала я тихо. — И страшно.

Мама кивнула, будто именно это и ожидала услышать.

— Тогда это не пустое.

Я посмотрела на неё.

— Почему?

— Потому что пустое обычно либо очень весело, либо очень удобно. А если и хорошо, и страшно, значит, душа уже проснулась и требует, чтобы ты не врала себе.

Папа отложил вилку.

— Только смотри, чтобы он был не из тех, кто любит власть больше, чем женщину. Такие мужчины сначала кажутся надёжными, а потом начинают решать за тебя.

И вот это задело сразу.

Потому что я уже сама об этом думала.

Потому что в Романе это было — эта привычка брать пространство, брать ответственность, брать ситуацию в руки. И пока мне это нравилось. Но что будет потом?

Домой я ехала в задумчивости. И уже почти у подъезда увидела его.

Роман стоял, опираясь плечом о машину, словно эта картина вообще не должна вызывать у меня вопросов. Просто мужчина. Просто под моим домом. Просто в десять вечера.

— Вы что здесь делаете? — спросила я, выходя из такси.

— Жду.

— Почему не написали?

— Хотел посмотреть, обрадуетесь вы или разозлитесь.

— И как вам результат?

— Пока смешанный.

Я подошла ближе.

— Это вообще нормально? Приезжать ко мне без предупреждения?

— Нет.

— Тогда почему вы это делаете?

Он посмотрел на меня спокойно.

— Потому что хотел увидеть вас сегодня ещё раз.

Честный. Неудобный. Опасный.

— Вы уже начинаете нарушать мои границы, Роман.

— Значит, пора поговорить о них.

Он открыл заднюю дверь машины и достал оттуда небольшой бумажный пакет.

— Это вам.

— Что это?

— Откройте дома.

— Вы серьёзно? Ещё и подарки?

— Это не подарок. Это… компенсация за моё плохое поведение.

Я взяла пакет и почувствовала тепло сквозь бумагу.

— Там еда? — подозрительно спросила я.

— Да.

— Господи.

— Вы плохо поели. Я видел.

— Вы следили за мной?

— Я замечал.

Я покачала головой, пытаясь не улыбаться.

— Это ненормально.

— Уже слышал.

— И что мне с вами делать?

Он подошёл ближе. Очень близко.

— Для начала — не прогонять.

Я подняла глаза и поняла, что ещё немного — и всё.

— Я не обещала, что будет легко, — прошептала я.

— А я не ищу лёгкого.

И вот тогда, стоя у собственного подъезда с тёплым пакетом в руке и этим невозможным мужчиной в нескольких сантиметрах от меня, я впервые подумала о том, что, возможно, моя жизнь действительно свернула на маршрут, который уже не получится отменить.

--