Лада.

Если честно, я думала, что, оказавшись с ним вдвоём за городом, сразу начну нервничать сильнее. Но дом оказался таким тёплым, спокойным и… опасно уютным, что тревога на секунду отступила, уступая место другому ощущению. Тому самому, от которого женщинам хочется разуться, снять броню и сделать вид, что всё это им привычно.

Ничего подобного мне, конечно, привычно не было.

— У вас всегда дома так? — спросила я, медленно оглядываясь.

— Это не мой дом.

— Я не про собственность. Я про атмосферу.

Он подошёл к камину и подкинул полено.

— Нет. Обычно у меня строже.

— То есть это специальная версия для похищенных турагентов?

— Для одной конкретной.

Я медленно выдохнула.

— Вы ведь понимаете, что со стороны выглядите очень подозрительно?

— Конечно.

— И вас это не смущает.

— Нет.

Я сняла пальто и положила его на кресло. Дом был двухэтажный, но маленький. На первом — гостиная, кухня, стол, камин, диван, плед на спинке, какие-то книги, странно красивый свет. На втором, судя по лестнице, спальня.

И одна спальня.

Я осознала это не сразу, но когда осознала — внутри будто что-то коротнуло.

— Роман.

— М?

— Здесь одна спальня?

Он повернул голову.

— Да.

— То есть вы даже не думали притворяться приличным человеком?

— А в чём приличие? Я и не собирался ночевать отдельно.

— Вы невозможны.

— Я предупреждал.

Он подошёл ближе. Без спешки. Без давления. Но в его спокойствии уже чувствовалось то самое мужское напряжение, которое будто копилось в нём с момента, как мы выехали из города.

— Лада.

— Что?

— Не бойтесь заранее.

— Это плохой совет для женщины в доме с одним мужчиной и одной спальней.

— Вы со мной не потому, что вас заставили.

— Я пока ещё это анализирую.

Он улыбнулся.

— Анализируйте. Я пока накрою ужин.

Вот так он и делал. Давал мне передышку ровно в тот момент, когда она становилась необходима. Будто чувствовал край раньше меня самой.

Пока он ставил на стол тарелки и открывал контейнеры, я поднялась наверх. Спальня была небольшая, под скатом крыши, с большой кроватью, одним окном и тем же тёплым деревом вокруг. Моя сумка уже стояла у шкафа.

— Ну конечно, — пробормотала я, подходя ближе. — Всё продумал.

Я открыла её и увидела, что Кира действительно собрала меня так, будто ненавидела и одновременно желала лучшего: мягкий свитер, джинсы, бельё, косметичка, носки, даже крем для рук.

— Предательница, — прошептала я, хотя внутренне была ей благодарна.

Снизу донёсся голос Романа:

— Лада, спускайтесь. Пока ужин не остыл.

Вот ведь.

Я спустилась — и остановилась у последней ступени.

Он уже снял пиджак, закатал рукава рубашки, и от этого почему-то стал не менее, а ещё опаснее. Мужчина, который умеет и дорогой ресторан, и тёплый дом, и вот так стоять у стола в мягком свете, будто это всё для него естественно.

— Что? — спросил он, уловив мой взгляд.

— Ничего.

— Ложь.

— Вы слишком часто её распознаёте.

— Садитесь.

Ужин оказался простым и идеальным: запечённая рыба, тёплый салат, картофель с травами, хлеб, сыр и красное вино. Не показной роскоши ради. Просто так, как надо, чтобы вечером стало хорошо.

— Вы сами это выбирали? — спросила я, когда мы начали есть.

— Да.

— Откуда вы знаете, что мне понравится?

— Я слушаю.

Вот и всё.

Он даже не пытался произвести впечатление. Просто делал то, что у него, видимо, уже получалось естественно: замечать, запоминать, складывать из мелочей что-то большое.

Мы ели, говорили о ерунде, о дороге, о детстве, о том, кто и почему однажды выбирает определённый тип жизни. Потом разговор стал тише. Более личным.

— Вы всегда были такой? — спросил он, когда я, задумавшись, поднесла бокал к губам.

— Какой?

— Сильной снаружи и слишком живой внутри.

Я медленно поставила бокал обратно.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

— Вы опять меня читаете.

— Нет. Просто вижу.

— И это всё ещё раздражает.

— Но уже меньше.

К сожалению, он опять был прав.

После ужина я подошла к камину и села прямо на пол, поджав ноги под себя и закутавшись в плед. Огонь потрескивал, дом дышал теплом, а за окнами была глухая тьма. Город казался выдумкой.

Роман сел рядом. Не вплотную. Но достаточно, чтобы его присутствие чувствовалось всем телом.

— О чём думаете? — спросил он.

— О том, что это слишком похоже на ловушку.

— В плохом смысле?

— В смысле, из которой не хочется выбираться.

Он повернул голову.

— Это уже лучше.

— Для вас — может быть.

— Для нас.

Я замолчала.

Потому что вот это «нас» прозвучало слишком естественно. Слишком спокойно. Так, будто он уже давно внутренне всё решил.

— Вы быстро привыкаете, — сказала я.

— Нет.

— Тогда почему говорите так, будто всё уже определено?

— Потому что рядом с вами во мне слишком многое определилось раньше головы.

Чёрт.

— Вы вообще когда-нибудь даёте женщине шанс выйти из разговора живой?

— Если она не садится со мной у камина в доме с одной спальней — да.

Я рассмеялась. И в эту секунду напряжение чуть ослабло.

Ровно до того момента, пока он не положил ладонь мне на щиколотку.

Ничего особенного. Просто рука. Просто лёгкое касание.

Но тело отозвалось мгновенно. Будто во мне всё это время уже было натянуто и ждало только сигнала.

Он почувствовал.

Конечно почувствовал.

— Лада, — произнёс он тихо.

— Что?

— Если вы сейчас хотите сказать, что нам лучше лечь спать пораньше и вести себя прилично — лучше не начинайте.

— Почему?

— Потому что я вам не поверю.

Я смотрела в огонь.

— А если я попробую?

— Тогда я всё равно вас поцелую.

Сердце сбилось.

— Вы всегда такой самоуверенный?

— Нет. Просто сейчас знаю точно.

Я медленно повернула голову.

Он уже смотрел на меня.

Вот так и бывает. Без спецэффектов. Без музыки. Без предупреждения. В один момент ты ещё говоришь, а в следующий — уже почти не дышишь, потому что человек рядом стал слишком близким.

— Роман.

— Да?

— Поцелуйте.

Кажется, в этот момент я окончательно перестала притворяться разумной женщиной.

--