Лада.
Если честно, я не верила в знаки. Не носила «счастливых» браслетов, не сверялась с лунным календарём, не искала тайных смыслов в номерах автобусов и датах. Жизнь и без того достаточно безумна, чтобы ещё и самой дорисовывать ей мистику. Но в понедельник утром, когда я открыла рабочую почту и увидела срочный внутренний файл с названием «Проект_13», почему-то вспомнила слова Романа, сказанные на прощание в субботу:
«В среду освободите вечер. У меня на вас планы.»
— Что значит «планы»? — спросила я тогда.
— Узнаете.
— Я не люблю сюрпризы.
— Ложь.
— Почему?
— Потому что правильные сюрпризы вы любите.
Проблема была в том, что он уже начинал понимать, какие именно для меня «правильные». И это опять сбивало равновесие.
Понедельник тянулся вязко. Работа была, люди были, дедлайны были, но поверх всего этого у меня в голове жил таймер до среды. И чем ближе она подступала, тем сильнее я начинала нервничать.
Кира, конечно, моментально это уловила.
— Ты сегодня похожа на женщину, которой назначили первое свидание с собственным будущим, — заявила она в обед.
— Я просто устала.
— Ага. Поэтому уже третий раз перечитываешь переписку с ним.
— Я не перечитываю.
— Лада.
— Хорошо. Иногда.
— «Иногда» в переводе означает каждые сорок минут?
Я закрыла мессенджер.
— Ты ужасна.
— Я полезна. Кстати, он писал сегодня?
— Утром.
— И?
— Спросил, нормально ли я спала.
— Господи, это уже бытовая интимность. Всё. Вы почти в опасной зоне.
— Ты драматизируешь.
— Нет. Бытовая интимность — это когда мужчина не спрашивает: «Как дела?», а уточняет: «Ты поела?», «Нормально спала?», «Надень шарф». От этого женщины пропадают быстрее, чем от кубиков пресса.
— А если у него и то, и другое?
— Тогда помолимся за твою психику.
Я не стала спорить. Потому что, к сожалению, всё так и было.
Во вторник вечером он снова заехал ко мне после работы. Не забрать, не увезти, не устроить очередной мини-похищение. Просто подвезти домой, потому что шёл ледяной дождь, а я, как назло, забыла зонт.
— Вы специально? — спросил он, когда я села в машину и начала отряхивать рукава. — Хотите, чтобы я ещё чаще спасал вас от непогоды?
— Это был случайный погодный форс-мажор.
— Вы промокли.
— Спасибо, я заметила.
Он снял с себя тёплый тёмный шарф и молча обернул мне шею.
— Роман.
— Не спорьте.
— У вас на всё один ответ?
— С вами — почти.
— Это немного деспотично.
— Это забота.
— Вы слишком легко присваиваете словам вес.
— А вы слишком боитесь его.
Я хотела ответить резко, но вместо этого лишь сильнее запахнула пальто.
Потому что он снова был прав.
В среду я проснулась с ощущением, будто весь день уже стоит за дверью и дышит мне в затылок. Даже кофе не помог. Я уронила ложку в раковину, дважды переделала хвост и вообще вела себя как человек, который либо идёт на собеседование мечты, либо на расстрел.
— Нет, — сказала Кира, увидев меня в таком состоянии в агентстве. — Так не пойдёт. Ты же не можешь весь день ходить с лицом женщины, которую в шесть вечера должны выдать замуж без права апелляции.
— Спасибо. Очень успокаивает.
— Значит, всё серьёзно?
— Я не знаю.
— Вот это и есть самое серьёзное.
К шести вечера я уже была на пределе. Он молчал весь день. Ни одного сообщения. Ни одной подсказки. И именно это бесило сильнее всего.
Когда в 18:07 мой телефон наконец завибрировал, я подскочила так, будто меня ударило током.
Выходите.
Всего одно слово.
— Ненавижу его, — прошептала я.
— Любишь, — равнодушно поправила Кира. — Иди уже.
Он ждал у машины. В тёмном пальто, с тем самым лицом, на котором невозможно было ничего заранее прочитать.
— Добрый вечер, — сказал он.
— Вы садист.
— С чего вдруг?
— Потому что нормальные люди предупреждают заранее, куда везут женщину.
— А вы бы тогда начали выдумывать. А мне хочется, чтобы вы просто поехали.
— Очень удобно.
— Для меня — да.
— Ужасный человек.
— Садитесь, Лада.
Я села.
Минут десять мы ехали молча. Я демонстративно смотрела в окно, но внутренне уже кипела.
— Вы серьёзно не скажете? — не выдержала я.
— Нет.
— Даже намёка?
— Хорошо. Намёк.
— Ну?
— У вас будет ночь без города.
Я повернула голову.
— Что?
— Это был намёк.
— Вы везёте меня куда-то с ночёвкой?
— Да.
— Роман!
— Что?
— Вы совсем с ума сошли?!
— Возможно.
— Вы даже не спросили!
— А если бы спросил, вы бы начали думать. Я решил упростить.
— Для кого упростить? Для себя?
— И для вас тоже.
— Это невыносимо!
— Я помню.
Я сжала ремень безопасности так, будто он был последней нитью к моему самообладанию.
— Я не взяла вещей.
— Взяли.
— В смысле?
Он кивнул назад. На заднем сиденье стояла моя дорожная сумка.
Я развернулась и уставилась на неё.
— Что. Это. Такое.
— Я попросил Киру помочь.
— Кира?!
— Она оказалась удивительно рациональной женщиной.
— Я её убью.
— Сомневаюсь. Она передала вам ещё тёплые носки и сказала, что без неё вы бы взяли не то пальто.
Я закрыла глаза.
— Это заговор.
— Это забота.
— Это нарушение всех возможных норм.
— Но сумка собрана идеально.
Чёрт.
Я снова открыла глаза и уставилась на него.
— Куда мы едем?
На этот раз он ответил.
— За город. В маленький дом у озера.
У меня на секунду перехватило дыхание.
— Дом?
— Да.
— Ваш?
— Нет. Друг дал ключи.
— И вы решили, что это нормальная идея? Увезти меня посреди недели в какой-то дом, не спросив толком согласия?
Он чуть убавил скорость и посмотрел на меня.
— Вы можете попросить меня развернуться. Прямо сейчас. И я это сделаю.
Я замолчала.
Потому что в этом и был весь Роман. Он давил — да. Ускорял — да. Брал пространство — постоянно. Но в самой сути оставлял мне право выбора. Не всегда удобное. Не всегда мягкое. Но настоящее.
— Почему именно сегодня? — спросила я тише.
— Потому что у меня заканчивается терпение на город. На чужие глаза. На то, что нам всё время приходится куда-то ехать и потом расходиться в разные стороны. Я хочу с вами тишины, Лада.
Эта фраза ударила куда-то глубоко.
— И что мы будем делать в этой тишине?
Он усмехнулся краешком губ.
— Для начала ужинать. А дальше — как договоримся.
— Очень утешительно.
— Я стараюсь.
Мы приехали уже в темноте. Дом действительно оказался маленьким — деревянным, тёплым на вид, с крыльцом, жёлтым светом в окнах и тишиной вокруг такой густой, что у меня сразу замедлилось дыхание.
Озеро было не видно, но чувствовалось — по сырому холодному воздуху, по пространству, по этой особой пустоте, которой никогда не бывает в городе.
— Номер тринадцать, — сказал он, когда мы подошли ближе.
Я вскинула голову.
— Вы серьёзно?
— Что?
— Дом под номером тринадцать?
— А вы суеверная?
— Нет. Но это всё равно подозрительно.
— Отличный номер. Мне нравится.
— Конечно. Вы же мужчина с сомнительным вкусом на риск.
Он взял мою сумку и открыл дверь.
Внутри было тепло, пахло деревом, огнём и чем-то едва уловимо пряным. В гостиной уже горел камин. На столе стояла бутылка вина, фрукты, тёплый хлеб и еда в контейнерах.
Я остановилась посреди комнаты.
— Вы всё это подготовили?
— Да.
— Когда?
— Сегодня.
— Роман.
— Что?
— Вы опасно хороши в таких вещах.
Он снял пальто, отнёс сумку к лестнице и вернулся ко мне.
— Я же говорил, что с правильными сюрпризами у вас проблем не будет.
Я смотрела на него и понимала, что у меня проблемы не с сюрпризами.
Проблемы у меня были с ним.
И, кажется, очень большие.
--