Утро в Люменоре наступало совсем не так, как на Земле. Здесь солнце никогда не врывалось в комнату ярким золотым светом, заставляя жмуриться и искать глазами часы. Оно медленно поднималось из-за серебристых гор, окрашивая воздух в жемчужные и голубоватые оттенки, словно новый день сначала осторожно касался мира кончиками пальцев и только потом окончательно вступал в свои права. Эллианна проснулась еще до того, как первые лучи достигли высоких окон. Несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь понять, что именно ее разбудило. Тишина. Она была совсем другой. На Земле даже ранним утром всегда слышались какие-нибудь звуки: шум машин, голоса прохожих, хлопающие двери соседних квартир. Здесь же казалось, будто сам воздух еще спит. Лишь где-то совсем далеко тихо журчала вода. Эллианна подошла к окну. Люменор постепенно оживал. По белым мостам уже неспешно двигались ардены с книгами и свитками, над внутренними садами медленно проплывали серебристые сферы, а над гладью озера кружили десятки светлых птиц с длинными полупрозрачными крыльями. Она невольно улыбнулась. Еще неделю назад подобный вид показался бы ей красивым сном. Теперь же он становился частью ее новой реальности. В дверь негромко постучали. — Войдите. На пороге появилась Лея. Сегодня она выглядела особенно нарядно. Светло-голубое платье было расшито тончайшими серебряными нитями, а темные волосы были собраны в сложную прическу, украшенную маленькими лунными цветами. Увидев удивленный взгляд Эллианны, девушка весело улыбнулась. — Я так и знала, что вы еще ничего не понимаете. — Чего именно? — Сегодня. — Что сегодня? Лея тихо рассмеялась. — Вы действительно не знаете? Эллианна покачала головой. — Тогда позвольте первой сообщить вам новость. Она вошла в комнату и поставила на стол длинную белую коробку, перевязанную серебристой лентой. — Сегодня вечером во дворце состоится Бал Двух Лун. Эллианна вопросительно посмотрела сначала на коробку, потом на Лею. — Из-за меня? Та искренне удивилась. — Нет, конечно. — Тогда почему все вокруг ведут себя так, словно должно случиться что-то очень важное? Лея подошла к окну и несколько секунд молча смотрела на просыпающийся город. — Потому что этот бал проводится только один раз в году, — наконец ответила она. — В этот вечер во дворце собираются представители всех трех Великих Домов. Заключаются союзы, принимаются решения, объявляются помолвки... Иногда именно после этого вечера меняется судьба всего Эйрилона. Она повернулась к Эллианне. — А в этом году произойдет то, чего не случалось уже очень давно. — Что именно? Лея улыбнулась чуть загадочнее. — Впервые за многие поколения на Балу Двух Лун будет присутствовать человек с Земли. Эллианна почувствовала, как внутри все неприятно сжалось. — То есть... все будут смотреть на меня? — Первые несколько минут. — И это должно меня успокоить? Лея тихо рассмеялась. — Поверьте, потом все забудут о вас. — Почему? — Потому что появится Лиор. Эллианна непонимающе посмотрела на нее. — Настолько красив? Лея едва сдержала улыбку. — Настолько любим всем дворцом. Она подошла ближе и с легкой нежностью поправила выбившуюся прядь волос Эллианны. — Наследника невозможно не любить. Он знает по имени почти каждого слугу, никогда не проходит мимо тех, кто нуждается в помощи, и каким-то удивительным образом умеет сделать так, что рядом с ним люди начинают улыбаться. Она на мгновение задумалась и тихо добавила — Иногда мне кажется, что именно поэтому многие забывают... что однажды ему придется стать Солариархом. Эллианна заметила, как изменился голос Леи В нем впервые прозвучала не легкость. А тревога. — Вы боитесь этого? Лея не сразу ответила. Она перевела взгляд на сияющий город за окном. — Нет. Пауза затянулась. — Я боюсь того дня, когда ему придется перестать быть самим собой. В комнате снова стало тихо. Эллианна сама не поняла, почему именно эти слова запомнились ей сильнее всего. Еще не встретив Лиора сегодня, она уже чувствовала, что этот вечер изменит что-то гораздо большее, чем просто ее первое появление на дворцовом балу. И где-то далеко, в северном крыле дворца, Каэль уже заканчивал утренний доклад Совету, даже не подозревая, что к вечеру впервые за двести тридцать семь лет его безупречное самообладание даст едва заметную трещину. Лея не стала сразу развязывать ленту на коробке. Она словно намеренно дала Эллианне несколько минут, чтобы привыкнуть к самой мысли о предстоящем вечере. В этом было что-то удивительно деликатное: не торопить, не засыпать объяснениями, не превращать чужой страх в повод для суеты. Лея просто стояла рядом, такая спокойная и светлая в утреннем сиянии, будто за годы жизни во дворце научилась понимать, когда человеку нужны слова, а когда — тишина. Эллианна снова посмотрела на коробку. Серебристая лента мерцала мягко, почти незаметно, и почему-то именно этот блеск вызвал у нее странное волнение. Не такое, как в Архиве, когда древние символы откликнулись на ее прикосновение, и не такое, как в лесу, когда каждый шорох мог означать смерть. Это было совсем другое чувство — неловкое, почти забытое, связанное не с опасностью, а с ожиданием чего-то красивого. И от этого становилось еще страшнее. — Я не уверена, что готова к балу, — призналась она наконец. Лея повернулась к ней без удивления, словно именно этих слов и ожидала. — Никто не бывает готов к первому балу. — Даже здесь? — Особенно здесь. Эллианна невольно усмехнулась и медленно подошла к столу, но так и не решилась коснуться ленты. В памяти вдруг всплыл ее последний официальный прием на Земле — скучный вечер фонда, где она стояла в темном платье у окна, слушала разговоры о грантах и реставрации рукописей, а Андрей весь вечер делал вид, что не замечает ее. Тогда она впервые почувствовала себя лишней рядом с человеком, который когда-то обещал быть ее домом. Странно было думать об этом теперь, в мире двух лун, крылатых Домов и древних пророчеств. Еще страннее — понимать, что предстоящий бал пугал ее не меньше, чем неизвестная магия. — На Земле я не очень любила подобные вечера, — тихо сказала она, сама не понимая, зачем произносит это вслух. — Всегда казалось, что нужно играть роль. Улыбаться, когда не хочется. Быть красивой, даже если внутри пусто. Делать вид, что тебе есть место среди людей, которые смотрят сквозь тебя. Лея слушала внимательно, не перебивая. — Здесь тоже придется играть роль? — спросила Эллианна. Лея задумалась. — Да. Ответ оказался неожиданно честным. Эллианна подняла на нее взгляд. — Тогда вы ужасно плохо умеете успокаивать. — Зато не лгу. В этом было столько мягкой уверенности, что Эллианна почти улыбнулась. Лея подошла к коробке и наконец развязала серебристую ленту. Крышка приподнялась без звука, будто сама была частью какого-то старого церемониального движения, и на светлой ткани внутри лежало платье. Сначала Эллианна увидела только цвет — не белый и не серебристый, а что-то между лунным светом, утренним туманом и бледным голубым сиянием воды. Ткань казалась невесомой, но в ее глубине переливались тонкие золотистые нити, почти незаметные, пока на них не падал свет. — Это слишком, — сразу сказала Эллианна. Лея мягко улыбнулась. — Вы еще даже не примерили. — Именно поэтому я пока могу отказаться достойно. — Боюсь, достойно отказаться уже не получится. Платье создавали специально для вас. Эллианна застыла. — Для меня? — После того, как луми выбрала вас в Садах Первого Света, мастера решили, что обычное платье будет выглядеть почти оскорбительно. — Прекрасно, — пробормотала Эллианна. — Теперь даже платье знает, что от меня ждут чего-то необычного. Лея рассмеялась тихо, но в ее взгляде мелькнула нежность. — От вас ждут не чуда, Эллианна. По крайней мере, не все. Некоторые просто хотят увидеть женщину, которая пришла из мира без крыльев и не сломалась в первый же день. Эти слова неожиданно коснулись глубже, чем Эллианна хотела бы признать. Она медленно провела пальцами по ткани. Та оказалась теплой, будто хранила в себе солнечный свет, и почти сразу под ее прикосновением по поверхности прошла едва заметная волна сияния. Не магия в явном смысле, не вспышка, не знак, который мог бы испугать. Просто ответ. Тихий, живой, почти человеческий. — Оно тоже... чувствует? — спросила она. — Все, что создано хорошими мастерами Эйрилона, немного чувствует того, для кого предназначено. — Удобно. — Иногда. А иногда очень неудобно, если человек пытается казаться не тем, кем является. Эллианна посмотрела на платье уже иначе. — И кем оно считает меня? Лея не ответила сразу. Она подошла ближе, осторожно вынула платье из коробки и расправила ткань так, что та мягко стекла с ее рук, словно вода. — Думаю, оно еще не решило. Как и вы сами. В комнате стало тихо. За окнами Люменор уже окончательно проснулся. Где-то внизу слышались голоса, легкий звон, шелест крыльев, но все это казалось далеким, будто происходило в другом слое мира, отделенном от этой комнаты тонкой прозрачной гранью. Эллианна смотрела на платье и вдруг понимала, что боится вовсе не бала, не чужих взглядов и даже не того, что о ней будут шептаться представители Великих Домов. Она боялась увидеть себя другой. Не той женщиной, которую оставили. Не той, которая пережила измену, развод и потерю, после которой внутри будто погас свет. А той, кто все еще могла войти в зал, поднять голову и не спрятаться. Лея, будто почувствовав это, заговорила совсем тихо — Вам не нужно становиться кем-то новым сегодня вечером. Достаточно позволить себе не быть прежней. Эллианна долго молчала. Потом медленно кивнула. — Хорошо. Давайте попробуем. Лея улыбнулась так, будто именно этого ответа ждала, и аккуратно направилась к ширме у окна. Ткань платья зашуршала в ее руках мягко и почти торжественно, словно впереди был не просто вечер во дворце, а первый шаг в историю, которую Эллианна еще не решалась назвать своей.

И где-то в другой части дворца, среди белых галерей и залов, где уже начиналась подготовка к Балу Двух Лун, Лиор остановился перед открытым окном, глядя на город с тем редким выражением лица, которое мало кто видел. Без улыбки. Без привычной легкости. Он думал о девушке, которая вчера сумела заставить древний Архив заговорить, а сегодня должна была выйти перед теми, кто привык судить людей по происхождению, крыльям и крови. Он знал двор. Знал его красоту. И его жестокость тоже. Поэтому, когда слуга осторожно сообщил, что все готово к вечеру, Лиор лишь кивнул, не отрывая взгляда от сияющих мостов Люменора. Сегодня ему предстояло сделать то, что он умел лучше всего. Улыбаться так, чтобы никто не заметил опасности.

Когда Лея ушла, пообещав вернуться ближе к вечеру, Эллианна еще долго не выходила из комнаты. Мысли после разговора никак не желали успокаиваться. Бал. Представители трех Великих Домов. Десятки незнакомых лиц. Любопытные взгляды. Человек, который еще неделю назад даже не подозревал о существовании Эйрилона. Чтобы отвлечься, Эллианна решила прогуляться. Она уже успела заметить одну странную особенность дворца: здесь почти невозможно было почувствовать себя пленницей. Коридоры переходили в открытые галереи, галереи — в сады, сады — в просторные внутренние дворики, где журчала вода и цвели незнакомые растения. Все было наполнено светом и воздухом, словно сам дворец не хотел удерживать человека в своих стенах. Она неспешно шла вдоль длинной колоннады, разглядывая мозаики на полу, когда впереди услышала знакомый голос. — Командующий. В ответ раздался другой, спокойный и холодный. — Продолжайте. Эллианна невольно замедлила шаг. За поворотом стояли Каэль и двое офицеров Дома Ноктис. Перед ними на каменном столе была разложена большая карта, над которой мерцали крошечные серебристые огни. Офицер докладывал что-то о северных рубежах, но Каэль, едва заметив Эллианну, коротко поднял руку, прерывая его. — Позже. Офицеры одновременно поклонились и без лишних вопросов удалились. Эллианна хотела сделать вид, что просто проходит мимо. Не получилось. Каэль уже шел ей навстречу. — Вы заблудились? — Почему все считают, что если я куда-то иду одна, то обязательно заблудилась? — Потому что вчера вы действительно заблудились. Она недовольно прищурилась. — Вчера меня привели туда, куда было нужно. — После того как вы свернули совершенно в другую сторону. — Я исследовала дворец. — Вы уходили туда, где посторонним находиться запрещено. Эллианна сложила руки на груди. — Интересно. А у вас все разговоры начинаются с замечаний? — Только с вами. — Какая честь. Каэль посмотрел на нее так спокойно, что это почему-то раздражало еще сильнее. — Лея знает, что вы ушли? — Нет. — Лиор? — А при чем здесь Лиор? — Значит, тоже нет. — Мне обязательно у кого-то спрашивать разрешение, чтобы выйти из комнаты? — Нет. — Тогда в чем проблема? Каэль сделал еще шаг. Теперь их разделяло всего несколько локтей. — Проблема в том, что вы до сих пор не понимаете, где находитесь. Эллианна почувствовала, как внутри начинает подниматься привычное упрямство. — Нет. Он вопросительно посмотрел на нее. — Я прекрасно понимаю, где нахожусь. — Неужели? — Да. В мире, где все почему-то уверены, что знают, как мне лучше жить. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ветер, гулявший по открытой галерее, легко тронул длинные темные волосы Каэля. Его крылья были сложены за спиной, но Эллианне вдруг показалось, что в серебристо-черных перьях промелькнула едва заметная темная тень. Он говорил спокойно. Почти без эмоций. Но сейчас за этим спокойствием скрывалось что-то еще. — Если бы вы понимали, где находитесь, — тихо произнес он, — то не уходили бы одна. — Потому что меня снова кто-нибудь попытается убить? Он ничего не ответил. Этого молчания оказалось достаточно. Эллианна горько усмехнулась. — Вот видите. Вы сами не можете решить, кто я для вас. Опасность. Гость. Пленница. Или...Она не договорила. Каэль нахмурился. — Или что? — Неважно. Она уже сделала несколько шагов, собираясь закончить этот бессмысленный разговор, когда за спиной неожиданно прозвучал его спокойный голос — Вы невероятно упрямая. Эллианна остановилась. Несколько мгновений она стояла неподвижно, потом медленно обернулась. — Простите? Каэль смотрел на нее с тем же невозмутимым выражением лица, словно только что произнес не колкость, а общеизвестный факт. — Очень упрямая. Она недоверчиво прищурилась. — Это должно было меня задеть? — Нет. — Тогда что это было? — Наблюдение. Эллианна тихо усмехнулась. — В таком случае позвольте и мне сделать одно наблюдение. Он слегка склонил голову, предлагая продолжать. — За всю свою жизнь я не встречала человека, с которым было бы настолько трудно разговаривать. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на живую эмоцию. В уголке губ появилась почти незаметная тень улыбки — настолько мимолетная, что Эллианна даже не была уверена, действительно ли успела ее заметить. — Не человека, — спокойно поправил он. Она непонимающе нахмурилась. — Что? — Айрэна. Несколько секунд она молча смотрела на него, а потом обреченно покачала головой. — Вот именно об этом я и говорю. Теперь улыбка стала чуть заметнее. Совсем немного. Будто Каэль и сам удивился тому, что вообще способен улыбнуться во время спора. Он внимательно посмотрел на Эллианну, словно видел ее впервые не как Наследницу Разлома, не как источник возможной опасности, а просто как женщину, которая упрямо продолжала спорить с ним, совершенно не боясь ни его самого, ни его репутации. — Знаете... — произнес он после короткой паузы. — Мне редко приходилось встречать людей, которые умудрялись спорить со мной, почти ничего не зная об этом мире. Эллианна сложила руки на груди. — И что вы хотите этим сказать? — Только то, что вы...Он на мгновение замолчал, будто подбирая наиболее точное слово.—...невыносимо упрямая землянка. Она приподняла брови. — Благодарю. Теперь я хотя бы знаю, какое впечатление произвела на знаменитого командующего. — Это не впечатление. — Ах да...Она едва заметно улыбнулась. — Наблюдение. — Именно. Эллианна покачала головой. — Тогда мое наблюдение тоже остается в силе. — Какое именно? Она выдержала короткую паузу. — Вы невозможный. Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстро пошла вдоль галереи. Высокие колонны одна за другой скрывали ее силуэт, пока наконец светлая фигура не исчезла за поворотом, растворившись в солнечном свете Люменора. Каэль еще некоторое время смотрел ей вслед. Сам не понимая, почему вместо раздражения ощущает странное, непривычное спокойствие, которое всегда приходило после хорошего поединка. Только сейчас противником была не армия и не опытный воин. А одна упрямая земная женщина. — Командующий...Голос прозвучал осторожно, почти виновато. Каэль обернулся. Из соседней галереи вышел один из его офицеров. Судя по выражению лица, он появился здесь уже давно и стал невольным свидетелем последних минут разговора. — Что случилось? Офицер заметно замялся. — Простите мою дерзость... но я никогда раньше не видел, чтобы вы... спорили подобным образом. Каэль вопросительно посмотрел на него. — Подобным? — Обычно вы заканчиваете разговор двумя фразами. — И? — А сейчас...Офицер на секунду опустил взгляд, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. — Мне показалось, что вы спорили вовсе не с женщиной, которую считаете угрозой. Он поднял глаза. — А с той... за которую уже начали переживать. Между ними повисла тишина. Каэль смотрел на офицера так спокойно, что тот почти пожалел о своих словах. Наконец командующий негромко произнес — Тебе показалось. Он развернулся и направился к ожидавшей его карте, больше не сказав ни слова. Но почему-то впервые за очень долгое время это короткое объяснение не убедило... даже его самого.

Лиор нашел Каэля там, где и ожидал. Во внутреннем дворе северного крыла уже с самого утра шли приготовления к вечернему приему. Слуги торопливо развешивали длинные полотнища с символами Великих Домов, ардены проверяли световые сферы, которые с наступлением сумерек должны были осветить дворец, а несколько воинов Дома Ноктис заканчивали смену караула. Каэль стоял у широкого окна оружейной галереи, просматривая донесения. Казалось, шум вокруг вовсе не существовал для него. — Если ты сейчас скажешь, что пришел поговорить о безопасности бала, — не поднимая головы произнес он, — я сделаю вид, что очень внимательно тебя слушаю. Лиор рассмеялся. — Как жаль, — с притворным сожалением вздохнул Лиор. — А я уже приготовил длинную речь. Каэль наконец оторвался от свитков и поднял на него спокойный взгляд. — Тогда оставь ее Архонту. Он единственный, кто способен выслушать тебя до конца. Лиор негромко рассмеялся. — В том-то и проблема. Он не только выслушает, но еще и заставит действительно произнести все, что я собирался сказать. Несколько мгновений Каэль молча наблюдал за другом. За двести с лишним лет знакомства он научился безошибочно различать, когда Лиор приходит просто поговорить, а когда за привычной легкостью скрывается что-то действительно важное. Сегодня было именно второе. — Так что случилось? — спросил он, откладывая свиток в сторону. Лиор не ответил сразу. Медленно прошел к высокому окну, за которым сияли белые башни Люменора, и, опершись ладонями о широкий каменный подоконник, какое-то время задумчиво смотрел на город. — Хочу спросить тебя кое о чем. — Спрашивай. Он ненадолго замолчал, словно сам не был уверен, стоит ли задавать этот вопрос. — Ты ведь с самого начала сопровождал землянку. — Допустим. — Какая она? Каэль даже не сразу понял смысл услышанного. Несколько секунд он просто смотрел на Лиора, пытаясь понять, шутит тот или говорит серьезно. — Ты действительно решил спросить об этом меня? — Именно тебя. — Странно. — Почему? — Потому что последние дни ты видел ее ничуть не меньше моего. Лиор улыбнулся и покачал головой. — Видеть человека и узнать его — совсем не одно и то же. Каэль ничего не ответил. Лиор же, будто продолжая разговор скорее с самим собой, чем с другом, медленно произнес — Она удивительная. Слово прозвучало так просто, что Каэль невольно поднял брови. — Иногда кажется, будто она боится каждого нового шага, — продолжал Лиор. — А через минуту уже спорит с Архонтом так спокойно, словно знает его не первый десяток лет. На этот раз Каэль не удержался от усмешки. — Это ты еще не видел, как она спорит со мной. Лиор повернулся к нему с искренним любопытством. — Вот именно это мне и хотелось бы однажды увидеть. — Поверь, зрелище весьма сомнительное. — Не уверен. Он внимательно посмотрел на друга. — Судя по выражению твоего лица, скучным этот разговор точно не был. — Потому что она не умеет вовремя останавливаться. — Или потому что ты впервые встретил человека, который не боится тебе возражать? Каэль лишь коротко хмыкнул. — Возможно. Лиор рассмеялся, но почти сразу снова стал серьезным. Несколько мгновений он молчал, подбирая слова, и Каэль неожиданно поймал себя на мысли, что давно не видел его таким задумчивым. — Знаешь... рядом с ней очень легко забыть, что она появилась в Эйрилоне всего несколько дней назад. Он говорил негромко, не замечая, как постепенно меняется выражение собственного лица. — Она умеет слушать. Не перебивает. Не пытается доказать, что знает больше остальных. А если чего-то не понимает, то честно признается в этом. Сейчас это встречается гораздо реже, чем хотелось бы. Каэль слушал уже не столько слова, сколько самого Лиора. За долгие годы он видел друга разным: веселым, язвительным, уставшим, разгневанным, безразличным, но сейчас в его голосе звучало нечто новое. Тепло. Едва уловимое, почти незаметное, но именно оно заставило Каэля посмотреть на происходящее совсем иначе. Лиор рассказывал о землянке не так, как рассказывают о редкой находке или интересном человеке. Так говорят о ком-то, кого начинают незаметно впускать в собственную жизнь. — Осторожнее, — неожиданно произнес Каэль. Лиор удивленно обернулся. — С чем? — Ты слишком часто о ней думаешь. Несколько секунд в галерее стояла тишина. Потом Лиор тихо рассмеялся и покачал головой. — Не говори ерунды. — Разве? Каэль подошел ближе и, скрестив руки на груди, внимательно посмотрел на друга. — Тогда объясни мне одну вещь. — Какую? — За все время разговора ты ни разу не назвал ее Наследницей. Лиор непонимающе нахмурился. — И что это должно означать? — Ничего особенного. На губах Каэля появилась едва заметная улыбка. — Просто ты все время говоришь...Он сделал небольшую паузу. — Эллианна. Лиор замолчал. Не потому, что не нашелся с ответом. Потому что только сейчас сам заметил это. Каэль тихо усмехнулся. Редко случалось видеть наследника Дома Соларис настолько растерянным. — Неужели, — протянул он с плохо скрываемой иронией, — наш безупречный наследник наконец перестал думать исключительно о государственных делах? — Каэль... — Не оправдывайся. Он спокойно взял со стола свернутый свиток. — Я знаю тебя очень давно. И, пожалуй, впервые слышу, чтобы ты говорил о женщине так долго, забыв обо всем остальном.

Лиор только вздохнул. Спорить действительно было бессмысленно. Слишком хорошо они знали друг друга. Он уже направился к выходу, но у самой двери вдруг остановился. Не оборачиваясь, тихо спросил — Как думаешь... она будет сегодня волноваться? Вопрос прозвучал настолько искренне, что Каэль сразу понял: сейчас его задает не наследник престола, не представитель Дома Соларис и даже не будущий Солариарх. Его задает мужчина. — Будет, — спокойно ответил он. — Любой человек на ее месте волновался бы. Лиор едва заметно кивнул. — Тогда я очень надеюсь, что сегодняшний вечер подарит ей хотя бы несколько причин улыбнуться. Он ушел. Каэль еще некоторое время смотрел на дверь, за которой исчез его друг, а потом неожиданно усмехнулся. — Вот ведь...Он покачал головой, словно окончательно убедившись в собственной догадке. — Влюбился. Слово прозвучало почти беззвучно и с легкой насмешкой. Однако стоило ему сорваться с губ, как внутри неприятно шевельнулось какое-то странное чувство. Настолько незнакомое, что Каэль даже не попытался дать ему название. В это самое время Лея уже стояла у двери комнаты Эллианны. Она осторожно постучала и, дождавшись тихого разрешения войти, переступила порог. Увидев девушку, Лея тепло улыбнулась. — Кажется, нам пора начинать готовиться. Эллианна удивленно посмотрела в окно, где день был еще в самом разгаре. — До бала остается несколько часов. — Именно поэтому, — мягко ответила Лея, — времени почти не осталось. Поверьте, к Балу Двух Лун невозможно подготовиться за один час. Особенно если вы хотите успеть не только надеть платье, но и привыкнуть к той женщине, которую сегодня увидите в зеркале. Лея не стала больше говорить о бале. Она будто почувствовала, что в словах Эллианна сейчас утонет быстрее, чем в собственном страхе, и потому вместо объяснений выбрала действие — спокойное, бережное, почти ритуальное. Она поставила платье на высокий резной держатель у зеркала, принесла с небольшого столика тонкий гребень из белого дерева и несколько украшений, похожих скорее на застывшие капли лунного света, чем на драгоценности. Все это происходило так естественно, что Эллианна постепенно перестала ощущать себя участницей странной церемонии и просто позволила утру течь своим чередом. Платье село на нее неожиданно легко. Эллианна ожидала неудобной ткани, жесткого корсета, слишком открытых плеч или чего-нибудь еще, что заставит ее чувствовать себя выставленной напоказ, но мастера Эйрилона словно знали больше, чем она сама готова была признать. Ткань не сковывала движений, не требовала другой осанки, не пыталась превратить ее в кого-то чужого. Наоборот, казалось, платье подстраивается под дыхание, мягко ложится по фигуре, подчеркивая не роскошь, а какую-то тихую внутреннюю силу. Она долго не решалась повернуться к зеркалу. Лея не торопила. Только поправила тонкую серебристую застежку у плеча, провела пальцами по мягким волнам темно-каштановых волос и закрепила у виска маленькое украшение в форме раскрытого лунного цветка. В его лепестках едва заметно мерцали голубоватые искры, и от этого лицо Эллианны стало мягче, светлее, словно утренний свет задержался возле нее чуть дольше, чем возле остальных предметов в комнате. — Готово, — наконец сказала Лея. Эллианна медленно подняла глаза. И замерла. В зеркале стояла не та женщина, которую она привыкла видеть последние месяцы. Не уставшая, не потухшая, не собранная из осколков прежней жизни, как из плохо склеенной чашки, на которой все равно видны трещины. Перед ней была женщина, в которой эти трещины никуда не исчезли, но почему-то перестали казаться уродством. Они стали частью истории. Следами того, что она пережила и все равно продолжила идти. Платье переливалось серебром и мягкой голубизной, золотистые нити в ткани откликались на каждое движение едва заметным сиянием, а серо-голубые глаза в отражении казались глубже, чем обычно. Эллианна смотрела на себя и вдруг понимала, что красота сейчас была не в ткани, не в украшениях и даже не в том, как искусно Лея убрала ее волосы. Красота была в том, что она впервые за долгое время не захотела отвести взгляд. Это открытие оказалось настолько неожиданным, что горло на мгновение сжалось. Лея, конечно, заметила. Но сделала вид, что занята складкой на рукаве. — Вам идет, — сказала она мягко. Эллианна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слишком хрупкой. — Странно. — Что именно? — Я думала, что если когда-нибудь снова увижу себя красивой, мне станет радостно. Лея подняла на нее взгляд через зеркало. — А стало? Эллианна долго молчала, подбирая честный ответ. — Немного больно. Лея ничего не сказала сразу. В этом молчании не было неловкости. Скорее понимание того, что некоторые признания нельзя утешать слишком быстро, иначе они потеряют право быть настоящими. — Иногда больно не от красоты, — тихо произнесла она наконец. — Иногда больно от того, что мы слишком долго отказывали себе в праве ее видеть. Эллианна прикрыла глаза. На мгновение ей снова вспомнилась Земля. Тусклый свет ванной, отражение, мимо которого она проходила, стараясь не задерживать взгляд. День, когда Андрей ушел, и она впервые поняла, что чужое предательство умеет разрушать не только доверие, но и собственное ощущение себя. После развода она не рыдала ночами, не звонила, не умоляла вернуться. Она просто постепенно перестала смотреть на себя так, будто в ней еще есть что-то живое. А теперь стояла в другом мире, в платье, сотканном из лунного света, и впервые за долгое время чувствовала, что та женщина не умерла. Просто очень долго молчала. — Спасибо, — сказала она тихо. Лея улыбнулась. — Не мне. Эллианна удивленно посмотрела на нее. — А кому? — Себе. За то, что позволили этому случиться. В коридоре послышались шаги. Не громкие, но уверенные. Лея чуть повернула голову, и по ее лицу скользнула та самая сдержанная улыбка, в которой было слишком много понимания. — Кажется, ваш сопровождающий пришел раньше времени. Эллианна резко обернулась. — Каэль? Лея едва заметно приподняла брови. — А вы ожидали его? Вопрос прозвучал спокойно, но Эллианна вдруг почувствовала, как щеки предательски теплеют. — Нет. Просто...Она не договорила. Потому что в дверь уже постучали. Лея открыла не сразу. Сначала посмотрела на Эллианну так, будто хотела дать ей еще одно мгновение, чтобы собраться. И только когда та кивнула, дверь медленно распахнулась. На пороге стоял Лиор. Не в обычной одежде, в которой она видела его в Архиве, а в парадном облачении Дома Соларис. Белоснежный камзол был расшит тонкими золотыми линиями, напоминающими солнечные лучи, на плечах мягко лежала легкая мантия цвета теплого янтаря, а четыре золотистых крыла за спиной были сложены так безупречно, будто даже они знали, что сегодня должны выглядеть достойно наследника. Но все это Эллианна заметила уже потом. Сначала она увидела его лицо. Лиор вошел с привычной улыбкой, словно заранее приготовил какую-то легкую фразу, но, едва подняв взгляд, остановился на пороге и на несколько мгновений действительно забыл, зачем пришел. Это длилось недолго. Ровно столько, чтобы тишина стала заметной. Потом он медленно улыбнулся, уже совсем иначе — без игры, без придворной легкости, почти растерянно. — Кажется, — произнес он тихо, — теперь я понимаю, почему Архив решил заговорить именно с вами. Эллианна опустила глаза, чтобы скрыть смущение, но улыбку удержать не смогла. — Это самый странный комплимент, который мне когда-либо говорили. — Тогда я постараюсь сказать проще. Лиор сделал шаг внутрь, но остановился на почтительном расстоянии, не позволяя себе ни лишнего движения, ни слишком долгого взгляда. — Вы прекрасны, Эллианна. Он сказал это без привычной насмешки. И именно поэтому слова прозвучали опасно искренне. Лея тихо закрыла коробку из-под платья, делая вид, что не замечает, как изменилась тишина в комнате. А Эллианна вдруг поняла, что впервые за долгое время чей-то комплимент не заставил ее сжаться внутри в ожидании подвоха. Наоборот. Ей стало тепло.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Тишина не казалась неловкой. Напротив, она словно сама стала частью этого мгновения, в котором каждый неожиданно оказался немного честнее, чем собирался. Эллианна первой отвела взгляд. Она вдруг поймала себя на мысли, что не знает, куда деть руки, как ответить и вообще нужно ли что-то отвечать. Смущение, давно забытое и почти детское, оказалось совершенно неуместным для женщины, которая считала, что подобные чувства остались далеко в прошлом. Лиор, словно почувствовав ее растерянность, не стал продолжать тему. Его улыбка вновь стала легкой, привычной, и напряжение, возникшее всего несколько секунд назад, растворилось так же незаметно, как появилось. — Простите, — сказал он с мягкой самоиронией. — Кажется, я снова сказал больше, чем следовало. Эллианна подняла на него глаза. — Нет. Она улыбнулась. — Просто... я не ожидала услышать это именно так. — А как ожидали? Она ненадолго задумалась. — Не знаю. Наверное, красивый комплимент обычно звучит так, словно человек хочет произвести впечатление. Лиор тихо рассмеялся. — Значит, мне повезло. — Почему? — Потому что я совершенно не пытался произвести впечатление. Он произнес это так спокойно, что Эллианна снова почувствовала, как щеки начинают предательски теплеть. Лея едва заметно отвернулась к окну, с огромным интересом рассматривая сад, которого прекрасно знала каждое дерево. Она слишком хорошо понимала, когда человеку необходимо дать возможность самому справиться со своими чувствами. Лиор сделал еще один шаг, но по-прежнему оставался на почтительном расстоянии. — Если позволите...Он слегка склонил голову. — Я хотел бы проводить вас на бал. Эллианна вопросительно посмотрела на него. — Разве это не обязанность кого-то из сопровождающих? — Обычно так и есть. — Тогда почему вы? Лиор улыбнулся. — Потому что сегодня мне очень захотелось нарушить одно старое придворное правило. Она удивленно приподняла брови. — Вы часто их нарушаете? — Настолько редко, что двор до сих пор считает меня образцовым наследником. Лея тихо рассмеялась. — Не верьте ему. Оба одновременно посмотрели на нее. — Его Высочество нарушает правила исключительно тогда, когда уверен, что Солариарх об этом никогда не узнает. — Лея... — Или когда заранее знает, что Солариарх все равно его простит. Лиор театрально вздохнул. — Лея, ты сейчас рушишь мою безупречную репутацию. — Простите, Ваше Высочество. Но я всего лишь говорю правду. Эллианна улыбнулась. Рядом с ним действительно становилось удивительно легко. Он словно обладал редким даром замечать тот самый момент, когда человек начинал чувствовать себя неуверенно, и одним удачным словом возвращал ему способность спокойно дышать. И именно в эту секунду Эллианна поймала себя на неожиданной мысли. Она больше не боялась предстоящего бала. Не потому, что перестала волноваться. Просто рядом появился человек, рядом с которым это волнение уже не казалось таким страшным. Лиор будто прочитал ее мысли. — Обещаю одну вещь. Она вопросительно посмотрела на него. — Если вам захочется уйти хотя бы на несколько минут, просто скажите мне. — И что будет? — Мы уйдем. — Посреди бала? Он пожал плечами с таким спокойствием, словно речь шла о самой обычной вещи. — Бал переживет наше отсутствие. — А если кто-нибудь возмутится? — Тогда я очень внимательно его выслушаю. — И?Лиор улыбнулся той самой улыбкой, за которую, казалось, его любил весь Люменор. — И сделаю так, как посчитаю нужным. Эллианна тихо покачала головой. — Вы совершенно не похожи на человека, который однажды станет правителем. На этот раз Лиор не улыбнулся. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то почти неуловимое — тень усталости, промелькнувшая так быстро, что можно было решить, будто она только показалась. — Иногда, — произнес он негромко, — мне самому очень хочется в это верить. Слова повисли в воздухе. Лея первой почувствовала, как изменилось настроение разговора. Она подошла к Эллианне и мягко поправила складку платья на ее плече. — Нам пора. Эллианна удивленно посмотрела на нее. — Уже? — Если мы выйдем прямо сейчас, то успеем спокойно пройти через Сады Первого Света. В это время там почти никого нет. Лиор сразу понял ее замысел. Он улыбнулся. — Тогда я считаю это лучшим маршрутом. Он протянул Эллианне руку не как наследник трона и не как мужчина, стремящийся произвести впечатление. Скорее как человек, который хотел сказать без слов: "Если станет страшно, я буду рядом."И, сама не понимая почему, Эллианна без колебаний вложила свою ладонь в его. Не зная, что где-то этажом выше, у высокого окна западной галереи, их уже молча наблюдает человек, который совсем недавно с легкой усмешкой убеждал самого себя, что Лиор просто влюбился. И только теперь начинал понимать, что ему почему-то совсем не нравится видеть их вместе.

Лиор предложил ей руку так естественно, словно этот жест был не частью придворного этикета, а самой обычной человеческой вежливостью. Эллианна на мгновение замешкалась. Она никогда не любила подобные церемонии. На Земле ей всегда казалось, что в них слишком много показного, слишком много правил, придуманных лишь затем, чтобы люди забывали быть собой. Но сейчас, встретившись взглядом с Лиором, она неожиданно поняла, что рядом с ним этот жест не выглядел обязанностью. Он просто хотел идти рядом. Этого оказалось достаточно. Она осторожно вложила ладонь в его руку. Лиор улыбнулся, однако никак не подчеркнул ее решение, словно не произошло ничего необычного. Именно это почему-то окончательно успокоило Эллианну. Они вышли в длинную светлую галерею, соединявшую жилое крыло дворца с садами. За высокими арками открывался Люменор. Дневное солнце уже клонилось к западу, и его лучи ложились на белые мосты, крыши дворцов и гладь озер мягким золотистым светом. Вдали над серебристыми деревьями медленно поднимались первые световые сферы, которые с наступлением сумерек должны были превратить город в настоящее море звезд. По мере того как они приближались к центральной части дворца, вокруг становилось все оживленнее. По галереям спешили ардены с подносами, украшенными живыми цветами и сверкающими хрустальными кубками. Молодые айрэны развешивали длинные полотнища цветов трех Великих Домов, а где-то внизу уже звучала музыка — пока еще едва различимая, словно музыканты только настраивали инструменты. Эллианна остановилась у мраморных перил. Перед ней открывался вид на главный двор. Она даже не сразу нашла слова. Белый камень лестниц постепенно начинал светиться изнутри, будто в его глубине просыпался собственный мягкий свет. Между деревьями струились тонкие ручьи, пересекавшие сад серебристыми лентами, а над ними медленно кружились десятки луми. Маленькие создания будто чувствовали приближение праздника и сегодня сияли особенно ярко. — Красиво... — едва слышно произнесла Эллианна. Лиор остановился рядом с ней, проследив за ее взглядом. Некоторое время они молчали, любуясь городом, который постепенно преображался к вечеру. Белые мосты уже начинали мерцать мягким светом, на террасах появлялись первые гирлянды из живых цветов, а над садами одна за другой вспыхивали серебристые сферы. Казалось, сам Люменор неторопливо готовился к празднику, не теряя при этом своей удивительной, почти величественной тишины. — Странно, — негромко произнес Лиор, не отрывая взгляда от города. — Каждый год обещаю себе, что однажды привыкну к этому виду. Эллианна улыбнулась. — И получается? Он едва заметно покачал головой. — Каждый раз понимаю, что снова себя обманул. В его голосе не было восторга. Скорее тихая благодарность человеку, который слишком давно живет среди этой красоты, чтобы восхищаться ею вслух, но так и не смог перестать это делать. Эллианна снова посмотрела вниз, где между серебристыми деревьями уже спешили последние приготовления к балу. — Вы любите этот праздник? Лиор задумался. Ответ не пришел сразу. Он медленно провел взглядом по дворцовым башням, словно вместе с ними вспоминал десятки похожих вечеров, прожитых за долгие годы. — Когда был ребенком — очень, — наконец сказал он с легкой улыбкой. — Тогда мне казалось, что весь мир существует только ради этого вечера. Музыка, огни, танцы... Все было похоже на сказку. Он ненадолго замолчал. — Потом я вырос. Эллианна повернулась к нему. — И сказка закончилась? Лиор тихо усмехнулся. — Нет. Просто однажды понял, что для большинства людей этот вечер действительно остается праздником. А для тех, кто рождается наследником, он с каждым годом становится... работой. Он произнес последнее слово почти извиняющимся тоном, будто сам не любил его. — Пока остальные наслаждаются музыкой, мы думаем о том, с кем сегодня необходимо поговорить. Пока кто-то танцует, мы замечаем, кто намеренно избегает встречи, а кто, наоборот, слишком настойчиво ищет нашего внимания. Иногда достаточно одной неудачной фразы или одного неверного взгляда, чтобы на следующий день весь двор обсуждал не бал, а последствия. Он улыбнулся, но на этот раз в улыбке было гораздо больше усталости, чем привычной легкости. — Поэтому, наверное, я давно разучился смотреть на этот вечер так, как смотрят остальные. Эллианна внимательно слушала. Ей вдруг впервые пришло в голову, что за постоянной улыбкой Лиора скрывается человек, который с самого детства почти не принадлежал самому себе. — Наверное... это очень утомительно, — тихо сказала она. Он повернулся к ней. Во взгляде мелькнуло искреннее удивление. — Знаете, — произнес он после небольшой паузы, — за последние годы многие говорили мне, что я счастливчик. Что однажды стану Солариархом. Что у меня есть все, о чем можно мечтать. Он ненадолго замолчал, словно подбирая слова. — Но вы первый человек, который сказал, что это, должно быть, тяжело. Эллианна слегка пожала плечами. — Иногда то, чему все завидуют, оказывается самой большой ответственностью. Лиор долго смотрел на нее. Не пристально. Не смущая. Скорее с тем тихим интересом, который появляется, когда вдруг слышишь мысль, до которой сам давно пытался дойти. Потом неожиданно улыбнулся. Уже по-настоящему. Тепло. — Кажется, именно поэтому мне так легко разговаривать с вами. Эллианна тихо рассмеялась. — Это комплимент? — Нет. Он покачал головой. — Скорее... благодарность. Она почувствовала, что снова начинает смущаться, и поспешила перевести взгляд на сад. Как раз в этот момент мимо них неторопливо прошел пожилой арден, осторожно подрезавший ветви серебристого кустарника. Он мельком взглянул на молодых людей, добродушно улыбнулся своим мыслям и, покачав головой, негромко произнес — Молодость...Потом немного подумал и с едва заметной усмешкой добавил — Даже если одному из них уже перевалило за две сотни лет. Лиор негромко кашлянул, сделав вид, что целиком поглощен видом на город. Эллианна искоса посмотрела на него и вдруг заметила, что кончики его ушей едва заметно порозовели. Не выдержав, она рассмеялась. Искренне. Без тени прежней скованности. Лиор повернулся к ней с выражением притворного недоумения. — Надеюсь, причиной вашего веселья стал не почтенный садовник? — Конечно нет. — Тогда мне определенно стало спокойнее. — Не верьте мне. Он рассмеялся вместе с ней. И именно в этот момент где-то в глубине дворца торжественно прозвучал первый удар серебряного колокола. Его глубокий звук медленно прокатился по галереям, садам и мостам Люменора, словно напоминая каждому жителю дворца, что время ожидания подошло к концу. Бал Двух Лун начинался.

Они медленно спустились по широкой лестнице, ведущей к Садам Первого Света. Чем ближе становился центральный дворец, тем сильнее ощущалось приближение праздника. В воздухе витал тонкий аромат незнакомых цветов, между деревьями неспешно двигались ардены, заканчивая последние приготовления, а по белоснежным дорожкам то и дело проходили представители Великих Домов, прибывшие задолго до начала бала. По мере того как они приближались к центральной части дворца, вокруг становилось все оживленнее. Белые галереи, еще совсем недавно казавшиеся почти безлюдными, постепенно наполнялись гостями, прибывшими на Бал Двух Лун. Представители Великих Домов неспешно прогуливались по мраморным дорожкам, приветствовали друг друга легкими поклонами, обменивались негромкими репликами, и во всей этой размеренной суете чувствовалось ожидание вечера, который для каждого из присутствующих значил гораздо больше, чем просто праздник. Эллианна все чаще замечала обращенные к ней взгляды. Никто не позволял себе открытого любопытства, никто не показывал пальцем и не пытался подойти ближе, но она отчетливо чувствовала, что ее появление не осталось незамеченным. Одни смотрели с искренним интересом, словно старались понять, действительно ли перед ними человек из другого мира. Другие были заметно осторожнее, будто уже слышали слишком много слухов и теперь пытались решить, каким из них стоит верить. Стоило кому-нибудь встретиться с ней взглядом, как спустя мгновение этот человек вежливо кивал Лиору и спокойно продолжал свой путь, сохраняя ту безупречную сдержанность, которой, казалось, здесь обучали с самого детства. Эллианна почувствовала, как невольно сильнее сжала пальцы. Она сама не заметила этого движения, но Лиор почувствовал сразу. Он ничего не сказал и даже не посмотрел в ее сторону. Лишь едва заметно изменил положение руки, позволяя ей идти немного увереннее, словно этим простым жестом хотел напомнить: рядом есть человек, который не позволит ей остаться одной среди сотен незнакомых лиц. Этого оказалось достаточно. Тревога не исчезла совсем, но перестала быть такой острой. — Они ведь обсуждают меня? — тихо спросила Эллианна спустя некоторое время. Лиор улыбнулся уголками губ. — Конечно. В его голосе не было ни желания успокоить ее красивой ложью, ни попытки смягчить правду. Только спокойная искренность. Эллианна вздохнула. — Спасибо, что хотя бы не стали убеждать меня в обратном. — Это было бы бесполезно, — мягко ответил он. — Вы слишком наблюдательны, чтобы поверить в подобную выдумку. Она на мгновение задумалась, а потом все-таки спросила — И что они говорят? Лиор ненадолго замедлил шаг. — По-разному. Кто-то убежден, что история с Архивом — всего лишь удачное совпадение. Другие считают, что древние тексты действительно откликнулись именно вам. Есть и те, кто до сих пор не понимает, почему Архонт решил оставить вас во дворце, несмотря на все старые пророчества. Он ненадолго замолчал и с легкой улыбкой добавил — Двор вообще не любит, когда появляется слишком много вопросов и слишком мало ответов. Эллианна искоса посмотрела на него. — А вы? Вам тоже интересно, кто я на самом деле? Лиор встретил ее взгляд совершенно спокойно. — Конечно, интересно. Она удивленно подняла брови. — Но в отличие от большинства, — продолжил он, — я не хочу услышать чужой ответ раньше, чем вы сами найдете свой. Эти слова неожиданно согрели ее сильнее любого комплимента. Они продолжили путь, свернув в широкую галерею, где серебристые деревья почти смыкались кронами над дорожкой, пропуская сквозь листья мягкий вечерний свет. Между стволами тихо журчали узкие каналы, по которым медленно текла прозрачная вода, отражая белые колонны и первые вспыхнувшие световые сферы. Неподалеку на резной каменной скамье сидела пожилая айрэн с двумя детьми. Увидев Лиора, мальчик мгновенно вскочил на ноги, забыв обо всем на свете. — Ваше Высочество! Лицо Лиора сразу озарилось теплой улыбкой. Он отпустил руку Эллианны и подошел к ребенку так, словно вовсе не был наследником трона. — Добрый вечер, Дариэн. Надеюсь, ты сегодня не успел ввязаться ни в одну драку? Мальчик смущенно отвел глаза. — Только в одну... — Значит, прогресс есть. Эллианна невольно рассмеялась. — Вы обещали научить меня держать меч, — с самым серьезным видом напомнил мальчик. Лиор задумчиво коснулся подбородка. — И правда обещал. — Но так и не научили. — Тогда, боюсь, после праздника мне придется исправлять эту ужасную несправедливость. Дариэн просиял так искренне, словно уже получил самый лучший подарок. Только теперь Лиор заметил, что маленькая девочка, прятавшаяся за спиной пожилой женщины, украдкой выглядывает из-за складок ее платья и с нескрываемым любопытством рассматривает Эллианну. — Простите, — смущенно сказала женщина. — Она никогда раньше не видела человека с Земли. Эллианна присела на корточки так, чтобы их глаза оказались почти на одном уровне. — Зато я никогда не видела таких красивых крыльев. Девочка смущенно улыбнулась и осторожно расправила маленькие серебристые крылышки, словно показывая самое дорогое сокровище. — Они правда красивые? — прошептала она. — Очень. Ответ прозвучал так искренне, что малышка окончательно перестала прятаться. Лиор наблюдал за этой сценой молча. Он вдруг понял, что Эллианна удивительным образом остается собой рядом с каждым, кого встречает. Она не менялась в зависимости от того, разговаривала ли с Архонтом, ребенком или простым арденом. Не старалась казаться важнее, мудрее или любезнее, чем была на самом деле. Именно эта естественность притягивала к ней людей. Пожилая айрэн тепло поблагодарила Эллианну, и они снова продолжили путь. Некоторое время оба молчали. Потом Эллианна неожиданно сказала — Кажется, я наконец поняла, почему вас здесь любят. Лиор посмотрел на нее с веселым любопытством. — Очень надеюсь, что не из-за моего обещания научить Дариэна владеть мечом. Она тихо рассмеялась. — Нет. Совсем не поэтому. — Тогда почему? Эллианна задумчиво посмотрела вперед, где за деревьями уже виднелись высокие двери Праздничного дворца. — Потому что вы помните людей. Не их титулы. Не происхождение. Имена. Лиор замедлил шаг. Эти простые слова прозвучали неожиданно точно. Он никогда не задумывался об этом всерьез, потому что с детства считал подобное совершенно естественным. Но сейчас вдруг понял, что именно это и увидела Эллианна. — Разве это такая редкость? — тихо спросил он. Она улыбнулась. — Для тех, кто обладает властью, — да. Потом немного подумала и добавила — Человек чувствует себя по-настоящему значимым не тогда, когда его замечают. А тогда, когда его помнят. Лиор долго молчал. Перед ними уже возвышались распахнутые двери Праздничного дворца, за которыми начинал собираться весь цвет Эйрилона, однако сейчас он почти не замечал ни сияния белого мрамора, ни праздничной музыки, ни гостей, неспешно поднимающихся по широкой лестнице. Он смотрел на женщину, которая несколькими простыми словами сумела объяснить то, что он сам чувствовал всю жизнь, но никогда не пытался выразить. И именно в этот момент Лиор понял, что ему хочется только одного. Чтобы сегодняшний вечер оставил в ее памяти не тревогу, не страх и не чужие взгляды. А ощущение, что даже в незнакомом мире можно однажды почувствовать себя дома.