Огромные двери Праздничного дворца медленно распахнулись.

Изнутри навстречу гостям хлынул теплый золотистый свет, смешанный с ароматом белых лилий и едва уловимым запахом горных трав, которыми в Эйрилоне украшали залы только в дни самых больших праздников. Музыка доносилась еще приглушенно, словно сама церемония не спешила открываться полностью, позволяя каждому вошедшему сначала остановиться, вдохнуть эту атмосферу и лишь потом переступить невидимую границу между обычным днем и торжеством.

Эллианна невольно замедлила шаг. Она ожидала увидеть роскошный дворец. Но действительность снова оказалась богаче любого воображения.

Главный зал уходил вверх на несколько десятков метров, теряясь под прозрачным куполом, сквозь который уже виднелось вечернее небо. Две луны, еще бледные в лучах заходящего солнца, медленно поднимались над Люменором, и их холодное сияние смешивалось с теплым светом сотен парящих сфер. Казалось, потолка вовсе не существовало — только небо, звезды и тонкие серебристые мостики, по которым неспешно двигались ардены, следя за тем, чтобы праздник проходил безупречно.

Белоснежный пол отражал свет так чисто, словно был выточен из цельного куска горного хрусталя. Между высокими колоннами струились живые водные нити, исчезая прямо в мраморе, а вдоль стен поднимались деревья с серебряной корой, чьи кроны образовывали легкие своды из мерцающих листьев.

На мгновение Эллианне показалось, что она попала не в зал, а в ожившую легенду.

— Добро пожаловать на Бал Двух Лун, — негромко произнес Лиор.

Он не смотрел на дворец. Он смотрел на нее. Ему хотелось увидеть именно ее первую реакцию. И, кажется, она сказала гораздо больше любых слов. Эллианна медленно повернулась вокруг своей оси, стараясь охватить взглядом все сразу.

— Я даже представить не могла...

Она запнулась, тихо рассмеявшись собственной беспомощности.

— Кажется, в человеческом языке просто нет слов, чтобы описать это.

— Есть, — мягко ответил Лиор.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Иногда достаточно просто молчать.

Их взгляды встретились. На этот раз никто не отвел глаза первым. Вокруг уже звучали приветствия, негромкие разговоры, легкая музыка, но на несколько коротких секунд весь этот шум словно растворился где-то вдали.

Первой нарушила тишину Лея. Она незаметно приблизилась к Эллианне и с легкой улыбкой поправила выбившуюся прядь волос.

— Теперь понимаете, почему я начала собирать вас задолго до вечера?

Эллианна улыбнулась.

— Кажется... начинаю.

— Тогда пойдемте.

Она едва заметно кивнула в сторону центральной лестницы.

— Сегодня вас увидит весь Эйрилон.

Именно эти слова заставили Эллианну вновь почувствовать легкое волнение. Она машинально глубже вдохнула. Лиор заметил это движение.

— Не бойтесь.

Она тихо усмехнулась.

— Мне кажется, сегодня это самый бесполезный совет.

— Тогда позвольте дать другой.

— Какой?

Лиор на мгновение задержался, потом спокойно протянул ей руку. В этом жесте не было ни придворной церемониальности, ни желания произвести впечатление. Он выглядел настолько естественным, будто Лиор предлагал не сопровождать ее на самый важный вечер Эйрилона, а просто пройти рядом еще несколько шагов.

— Позвольте дать вам один совет, — тихо сказал он.

Эллианна вопросительно посмотрела на него.

— Не пытайтесь сегодня понравиться всем.

Она невольно улыбнулась.

— Почему?

— Потому что это невозможно.

Лиор произнес эти слова без тени насмешки. Наоборот, в его голосе слышалась спокойная уверенность человека, который слишком хорошо знал цену чужим ожиданиям.

— За долгие годы я понял одну простую вещь, — продолжил он. — Стоит начать жить ради чужого одобрения, и однажды перестаешь понимать, где заканчиваются ожидания окружающих и начинаешься ты сам.

Он на мгновение замолчал, будто вспоминая что-то свое, а потом улыбнулся той теплой, открытой улыбкой, которая удивительным образом никогда не казалась выученной.

— Поэтому сегодня вечером просто оставайтесь собой. Поверьте, этого более чем достаточно.

Эллианна смотрела на него чуть дольше, чем следовало. Ей вдруг пришло в голову, что за последние дни Лиор ни разу не пытался изменить ее, чему-то научить или заставить соответствовать правилам чужого мира. Он просто принимал ее такой, какой она была. Наверное, именно поэтому рядом с ним становилось так спокойно.

Не говоря ни слова, она вложила ладонь в его руку. Лиор едва заметно кивнул, словно поблагодарил ее за это маленькое проявление доверия, и они вместе направились к широкой лестнице, ведущей в центр праздничного зала.

Высоко над залом, на открытой галерее второго яруса, за происходящим молча наблюдал Каэль.

Он стоял чуть в стороне от остальных представителей Дома Ноктис, опираясь ладонью о прохладный белый камень балюстрады. Отсюда весь зал был виден как на ладони: медленно прибывали гости, звучала музыка, переливался свет сотен серебристых сфер, слуги бесшумно скользили между колоннами, а представители Великих Домов обменивались приветствиями, словно этот вечер обещал стать самым спокойным за многие годы.

Но Каэль слишком долго командовал армией, чтобы доверять подобному спокойствию.

Он давно заметил одну закономерность: чем безупречнее выглядит порядок, тем чаще именно под ним скрывается опасность.

Его взгляд скользнул по залу, привычно отмечая расположение стражи, возможные пути отхода, открытые галереи, балконы и высокие окна. Все выглядело именно так, как и должно было выглядеть. И все же что-то не давало ему покоя. Он снова посмотрел вниз. Лиор и Эллианна как раз поднимались по широкой лестнице.

Она внимательно рассматривала зал, время от времени останавливаясь, чтобы лучше увидеть очередную удивительную деталь, а Лиор что-то негромко рассказывал ей, и девушка улыбалась — легко, почти беззаботно. Потом она вложила свою ладонь в его руку. Жест был простым. Естественным. Совершенно невинным.

Но почему-то именно он заставил Каэля почувствовать неприятное напряжение где-то глубоко внутри. Он сам не понимал, откуда оно взялось. Раздражение? Нет. Скорее какое-то необъяснимое внутреннее сопротивление, которому он не мог найти ни причины, ни названия.

— Командующий.

Каэль медленно отвел взгляд. Рядом уже стоял один из офицеров Ноктиса, терпеливо ожидая, пока командующий обратит на него внимание.

— Все посты заняли свои места, — доложил он. — Охрана проверила западное и восточное крыло. Нарушений не обнаружено.

Каэль выслушал его молча. Потом еще раз окинул взглядом зал. Музыканты занимали свои места. Гости продолжали прибывать. Ничто не выбивалось из привычного порядка. Именно это ему и не нравилось.

— Усильте охрану, — спокойно произнес он.

Офицер слегка нахмурился.

— В два раза?

— Да.

— Есть.

Он уже собирался уйти, когда Каэль неожиданно окликнул его:

— И поставьте еще двоих возле северной галереи.

Офицер удивленно посмотрел вниз, пытаясь понять, что именно заставило командующего изменить расстановку.

— Вы ожидаете нападения?

Каэль ответил не сразу. Он долго смотрел на сияющий зал, на людей, которые смеялись, разговаривали и даже не подозревали, насколько хрупким иногда бывает ощущение безопасности.

— Нет, — наконец произнес он.

Это слово прозвучало спокойно, но собственной уверенности он уже не чувствовал.

— Просто сегодня мне не нравится тишина перед праздником.

Офицер коротко поклонился и исчез за колоннами. Каэль же так и остался стоять на своем месте.

Его взгляд снова, вопреки всякой логике, отыскал в толпе Эллианну. Она улыбалась, слушая очередную шутку Лиора. И почему-то именно эта улыбка тревожила его сейчас гораздо сильнее, чем все возможные угрозы, которые могли скрываться в огромном зале.

Они спускались в зал медленно, и с каждым шагом вокруг становилось все больше света, музыки и чужих взглядов.

Эллианна чувствовала это почти физически. Не так, как в первые дни, когда любое внимание казалось угрозой, а иначе — будто ее осторожно вводили в пространство, где каждый жест имел значение, каждое имя было связано с родом, каждая улыбка могла оказаться как приглашением, так и предупреждением. Она не знала этих правил, не понимала скрытого языка поклонов, пауз и взглядов, но почему-то рядом с Лиором это незнание переставало быть таким пугающим.

Он шел рядом, легко и спокойно, будто вся эта огромная сияющая толпа существовала лишь затем, чтобы пройти сквозь нее не торопясь, не позволяя никому нарушить их ритм. Время от времени он чуть наклонялся к Эллианне и негромко называл тех, кто приветствовал их с особенно глубоким почтением.

— Старший советник Дома Люменор, — тихо говорил он, когда мимо проходил высокий айрэн в голубом одеянии с серебристыми крыльями. — Прекрасно делает вид, что ничего не замечает, хотя знает обо всем раньше остальных.

Эллианна с трудом удержала улыбку.

— А это?

— Посол южных земель. Если он начнет рассказывать о погоде, значит, хочет обсудить торговлю. Если о торговле — значит, просит денег. Если молчит — значит, уже получил отказ и обдумывает месть.

— Вы сейчас серьезно?

— К сожалению, да.

Она тихо рассмеялась, и Лиор на мгновение задержал на ней взгляд.

Ему нравилось, как менялось ее лицо, когда она смеялась. Уходила настороженность, исчезала та внутренняя собранность, с которой она все эти дни встречала каждый новый удар этого мира, и на несколько секунд перед ним оставалась просто женщина — живая, теплая, настоящая. Не Наследница Разлома. Не загадка Архива. Не причина тревоги Совета.

Эллианна.

Ее имя все чаще возникало у него в мыслях именно так — без титулов, без объяснений, без попыток встроить ее в политический порядок Эйрилона.

Просто имя. И от этого становилось тревожно.

Потому что имена, произнесенные внутри себя слишком часто, однажды перестают быть безопасными.

В центре зала музыка стала громче. Несколько пар уже кружились на белом хрустальном полу, и их крылья двигались почти в такт мелодии — не раскрываясь полностью, а лишь слегка меняя положение, будто тоже участвовали в танце. Золотистые, серебристые, темно-серые, с мягкими переливами света и тени, они создавали вокруг танцующих живое сияние, от которого у Эллианны на мгновение перехватило дыхание.

— Они танцуют крыльями, — прошептала она.

Лиор улыбнулся.

— Не совсем. Скорее крылья выдают то, что танцующий пытается скрыть.

— Например?

— Волнение. Радость. Желание понравиться. Раздражение.

Он перевел взгляд к паре возле ближайшей колонны, где молодая айрэн в золотом платье улыбалась своему кавалеру так безупречно, что любой земной дипломат счел бы ее воплощением учтивости. Но ее крылья, сложенные за спиной, были напряжены так сильно, что перья почти не двигались.

— Видите?

Эллианна присмотрелась и неожиданно поняла, что начинает различать это.

— Она злится?

— Очень.

— А улыбается.

— Именно поэтому крыльям здесь доверяют больше, чем лицам.

Эта фраза почему-то запомнилась ей.

Она невольно посмотрела на крылья Лиора. Четыре золотистых крыла были сложены спокойно, свободно, но теперь Эллианна уже знала, что спокойствие в Эйрилоне тоже может быть искусством. Она хотела спросить, что выдают его крылья, но не решилась. Вопрос показался слишком личным, почти неприличным, особенно после того, что Лея рассказывала о значении прикосновения к ним.

Лиор заметил ее взгляд.

— Хотели что-то спросить?

— Нет.

Он едва заметно улыбнулся.

— Вы очень плохо умеете лгать.

— А вы слишком хорошо замечаете.

— Наследников этому учат с детства.

— Замечать ложь?

— Замечать все, что может однажды стоить слишком дорого.

Она взглянула на него, и на этот раз его улыбка не успела скрыть усталость. В этом огромном светлом зале, среди музыки, цветов и праздничного великолепия, Лиор вдруг показался ей не беззаботным наследником, которого любил весь двор, а человеком, который с детства несет на плечах невидимую тяжесть и настолько привык к ней, что почти перестал замечать.

Эллианна хотела что-то сказать, но в этот момент музыка сменилась.

Звук стал глубже, мягче, как будто по залу прошел теплый ветер. Разговоры постепенно стихали, танцующие пары расступались, освобождая центр зала, и Эллианна почувствовала, как Лиор чуть повернулся к ней.

— Первый танец вечера, — сказал он.

— Это звучит так, будто от него нельзя отказаться.

— Можно.

— Правда?

— Конечно. Просто потом все будут говорить только об этом.

Она посмотрела на него с ужасом. Лиор улыбнулся, но сразу смягчил голос:

— Эллианна, я не стану заставлять вас делать то, чего вы не хотите.

Она повернулась к залу. На них уже смотрели.

Не все, но достаточно многие, чтобы сделать вид, будто она этого не замечает, было невозможно. Представители Домов, советники, ардены на верхних галереях, женщины в переливающихся платьях, мужчины в парадных одеждах, даже музыканты будто ожидали, что решит наследник Солариса и земная гостья, о которой шептались уже несколько дней.

Она могла отказаться. Он действительно позволил бы. И все же в этот момент Эллианна вдруг поняла, что устала отказываться от жизни только потому, что кто-то может смотреть, судить или шептаться за спиной. Она слишком долго жила так на Земле. Слишком долго старалась быть незаметной.

Здесь, в мире, где у людей были крылья, где древние Архивы отвечали на прикосновение, где луми садились на ладонь, а Разломы меняли судьбы, она почему-то впервые за долгое время получила возможность сделать не то, что безопасно, а то, чего хочет.

Она медленно выдохнула и посмотрела на Лиора.

— Я не умею танцевать ваши танцы.

— Это не страшно.

— Я могу ошибиться.

— Тогда ошибемся вместе.

Он сказал это так просто, что у нее неожиданно защемило сердце. Не от обещания. От того, что рядом с ним ошибка переставала быть катастрофой.

Эллианна протянула ему руку.

— Хорошо.

Лиор склонился над ее ладонью не слишком низко, без показной торжественности, но с таким уважением, что у нее невольно дрогнули пальцы. Потом он вывел ее в центр зала, туда, где белый пол отражал их силуэты, свет двух лун и золотистое сияние его крыльев.

Музыка поднялась выше. И весь зал словно задержал дыхание. Это произошло почти незаметно.

Еще секунду назад повсюду звучали негромкие разговоры, шелестели платья, слышался легкий звон бокалов, а теперь все эти звуки начали медленно растворяться в первых аккордах древней мелодии, которую в Эйрилоне исполняли лишь однажды в году — в ночь Бала Двух Лун.

Оркестр располагался на высокой полукруглой террасе, скрытой среди серебристых деревьев. Музыкантов почти не было видно, и казалось, будто сама музыка рождается где-то под прозрачным сводом дворца, спускаясь вниз вместе с лунным светом.

Эллианна невольно подняла голову. Две луны уже полностью поднялись над Люменором. Их холодное серебристое сияние проникало сквозь прозрачный купол, смешиваясь с теплым золотым светом парящих сфер. Белый хрустальный пол отражал это необыкновенное сочетание, отчего казалось, будто весь зал медленно плывет между двумя небесами — одним над головой, другим под ногами.

Лиор остановился в самом центре. Он не спешил начинать танец. Сначала молча посмотрел на Эллианну, словно спрашивая без слов, готова ли она сделать еще один шаг навстречу совершенно незнакомому для нее миру. Она ответила ему таким же взглядом. Волнение никуда не исчезло. Наоборот, теперь оно ощущалось еще сильнее.

Сотни глаз были обращены к ним. Она чувствовала их почти физически.

Взгляды скользили по ее платью, по темным волосам, по лицу, на котором невозможно было скрыть земное происхождение. Одни смотрели с любопытством, другие — сдержанно и настороженно, третьи — с тем спокойным достоинством, которое не позволяло выдавать истинные чувства на людях.

И все же Эллианна понимала: сегодня в этом зале не было никого, кто не знал бы, кто она.

Гостья из другого мира.

Женщина, о которой уже несколько дней говорил весь двор.

Лиор, словно почувствовав, как она вновь напряглась, чуть ближе наклонился к ней.

— Сейчас вы снова думаете обо всех этих людях.

Она виновато улыбнулась.

— Настолько заметно?

— Только мне.

Он произнес это так спокойно, что она невольно улыбнулась в ответ.

— Тогда помогите мне перестать об этом думать.

Лиор едва заметно склонил голову.

— С удовольствием.

Он сделал плавный шаг вперед, мягко коснулся ее ладони, затем осторожно положил вторую руку чуть выше ее талии, оставляя между ними ровно столько пространства, сколько требовали приличия Эйрилона. В его движениях не было ни тени самоуверенности. Напротив, он двигался так бережно, словно больше всего боялся, что одним неосторожным прикосновением может разрушить то хрупкое доверие, которое так долго между ними рождалось.

— Не слушайте музыку, — тихо произнес он.

Эллианна удивленно посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что тогда вы обязательно собьетесь.

Она тихо рассмеялась.

— Великолепный совет.

— Вместо этого...

Он слегка улыбнулся.

— Смотрите на меня.

Она хотела ответить какой-нибудь шуткой. Но не смогла. Потому что в этот момент их взгляды встретились. И вдруг оказалось, что вокруг действительно почти ничего не существует. Ни огромного зала. Ни сотен гостей. Ни музыкантов. Ни Совета. Только музыка. И человек, который с удивительным спокойствием вел ее вперед, принимая на себя каждую возможную ошибку.

Первый шаг. Потом второй.

Эллианна была уверена, что непременно запутается в длинном платье или собьется с ритма, но Лиор двигался настолько мягко и уверенно, что очень скоро она перестала считать движения. Она просто доверилась ему.

Высоко над залом Каэль наблюдал за ними, не замечая, что его ладонь непроизвольно сжалась на мраморной балюстраде так сильно, что под пальцами тонкой паутинкой побежали едва заметные трещины.

Он не сводил глаз с танцующей пары.

Лиор улыбался. Эллианна тоже.

Она уже не выглядела испуганной женщиной, случайно оказавшейся в чужом мире.

Она смеялась. Легко. Искренне.

Так, словно впервые за долгое время позволила себе забыть обо всем, что произошло с ней до Эйрилона.

И почему-то именно это оказалось для Каэля самым тяжелым зрелищем за весь вечер.

Лиор двигался легко, почти незаметно направляя Эллианну. Его ладонь уверенно поддерживала ее, но в этой уверенности не чувствовалось ни желания управлять, ни стремления показать свое превосходство. Он словно все время прислушивался к ней, угадывая каждое движение еще до того, как оно рождалось.

— Уже лучше, — тихо произнес он.

Эллианна подняла на него удивленный взгляд.

— Правда?

— Вы перестали думать.

Она тихо усмехнулась.

— Не знала, что это так заметно.

— Очень.

Он улыбнулся.

— Сначала вы пытались предугадать каждый следующий шаг. Сейчас просто танцуете.

Она ненадолго задумалась. Наверное, он был прав.

Страх исчез не сразу. Он уходил постепенно, почти незаметно, растворяясь в музыке, в плавном ритме движений и в том удивительном спокойствии, которое Лиор каким-то непостижимым образом умел создавать вокруг себя.

Ей вдруг вспомнился один из вечеров на Земле. Когда-то бывший муж тоже приглашал ее танцевать на празднике у друзей. Тогда она долго отказывалась, придумывая одну причину за другой. Ей казалось, что она обязательно будет выглядеть смешно, непременно наступит партнеру на ногу, а окружающие обязательно это заметят и будут смотреть только на нее. Тогда ей даже не приходило в голову, насколько сильно она привыкла жить, постоянно ожидая чужой оценки.

И только сейчас, кружась в танце среди сияющего зала, она вдруг с удивительной ясностью поняла, сколько лет позволяла этим страхам управлять собственной жизнью.

От этого открытия стало немного грустно.

Лиор словно почувствовал перемену в ее настроении. Он не нарушил ритма танца, не стал пристально всматриваться в ее лицо, а лишь чуть тише спросил:

— О чем вы задумались?

Эллианна не сразу нашла ответ. Ее взгляд скользнул вверх, туда, где под прозрачным куполом медленно плыли серебристые световые сферы, похожие на маленькие звезды.

— О том, как странно иногда складывается жизнь, — наконец произнесла она.

— Расскажете?

Она улыбнулась — спокойно, почти задумчиво.

— Когда-нибудь.

Лиор лишь слегка кивнул, принимая этот ответ без малейшего разочарования.

— Тогда я подожду.

Именно это Эллианне нравилось в нем все больше. Он никогда не пытался заглянуть туда, куда его еще не приглашали. Не торопил, не задавал лишних вопросов, не искал обходных путей, чтобы узнать больше. Он просто принимал ее право молчать так же естественно, как право однажды заговорить самой. И, как ни странно, именно такая деликатность располагала к доверию гораздо сильнее, чем самые искренние попытки добиться откровенности.

Музыка плавно изменила рисунок, и Лиор мягко развернул Эллианну, позволяя ей увидеть праздничный зал во всей его величественной красоте.

Она невольно задержала дыхание.

Белоснежный мрамор словно вобрал в себя сияние двух лун, отражая их свет так чисто, что пол казался почти прозрачным. По нему медленно кружились пары, и четыре крыла каждого айрэна двигались в удивительном единстве с музыкой, словно были не частью тела, а продолжением самой мелодии. Золотые, серебристые, темно-серебристые — они переливались живым светом, превращая танец в нечто настолько прекрасное, что Эллианна невольно забыла обо всем вокруг.

— Красиво... — почти шепотом произнесла она.

— Очень, — согласился Лиор.

Она покачала головой.

— Нет... я сейчас не про зал.

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Я про вас.

— Про меня?

— Про всех айрэнов.

Она снова перевела взгляд на танцующие пары.

— На Земле люди могут улыбаться, даже когда им больно. Могут говорить правильные слова и при этом думать совсем другое. Мы привыкли скрывать чувства лицами, голосом, жестами... А здесь, мне кажется, это невозможно.

Она задумалась, подбирая нужные слова.

— Ваши крылья все равно рассказывают правду.

Лиор негромко рассмеялся.

— Поверьте, иногда это доставляет немало неудобств.

— Особенно тем, кто привык притворяться?

Он улыбнулся уже чуть шире.

— Именно поэтому при дворе многие годами учатся владеть не только собой, но и собственными крыльями. Считается, что настоящий дипломат должен одинаково хорошо контролировать и выражение лица, и каждое движение перьев.

Эллианна удивленно посмотрела на него.

— Неужели этому действительно можно научиться?

— Отчасти.

Он немного помолчал, словно взвешивая собственный ответ.

— Опыт позволяет скрыть многое. Но только не то, что человек чувствует по-настоящему. В самые важные моменты крылья все равно оказываются честнее своего хозяина.

Она уже собиралась спросить, всегда ли это правило касается и его самого, но неожиданно почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Инстинктивно повернув голову, Эллианна увидела молодую женщину, стоявшую неподалеку от трона Солариарха.

Она была удивительно красива. Платье цвета расплавленного золота мягко переливалось в свете двух лун, а четыре золотых крыла были сложены за спиной с безупречной грацией, выдававшей человека, с детства привыкшего находиться в центре всеобщего внимания. На ее лице играла спокойная, почти идеальная улыбка, однако глаза оставались неподвижными.

И эти глаза были устремлены только на Эллианну.

— Кто она? — тихо спросила Эллианна.

Лиор проследил за направлением ее взгляда. Его лицо почти не изменилось, лишь улыбка стала чуть спокойнее, будто он ожидал этого вопроса гораздо раньше.

— Леди Серания.

— Вы давно знакомы?

— С самого детства.

Он ответил легко, но Эллианна почему-то уловила в его голосе едва заметную усталость.

— Наши семьи связаны уже много поколений.

Она снова посмотрела на девушку.

— Очень красивая.

— Да. Лиор не стал спорить.

— Тогда почему мне кажется, что она сейчас с удовольствием отправила бы меня обратно на Землю?

На этот раз он действительно рассмеялся. Негромко, но совершенно искренне.

— Потому что, появившись в Эйрилоне, вы нарушили привычный порядок гораздо сильнее, чем сами пока представляете.

Эллианна хотела уточнить, что именно он имеет в виду, но в этот момент вновь почувствовала на себе чей-то взгляд. Совсем другой. Не любопытный. Не оценивающий. Тяжелый.

Она медленно подняла голову. Высоко над праздничным залом, у белоснежной балюстрады второго яруса, неподвижно стоял Каэль.

Даже с такого расстояния невозможно было различить выражение его лица, но она безошибочно почувствовала, что все это время он наблюдал именно за ней.

На одно короткое мгновение их взгляды встретились. Каэль не отвел глаз. Не сделал ни единого движения. Только ветер, проникавший под высокий купол дворца, коснулся его темно-серебристых крыльев, и по ним пробежала едва заметная волна, словно отражение мысли, которую он предпочел оставить невысказанной.

Эллианна сама не понимала, почему от этого взгляда сердце вдруг забилось быстрее.

Наверное, потому что среди сотен праздничных лиц только его одно оставалось удивительно спокойным.

И почему-то именно это спокойствие казалось ей самым тревожным предчувствием наступающего вечера.

Музыка продолжала неспешно вести их по кругу, и Эллианне вдруг показалось, что время в огромном зале течет иначе. Голоса гостей звучали где-то совсем далеко, свет двух лун мягко ложился на белый мрамор, а вокруг них словно образовалось невидимое пространство, куда не проникал ни один посторонний взгляд.

Некоторое время они танцевали молча.

Лиор больше не шутил. Его лицо оставалось спокойным, но в этой спокойной улыбке появилось что-то непривычное — словно он уже давно собирался сказать нечто важное и теперь никак не мог решить, имеет ли на это право.

— Эллианна...

Она подняла на него глаза.

— Можно задать вам очень странный вопрос?

— После всего, что со мной произошло в Эйрилоне, меня уже трудно удивить.

Он тихо усмехнулся.

— Это правда.

Несколько мгновений он молчал, будто снова сомневался.

— Скажите... вы когда-нибудь чувствовали, что уже были в каком-то месте, хотя прекрасно знаете, что оказались там впервые?

Она удивленно посмотрела на него.

— Конечно. Иногда возникает такое ощущение.

— А люди...

Он ненадолго запнулся.

— Люди могут видеть один и тот же сон много лет подряд?

Эллианна почувствовала, как внутри что-то едва заметно дрогнуло.

— Почему вы спрашиваете?

Вместо ответа Лиор медленно перевел взгляд куда-то поверх ее плеча, словно видел сейчас не праздничный зал, а совсем другое место.

Лиор некоторое время молчал, словно не был уверен, стоит ли продолжать этот разговор. Музыка по-прежнему медленно вела их по кругу, пары плавно кружились вокруг, и со стороны казалось, будто наследник Солариса просто рассказывает своей спутнице одну из многочисленных легенд Эйрилона.

Наконец он негромко произнес:

— В восточной части нашего мира есть озеро. Оно называется Мирай.

Эллианна вздрогнула так заметно, что Лиор сразу понял — он не ошибся.

— Озеро Мирай? — почти шепотом переспросила она.

Он кивнул, не сводя с нее внимательного взгляда.

— Да.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Но... откуда вам известно, что...

Лиор едва заметно улыбнулся.

— Потому что я тоже бывал там.

Она нахмурилась еще сильнее.

— Не понимаю.

— Когда мне становилось особенно тяжело, я часто уходил к Мирай. Иногда среди ночи, иногда перед самым рассветом. Это место всегда помогало привести мысли в порядок. Там удивительная тишина... такая, что начинаешь слышать самого себя.

Он ненадолго задумался, словно мысленно снова оказался на берегу того озера.

— Несколько лет назад я начал замечать странную вещь. Иногда, когда приходил к воде, мне казалось, что я там не один.

Эллианна уже почти не слышала музыки.

— У самого берега сидела женщина, — продолжил Лиор тихо. — Она никогда не замечала меня. Просто смотрела на воду так, будто искала в ней ответы на вопросы, которые не решался задать никто другой. Иногда она улыбалась, иногда плакала, а потом вместе с первыми лучами солнца просто исчезала.

По спине Эллианны медленно пробежал холодок.

Она покачала головой.

— Нет... Этого не может быть.

— Я тоже сначала не поверил, — спокойно ответил Лиор. — Решил, что Мирай показывает мне чьи-то воспоминания. Потом убедил себя, что это одна из тех древних легенд, которыми окружено озеро. Но однажды...

Он замолчал всего на мгновение.

— Однажды вы подняли голову.

Их взгляды встретились.

— И я впервые увидел ваше лицо.

Эллианне показалось, что сердце остановилось. Перед глазами один за другим всплывали давно забытые сны. Серебристая гладь воды. Легкий ветер. Две луны над озером. Неясное чувство, что где-то совсем рядом находится кто-то еще, хотя, оборачиваясь, она никогда никого не находила.

Она была уверена, что все это — игра воображения.

— Мне... много лет снилось это место, — едва слышно произнесла она. — Один и тот же берег. Одни и те же деревья. Я просыпалась и думала, что однажды просто слишком живо что-то придумала.

Она медленно перевела взгляд на Лиора.

— Вы хотите сказать... это были не сны?

Лиор покачал головой.

— Теперь я почти уверен, что нет.

Он улыбнулся чуть грустнее.

— Вы считали меня частью своего сна. А я долгие годы был уверен, что вижу прекрасный призрак, которого никогда не существовало.

Несколько долгих мгновений они молча смотрели друг на друга. Музыка продолжала звучать, вокруг кружились пары, слышался негромкий смех, переливались огни, но для Эллианны все происходящее вдруг перестало иметь значение.

Весь мир неожиданно сузился до одного человека, который сейчас смотрел на нее так спокойно, будто рассказывал не о чуде, а о чем-то совершенно естественном.

— Поэтому... — наконец прошептала она. — Поэтому вы тогда сказали, что уже видели меня?

— Да.

— И поэтому с первой минуты относились ко мне совсем иначе?

Он мягко улыбнулся.

— Наверное.

Эллианна долго молчала, пытаясь собрать воедино все события последних дней.

— Значит... вы знали, кто я?

Лиор медленно покачал головой.

— Нет.

В его голосе не было ни тени сомнения.

— Я не знал, кем вы окажетесь, почему появились и какое отношение имеете к древнему пророчеству. Я знал только одно.

Он чуть крепче сжал ее ладонь, не нарушая танца.

— Что однажды обязательно встречу женщину, которую уже много лет не могу забыть.

Эллианна почувствовала, как внутри снова что-то дрогнуло. Все ее воспоминания о странных снах, которые годами казались бессмысленной игрой подсознания, вдруг обрели совершенно иной смысл. Серебристая вода, ночной ветер, ощущение чьего-то незримого присутствия... Все это оказалось настоящим.

Она медленно подняла взгляд.

— Почему вы никому не рассказали?

Лиор тихо усмехнулся.

— А как, по-вашему, должен был звучать такой разговор?

Он посмотрел на нее с легкой самоиронией.

— "Отец, мне уже несколько лет снится незнакомая женщина из другого мира. Думаю, однажды она действительно появится."

Эллианна не удержалась от улыбки.

— Да... звучит не слишком убедительно.

— Меня бы сочли либо мечтателем, либо безумцем.

Он произнес это спокойно, без сожаления.

— Поэтому я предпочел молчать.

Эллианна еще несколько секунд не сводила с него глаз.

— А теперь?

Этот вопрос прозвучал почти шепотом. Лиор ответил не сразу. Он долго смотрел на нее, словно понимая, что после следующих слов уже невозможно будет сделать вид, будто между ними ничего не изменилось.

— А теперь молчать стало намного труднее.

Его голос звучал негромко, но удивительно твердо.

— Потому что за эти несколько дней вы стали значить для меня гораздо больше, чем я когда-либо позволял себе по отношению к кому бы то ни было.

Он не произнес слова «любовь». Не стал давать обещаний. Не говорил о судьбе или предназначении. И именно поэтому Эллианне показалось, что еще никогда в жизни она не слышала настолько искреннего признания.

Она уже открыла было рот, чтобы ответить...

Но в этот самый миг тяжелые золотые двери в дальнем конце зала медленно распахнулись, и торжественный голос церемониймейстера, усиленный магией, прокатился под высоким сводом дворца:

— Его Светлейшее Величество... Солариарх Эйрилона!

Тяжелые створки дверей распахнулись медленно, без единого скрипа, словно сам дворец заранее знал этот миг и готовился к нему с самого рассвета.

Музыка не оборвалась. Она лишь изменилась.

Мелодия стала торжественнее, глубже, и вслед за первыми аккордами весь огромный зал пришел в движение. Танцующие пары плавно остановились, разговоры смолкли сами собой, а гости почти одновременно повернулись к широкой лестнице, ведущей к возвышению, где располагался трон Эйрилона.

Лиор первым отпустил руку Эллианны.

Не резко, неохотно или поспешно, а так, как отпускают ладонь человека, к которому еще обязательно вернутся через несколько минут.

— Сейчас вы увидите моего отца, — негромко сказал он. — И человека, на котором уже несколько столетий держится весь Эйрилон.

Эллианна едва заметно кивнула. Она чувствовала, как волнение, почти исчезнувшее во время танца, снова возвращается.

Весь зал склонился в почтительном поклоне. Она последовала общему примеру, хотя и не была уверена, насколько низко следует склонять голову перед правителем другого мира.

Когда она снова подняла взгляд, Солариарх уже спускался по лестнице. Он оказался совсем не таким, каким она успела представить его за эти дни. Не суровым стариком, прожившим долгую жизнь. Не холодным правителем, чье лицо навсегда застыло под тяжестью власти.

Перед ней шел высокий мужчина, внешне немногим старше Лиора. Его длинные темные волосы были тронуты серебром лишь у висков, а взгляд светлых глаз оставался удивительно спокойным. На плечи ниспадала белоснежная мантия, расшитая тончайшими золотыми узорами, а за спиной величественно покоились четыре огромных золотых крыла, в сиянии которых словно отражался свет обеих лун.

Он двигался без малейшей спешки. И все же в каждом его шаге чувствовалась та уверенность, которая появляется лишь у человека, привыкшего нести ответственность не за собственную судьбу, а за судьбу целого народа.

Солариарх приветствовал собравшихся легким кивком головы. Никто не смел заговорить первым.

Тишина, воцарившаяся в зале, была настолько полной, что Эллианна услышала, как где-то высоко под куполом тихо вспорхнула ночная птица, случайно залетевшая в дворец.

— Друзья мои, — произнес Солариарх, и его голос легко разнесся по всему залу, не требуя ни усилия, ни магии. — Каждый год две луны напоминают нам о том, что даже противоположности способны существовать рядом, не уничтожая друг друга. Свет и тьма. Прошлое и будущее. Память и надежда.

Он сделал небольшую паузу, медленно переводя взгляд с одного лица на другое.

— Именно поэтому уже многие столетия мы собираемся здесь не только для того, чтобы отпраздновать еще один мирный год. Мы собираемся, чтобы помнить цену этого мира.

По залу прошел едва уловимый шелест. Эллианна почувствовала, как рядом с ней Лиор почти незаметно выпрямился. Слова отца он, очевидно, слышал уже не впервые. Но сегодня они звучали иначе.

Солариарх продолжил:

— За прошедший год Эйрилон пережил многое. Мы потеряли достойных воинов. Мы открыли новые знания. Мы закрыли старые раны... и приобрели новые.

На последних словах его взгляд на короткое мгновение остановился на Эллианне.

Это длилось всего секунду, но ее оказалось достаточно, чтобы по залу прокатилась едва уловимая волна шепота. Правитель не выделил земную гостью ни жестом, ни интонацией, словно она была лишь одной из многих приглашенных на сегодняшний праздник. Однако именно эта подчеркнутая сдержанность невольно привлекла к ней еще больше внимания.

Солариарх продолжал говорить так же спокойно, будто не замечал, как сотни взглядов уже обратились в сторону молодой женщины.

— Сегодня среди нас находится гостья, пришедшая из мира, который долгие столетия для большинства жителей Эйрилона существовал лишь в древних преданиях и полузабытых легендах. Иногда именно тот, кого мы меньше всего ожидаем встретить, напоминает нам простую истину: мир всегда оказывается гораздо больше наших знаний... и гораздо сильнее наших страхов.

На последних словах на его лице появилась едва заметная улыбка.

— Поэтому Дом Соларис сегодня приветствует Эллианну... дочь Земли.

Тишина длилась всего одно короткое мгновение.

Потом по залу прокатилась волна одобрения. Кто-то первым поднял ладони, вслед за ним к приветствию присоединились остальные. Одни почтительно склонили головы, другие тепло улыбались, третьи сохраняли привычную сдержанность, но даже в их взглядах уже не чувствовалось прежнего недоверия.

Эллианна на миг растерялась. Она понятия не имела, как должна отвечать на подобное приветствие в мире, законы которого еще совсем недавно казались ей сказкой. Инстинктивно она посмотрела на Лиора, и тот, словно почувствовав ее замешательство, почти незаметно кивнул.

Этого оказалось достаточно.

Эллианна спокойно поклонилась собравшимся — без выученной придворной грации, без стремления произвести впечатление, просто искренне выражая свое уважение.

Именно эта простота неожиданно произвела на гостей гораздо более сильное впечатление, чем самый безукоризненный церемониальный поклон. По залу вновь пробежали доброжелательные улыбки, а кто-то из старейшин Дома Люменор даже одобрительно склонил голову, словно увидел в этом естественном жесте нечто гораздо более ценное, чем знание дворцового этикета.

Высоко над праздничным залом Каэль продолжал наблюдать за происходящим.

Речь Солариарха давно перестала занимать его внимание. За годы службы он научился понимать одну простую вещь: опасность редко смотрит туда же, куда смотрят все остальные.

Пока большинство гостей было приковано к правителю и земной женщине, взгляд Каэля неторопливо скользил по залу, задерживаясь на тех, кто, как ему казалось, слишком внимательно прислушивался к каждому слову, слишком часто переглядывался с соседями или, напротив, сохранял подозрительное спокойствие.

Воинская привычка заставляла его замечать то, что обычно ускользало от остальных. Незаметный жест. Случайную паузу. Слишком долгий взгляд. Чуть более напряженную позу.

Он еще не знал, что именно тревожит его сегодня. Но многолетний опыт редко ошибался.

Настоящая опасность почти никогда не появляется вместе с громкими угрозами или обнаженными клинками. Она умеет ждать. Терпеливо скрывается среди улыбок, музыки и праздничных речей, выбирая единственный момент, когда все окончательно поверят, что этот вечер пройдет именно так, как должен пройти.

Торжественная часть церемонии осталась позади, и праздничный зал постепенно возвращался к привычному движению. Гости снова разбивались на небольшие компании, смех становился громче, слуги бесшумно разносили хрустальные бокалы с золотистым нектаром, а оркестр, словно почувствовав перемену настроения, сменил величественную мелодию на более легкую.

Лиор повернулся к Эллианне.

— Позвольте украсть вас еще ненадолго.

Она улыбнулась.

— Разве меня уже не украли?

— Пока только одолжили у Архонта.

— Значит, потом придется вернуть?

Он сделал вид, что серьезно задумался.

— Это будет самым неприятным разговором за сегодняшний вечер.

Она тихо рассмеялась.

— Вы всегда так легко шутите?

— Нет.

Лиор покачал головой.

— Только рядом с людьми, рядом с которыми становится легко самому.

Эллианна не сразу нашлась с ответом. Эти слова были сказаны спокойно, почти буднично, без малейшего желания произвести впечатление, и именно поэтому коснулись ее гораздо сильнее, чем могли бы самые красивые признания.

Он снова предложил ей руку. На этот раз она вложила свою ладонь в его почти не задумываясь.

Они медленно пошли вдоль широких галерей, окружавших главный зал. Отсюда открывался удивительный вид на весь дворец. Свет двух лун проникал под прозрачный купол, отражаясь в белом камне, и казалось, будто сам воздух наполнен серебристым сиянием.

По обе стороны галереи стояли высокие арки, за которыми начинались открытые террасы. Оттуда доносился запах ночных цветов и свежего ветра, гулявшего над парящими островами Люменора.

Эллианна остановилась у одной из них. Перед ней раскинулся весь город.

Парящие мосты соединяли десятки островов, между которыми медленно двигались световые платформы. Башни из белого камня уходили в темное небо, отражаясь в зеркальной глади многочисленных озер, а далеко на горизонте серебристой лентой мерцала река, огибавшая центральный остров.

Она невольно задержала дыхание.

— Кажется, к этому невозможно привыкнуть...

Лиор проследил за ее взглядом и тихо улыбнулся.

— Именно поэтому я каждый год прихожу сюда во время бала.

Она повернулась к нему.

— Чтобы ненадолго исчезнуть от всех?

Он покачал головой.

— Скорее, чтобы вспомнить, ради чего мы столько лет пытаемся сохранить этот мир.

В его голосе не было пафоса. Он говорил спокойно, почти задумчиво, и Эллианна вдруг поняла, что сейчас перед ней стоит не наследник престола, не будущий Солариарх и не человек, которого с детства учили быть символом своего Дома.

Перед ней был мужчина, искренне любивший землю, на которой родился.

Она снова перевела взгляд на ночной город.

— Вы любите Эйрилон так, словно он часть вас.

Лиор даже не задумался над ответом.

— Наверное, так и есть. Иногда мне кажется, что только здесь я по-настоящему понимаю, кто я. Стоит подняться над островами, почувствовать ветер под крыльями, увидеть эти огни... и все становится на свои места.

Он ненадолго замолчал, а потом с легкой улыбкой добавил:

— Возможно, именно поэтому мне трудно представить жизнь где-то еще.

Эллианна внимательно посмотрела на него.

— Тогда вам будет очень тяжело, если однажды судьба заставит сделать другой выбор.

Лиор медленно повернул голову. В его глазах промелькнуло искреннее удивление.

— Почему вы так решили?

Она чуть пожала плечами.

— Не знаю... Иногда люди сами не замечают, насколько сильно принадлежат месту, которое любят.

Несколько мгновений он молчал, словно обдумывая ее слова. Потом его взгляд вновь остановился на ночном городе, и уже совсем тихо, почти неосознанно, он произнес:

— Надеюсь, мне никогда не придется выбирать между Эйрилоном... и человеком, которого я люблю.

Он не смотрел на Эллианну. Слова прозвучали так естественно, будто случайно сорвались с губ раньше, чем он успел их удержать. Но именно поэтому они показались ей особенно искренними. Сердце вдруг предательски дрогнуло. Она уже хотела ответить, когда рядом раздался спокойный женский голос:

— Ваше Высочество.

Они одновременно обернулись. По галерее к ним приближалась Серания.

Она двигалась с безупречной легкостью, которой невозможно научиться — только родиться с ней. Золотистое платье мягко струилось по белому мрамору, а четыре золотых крыла были сложены за спиной так изящно, словно являлись продолжением дорогого шелка, а не частью живого тела.

На ее лице сияла приветливая улыбка. Настолько совершенная, что в ней почти не оставалось места для настоящих чувств.

— Леди Серания, — спокойно произнес Лиор.

Она остановилась перед ними и слегка склонила голову.

— Простите, что вынуждена прервать ваш вечер.

Ее голос звучал мягко и ровно, словно она действительно сожалела о своем появлении.

— Его Величество просил вас ненадолго подойти.

Лиор едва заметно нахмурился.

— Сейчас?

— Боюсь, что разговор не терпит отлагательств.

Только после этого Серания перевела взгляд на Эллианну. Улыбка не изменилась ни на мгновение. Она оставалась такой же теплой, спокойной и безупречной.

— Надеюсь, Бал Двух Лун оправдал ваши ожидания?

— Даже больше, чем я могла представить.

— Мне очень приятно это слышать.

Со стороны их разговор выглядел совершенно обычным. Любой человек увидел бы лишь воспитанную хозяйку дворца, любезно приветствующую гостью.

Но Эллианна неожиданно поймала себя на странном ощущении. Слова Серании были безукоризненными. Улыбка — тоже. Даже взгляд казался приветливым. И все же за этой внешней мягкостью ощущалось что-то холодное. Что-то неуловимое, похожее на тонкий лед под прозрачной водой. Его невозможно было увидеть сразу, но стоило задержаться рядом чуть дольше — и внутреннее чувство опасности просыпалось само собой.

Лиор, словно уловив возникшее напряжение, повернулся к Эллианне.

— Я ненадолго.

Он говорил спокойно, но в голосе прозвучала едва заметная неохота.

— Не уходите отсюда. На этой террасе гораздо спокойнее, чем внизу.

Она улыбнулась.

— Я дождусь.

Несколько секунд Лиор не сводил с нее взгляда, будто хотел сказать что-то еще, но присутствие Серании заставило его отказаться от этой мысли. Он лишь едва заметно кивнул и вместе с ней направился обратно к праздничному залу.

Эллианна долго смотрела им вслед, пока их фигуры не растворились среди света, музыки и гостей.

Она не могла знать, что в этот самый момент высоко над противоположной галереей Каэль внимательно наблюдал вовсе не за Лиором.

Его взгляд был прикован к Серании.

Лишь на одно короткое мгновение, когда она оказалась спиной к Эллианне и была уверена, что никто ее не видит, с ее лица исчезла безупречная улыбка. Совсем ненадолго. Но Каэлю этого оказалось достаточно.

Он научился доверять не словам и не поступкам. Он доверял мгновениям.

И сейчас одно такое мгновение подсказало ему то, что разум пока еще не мог объяснить.

Что-то в этом вечере пошло совсем не так. И ощущение надвигающейся беды становилось сильнее с каждой минутой.

Некоторое время Эллианна оставалась на террасе одна.

Из праздничного зала по-прежнему доносилась музыка. Она вырывалась наружу приглушенными волнами, смешиваясь с прохладным ночным ветром, который легко касался ее волос и серебристого шлейфа платья. Где-то далеко внизу сиял Люменор. Казалось, весь город дышал одним ритмом, а две луны, медленно поднимавшиеся все выше над островами, наполняли ночь каким-то удивительным спокойствием.

Она оперлась ладонями о белый камень балюстрады. Все происходящее казалось невероятным.

Еще несколько недель назад она возвращалась домой после работы, пыталась научиться жить заново после развода и была уверена, что ее жизнь уже никогда не изменится. Тогда самым необычным событием дня мог стать найденный в старой рукописи незнакомый символ.

Теперь же она стояла на открытой террасе дворца в другом мире. Танцевала с наследником престола. Разговаривала с существами, которых на Земле назвали бы ангелами. И слушала признание мужчины, который утверждал, что видел ее задолго до их первой встречи.

Эллианна тихо усмехнулась.

Если бы кто-нибудь рассказал ей подобную историю всего месяц назад, она бы посоветовала этому человеку хорошенько выспаться.

— Иногда мне кажется, что вы разговариваете сами с собой.

Голос прозвучал так неожиданно близко, что Эллианна вздрогнула и обернулась.

У входа на террасу стоял Архонт.

Свет двух лун мягко ложился на его плечи, серебрил длинные волосы и скользил по четырем сложенным за спиной крыльям, отчего он казался частью самого Люменора — таким же спокойным, древним и неизменно прекрасным. В его облике не было ни одной лишней детали, ни одного резкого движения. Казалось, он принадлежал к тем людям, чье присутствие само по себе приносит тишину.

Эллианна сама не заметила, как улыбнулась.

— Это уже становится привычкой? — спросила она.

В уголках его губ появилась едва заметная улыбка.

— Скорее наблюдением.

Он подошел ближе и остановился рядом, опираясь ладонью о белый камень балюстрады. Некоторое время они молчали, глядя на ночной город.

Архонт никогда не спешил начинать разговор. В его молчании не было неловкости или желания подобрать нужные слова. Напротив, создавалось впечатление, что он прекрасно понимает: самые важные мысли рождаются только тогда, когда им позволяют появиться самим.

Наконец он негромко спросил:

— Вам нравится Эйрилон?

Эллианна долго не отвечала. Она снова посмотрела на парящие острова, на мосты, уходящие в ночь, на озера, в которых отражались две луны, и только потом медленно кивнула.

— Даже больше, чем должен.

Архонт повернул к ней голову. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Любопытный ответ.

— Разве?

Он снова посмотрел на город.

— Обычно люди говорят иначе. Они восхищаются дворцами, озерами, небом и просто произносят: "Какой прекрасный мир".

На его лице появилась едва заметная задумчивая улыбка.

— Но красота — слишком маленькое слово для места, которое начинает становиться частью тебя.

Эллианна тихо рассмеялась.

— Вы сейчас читаете мои мысли?

— Нет.

Он слегка покачал головой.

— Просто однажды чувствовал то же самое.

Она внимательно посмотрела на него. За все время знакомства ей вдруг впервые пришло в голову, что она почти ничего не знает об этом человеке.

— Вы ведь не родились в Люменоре?

Архонт негромко усмехнулся.

— Нет.

— Тогда где?

Он ненадолго задумался, словно мысленно возвращаясь в далекое прошлое.

— На самом севере Эйрилона. Там, где большую часть года ветер не умолкает ни днем, ни ночью, а снег лежит даже тогда, когда в остальных землях цветут сады.

Он говорил спокойно, без тени ностальгии, но почему-то Эллианне показалось, что этот суровый край до сих пор живет где-то в глубине его памяти.

— Поэтому вы стали Хранителем знаний?

Архонт медленно покачал головой.

— Нет. Скорее потому, что однажды понял одну простую вещь: меч способен защитить город лишь до следующей войны. Знания иногда защищают его столетиями.

Эллианна невольно вспомнила библиотеку. Древнее дерево. Запах старых книг. Манускрипты, покрытые непонятными символами. И письмена, которые почему-то отзывались только на ее прикосновение.

— Я сегодня снова думала об этих текстах, — тихо произнесла она.

Архонт повернулся к ней.

— И что же вы поняли?

Она не сразу нашла ответ. Странное чувство, преследовавшее ее весь день, вновь ожило внутри.

— Мне кажется... они не хотят открываться сразу.

Он продолжал внимательно слушать, не перебивая.

— Будто ждут чего-то. Или... кого-то.

На одно короткое мгновение в глазах Архонта появилось выражение, которое она не успела разгадать. Это не было удивлением. Скорее тихим подтверждением давно известной ему мысли.

— Возможно, — наконец произнес он. — Некоторые знания действительно открываются только тогда, когда приходит их время.

Эллианна уже собиралась спросить, что именно он имеет в виду, но из зала донесся чей-то громкий смех, а затем послышался звон бокалов. Праздник продолжался.

Музыка по-прежнему звучала легко и беззаботно, гости смеялись, разговаривали, наслаждались вечером, и со стороны могло показаться, что в мире не существует ничего, кроме этой прекрасной ночи.

Архонт еще некоторое время смотрел куда-то поверх ее плеча. Потом выражение его лица снова стало привычно спокойным.

— Возвращайтесь в зал.

Она удивленно повернулась к нему.

— Почему?

Он ответил не сразу. Его взгляд медленно скользнул по верхним галереям дворца, где среди света и праздничного убранства почти незаметно двигались фигуры стражников.

— Потому что иногда спокойствие бывает самым обманчивым состоянием.

Эллианна нахмурилась.

— Вы что-то чувствуете?

Архонт перевел на нее взгляд. В серебристом свете лун его глаза вдруг показались ей необыкновенно усталыми.

— Я слишком давно живу, чтобы не доверять собственной тревоге.

Он слегка склонил голову и, больше ничего не объясняя, направился обратно во дворец.

Эллианна еще несколько секунд смотрела ему вслед.

Почему-то после этого короткого разговора ночной ветер уже не казался таким теплым, а музыка, доносившаяся из зала, вдруг приобрела странное, едва уловимое звучание.

Словно среди праздничной мелодии появилась одна неверная нота, которую пока не слышал никто, кроме тех, кто слишком хорошо умел чувствовать приближение беды.

Эллианна еще некоторое время стояла неподвижно.

Ей казалось, что слова Архонта все еще звучат где-то рядом, растворяясь в ночном воздухе вместе с музыкой и далеким смехом гостей. Она сама не понимала, почему этот короткий разговор так сильно ее встревожил. Ничего не произошло. Ничего не изменилось. И все же внутри поселилось странное чувство. Будто невидимая нить, до этого натянутая совсем слабо, вдруг стала напряженной.

Она глубоко вдохнула прохладный воздух и уже собиралась вернуться в зал, когда за ее спиной послышались шаги.

— Вот вы где.

Она обернулась. Лиор быстро подошел к ней и, кажется, только теперь позволил себе выдохнуть.

— Простите. Разговор оказался немного длиннее, чем я рассчитывал.

— Ничего страшного.

Лиор внимательно посмотрел на нее и почти сразу заметил перемену, которую она сама, возможно, еще не успела осознать. В ее взгляде появилась задумчивость, а улыбка, совсем недавно такая легкая, стала чуть рассеянной.

— Что-то случилось? — тихо спросил он.

Эллианна повернулась к нему не сразу. Несколько секунд она смотрела куда-то поверх его плеча, туда, где над Люменором медленно поднималась вторая луна, а потом негромко произнесла:

— Архонт только что сказал странную вещь. Он считает, что иногда именно спокойствие бывает самым обманчивым состоянием.

Лиор слегка нахмурился.

— Он так и сказал?

Она кивнула. Несколько мгновений он молчал, словно примеряя эти слова на собственные мысли, а затем неожиданно улыбнулся.

— Тогда, думаю, вам не стоит слишком переживать.

Эллианна удивленно посмотрела на него.

— Правда?

— Абсолютно.

В его глазах мелькнуло знакомое озорство.

— Видите ли, Архонт уже несколько столетий уверен, что беда может скрываться буквально за каждым углом.

Она тихо рассмеялась.

— И вы говорите об этом совершенно серьезно?

— Более чем.

Он улыбнулся чуть шире.

— Когда я был ребенком, мне казалось, что он способен почувствовать опасность даже в праздничном пироге.

Эллианна не удержалась от смеха. Лиор смотрел на нее и вдруг поймал себя на том, что именно этой улыбки ему сейчас и не хватало.

— И что, его тревоги никогда не оправдываются?

— К сожалению, оправдываются чаще, чем хотелось бы, — признался он. — Поэтому после подобных разговоров я обычно начинаю внимательнее смотреть по сторонам.

Она снова улыбнулась, и напряжение, поселившееся в ней после слов Архонта, немного отступило. Несколько мгновений они просто стояли рядом, глядя на ночной город.

Внизу мерцали огни Люменора. Из зала доносилась музыка, теперь более медленная и мягкая, а ветер тихо шевелил серебристые листья деревьев, растущих у самой террасы.

Нарушил молчание Лиор.

— Отец спрашивал о вас.

Эллианна удивленно повернула голову.

— Обо мне?

— Да.

Он улыбнулся, и в этой улыбке появилось что-то необыкновенно теплое.

— Думаю, вы ему понравились.

Она негромко рассмеялась.

— По-моему, это слишком смелый вывод после одной короткой беседы.

— Поверьте, я знаю его достаточно хорошо.

Лиор на мгновение задумался.

— К тому же отец редко говорит о людях сразу после знакомства.

— И что же он сказал?

Он посмотрел на нее так внимательно, что улыбка сама собой исчезла с ее лица.

— Он сказал, что вы намного храбрее, чем сами о себе думаете.

Эллианна удивленно моргнула.

— Но он ведь совсем меня не знает.

На губах Лиора появилась едва заметная улыбка.

— Иногда люди, стоящие рядом, видят нас гораздо яснее, чем мы сами.

Она уже хотела возразить, сказать, что Солариарх обменялся с ней всего несколькими фразами и никак не мог делать подобных выводов, но слова так и не сорвались с губ. Потому что где-то глубоко внутри неожиданно шевельнулось странное чувство. А что, если он прав? Что, если она действительно намного сильнее, чем привыкла о себе думать? Эта мысль была непривычной. Почти пугающей.

Она еще пыталась разобраться в собственных ощущениях, когда из глубины дворца донесся какой-то глухой звук. Не звон бокала. Не смех. И даже не музыка. Словно что-то тяжелое упало на мраморный пол. Лиор нахмурился. Через несколько секунд послышался второй удар. Потом третий.

Музыка оборвалась так резко, словно кто-то одним движением перерезал невидимую нить, связывавшую праздник с его беззаботностью.

Наступившая тишина показалась почти неестественной. Они одновременно повернули головы в сторону зала. Прошла всего секунда. Потом еще одна. И вдруг тишину разорвал женский вскрик. За ним последовал второй. Ближе. Громче. Эллианна инстинктивно шагнула вперед, но в этот момент заметила, как изменился Лиор. Все произошло настолько быстро, что она даже не сразу это осознала.

Только что рядом с ней стоял мужчина, который рассказывал о своем мире, смеялся и говорил вещи, от которых сердце начинало биться чаще. Теперь перед ней был наследник Эйрилона. Будущий Солариарх. Человек, выросший среди дворцовых интриг и привыкший распознавать опасность раньше, чем остальные успевают понять, что она существует.

Его лицо стало сосредоточенным, взгляд — острым и холодно-ясным.

— Оставайтесь здесь, — произнес он тихо, но с такой твердостью, что она невольно замерла.

— Лиор... что происходит?

Он уже шагнул к дверям террасы, когда над дворцом внезапно прогремел сигнал тревоги. Первый удар заставил вздрогнуть даже воздух. Второй эхом прокатился над парящими островами. Третий, казалось, достиг самых дальних уголков Люменора, и на короткое мгновение даже ветер стих, словно прислушиваясь к тревожному звону.

Высоко над праздничным залом Каэль уже выхватывал меч из ножен. Он еще не видел опасности. Не знал, что именно произошло. Но все внутри него вдруг стало предельно ясным.

То странное беспокойство, которое не отпускало его весь вечер, оказалось не пустой тревогой.

Беда наконец показала свое лицо.

Лиор больше не стал задавать вопросов. Он уже шагнул к дверям террасы и взялся за ручку, когда из глубины дворца донесся новый крик — на этот раз настолько близкий, что Эллианна невольно вздрогнула. Почти сразу весь праздничный шум смешался в тревожный гул, в котором уже невозможно было различить ни музыку, ни смех, ни отдельные слова.

Еще несколько мгновений назад Бал Двух Лун казался воплощением спокойствия и величия, а теперь что-то неуловимо изменилось. Будто в идеально выстроенной мелодии появилась фальшивая нота, и этого оказалось достаточно, чтобы разрушить всю гармонию вечера.

— Лиор... — тихо позвала Эллианна.

Он резко обернулся. Ей показалось, что перед ней стоит уже совсем другой человек. Исчезла легкая улыбка, исчезла привычная теплота во взгляде, и только напряжение, внезапно отразившееся в его лице, стало еще заметнее.

Он быстро подошел к ней и остановился так близко, что она почувствовала его дыхание.

— Послушайте меня очень внимательно, — произнес он негромко, но с такой твердостью, что она невольно замерла. — Что бы сейчас ни произошло, не выходите на открытую галерею и не отходите от стражи. Я вернусь за вами.

— Но что случилось?

— Пока не знаю. И именно поэтому прошу вас не спорить со мной.

Он говорил спокойно, однако в его голосе появилось что-то новое — тревога человека, который уже чувствует приближение беды, но еще не видит ее лица. Эллианна медленно кивнула.

Лиор только успел повернуться к дверям, как со стороны зала показался один из дворцовых стражников. Он почти бежал, тяжело дыша, и по одному выражению его лица становилось ясно, что произошло нечто действительно страшное.

— Ваше Высочество!

Лиор шагнул ему навстречу.

— Докладывай.

Стражник попытался перевести дыхание.

— На нас напали.

Слова прозвучали тихо, но у Эллианны возникло странное чувство, будто они разнеслись по всему дворцу. Лицо Лиора не изменилось.

— Где?

— В главном зале. Среди гостей появились вооруженные люди в масках. Никто не понимает, как они смогли попасть внутрь.

— Мой отец?

— Солариарх в безопасности.

— Архонт?

— Его охраняют.

Только теперь Лиор задал вопрос, который, вероятно, не хотел задавать вовсе.

— Чего они требуют?

Стражник медленно поднял глаза. И посмотрел прямо на Эллианну. Она почувствовала ответ раньше, чем услышала его. Холод прошелся по спине, заставив пальцы непроизвольно сжаться.

Лиор медленно повернул голову и встретился с ней взглядом.

— Нет... — едва слышно произнесла она.

Стражник опустил глаза.

— Они требуют выдать Наследницу.

Тишина, наступившая после этих слов, показалась почти нереальной. Даже тревожный звон, продолжавший разноситься над дворцом, будто отдалился, превратившись в глухое эхо.

Лиор не сводил с нее глаз.

И впервые за весь вечер Эллианна увидела в его взгляде настоящий страх. Не за себя. За нее.

— Почему?.. — прошептала она. — Почему меня?

Никто не успел ответить. Воздух вдруг прорезал резкий свист. Все произошло так быстро, что сознание не успело уловить последовательность событий. Лиор стремительно шагнул вперед, схватил ее за плечи и одним движением притянул к себе. Что-то серебристое мелькнуло перед глазами. Раздался оглушительный звон металла. И длинный кинжал с такой силой вонзился в мраморную колонну, что по белому камню поползли тонкие трещины. Именно там, где секунду назад стояла Эллианна.

Она замерла, не в силах отвести взгляд от дрожащей рукояти. Потом заметила темную каплю, медленно стекающую по лезвию. Яд.

Лиор поднял голову. Лицо его стало совершенно неподвижным, и от этого спокойствия вдруг стало страшнее, чем от криков и звона тревоги.

Стражник уже выхватывал меч, когда сверху, с одного из пролетов галереи, раздался знакомый голос:

— Кажется, сегодняшний вечер решил превзойти мои самые дурные ожидания.

Они одновременно подняли головы. На верхней лестнице стоял Каэль.

Свет двух лун, проникавший через высокие арочные окна, скользил по обнаженному клинку в его руке и серебрил темные крылья, раскрытые за спиной почти полностью. Казалось, он появился здесь не несколько секунд назад, а находился в этом месте всегда — неподвижный, опасный и удивительно спокойный среди внезапно обрушившегося хаоса.

Однако Эллианна уже достаточно хорошо его знала, чтобы понять: это спокойствие было обманчивым.

Во взгляде не осталось ни привычной холодности, ни сдержанного раздражения, ни той едва заметной насмешки, которая так часто появлялась в уголках его губ.

Там была ярость. Тихая, почти ледяная, и оттого еще более страшная. Его взгляд на мгновение задержался на кинжале, торчавшем в колонне, затем медленно поднялся к ее лицу.

— Вы ранены?

Вопрос прозвучал резко, почти отрывисто, но под этой резкостью неожиданно слышалось что-то другое. Тревога. Эллианна медленно покачала головой. Кажется, только сейчас до нее по-настоящему дошло, что произошло.

Еще одно мгновение, один шаг, и этот кинжал нашел бы цель.

Каэль едва заметно выдохнул, словно только сейчас позволил себе поверить, что она действительно стоит перед ним живой. Потом его взгляд снова скользнул к оружию.

Черная капля медленно стекала по стали и падала на белый мрамор.

— Яд, — тихо произнес он.

Лиор тоже посмотрел на кинжал. Лицо его стало непривычно жестким.

— Значит, им нужна не пленница.

Каэль поднял на него глаза. И между ними возникло то безмолвное понимание, которое появляется у людей, слишком часто смотревших в лицо опасности.

— Они пришли не за Наследницей, — спокойно сказал он. — Они пришли за ее смертью.

Слова прозвучали негромко, но почему-то именно они заставили Эллианну похолодеть сильнее, чем тревожный колокол, крики и даже кинжал с ядом.

До этой минуты происходящее еще можно было принять за ошибку, за недоразумение, за чью-то безумную попытку ее похитить. Теперь никаких иллюзий не осталось. Кто-то действительно хотел ее убить. Кто-то настолько боялся самого факта ее существования, что решился пролить кровь в сердце дворца Солариарха, в ночь Бала Двух Лун.

Из глубины дворца вновь донесся звон оружия. Потом крик совсем близко. Каэль медленно повернул голову в сторону дверей.

— Они уже рядом.

— Это невозможно, — тихо произнес Лиор. — Внутренняя стража должна была перекрыть все переходы.

— Тогда кто-то открыл им путь.

После этих слов воцарилось короткое молчание. Никто не произнес вслух слово «предатель». Но все трое подумали об одном и том же. Лиор первым нарушил тишину.

— Нужно немедленно увести ее отсюда.

Каэль посмотрел на него так, словно взвешивал каждую мысль.

— Куда?

— В западное крыло.

— Если они добрались до этой галереи, значит, прекрасно знают дворец.

Он снова перевел взгляд на Эллианну. И почему-то именно от этого взгляда ей стало не по себе. Он смотрел так, словно уже просчитывал каждый возможный исход. Каждую угрозу и следующий шаг.

— Они искали именно вас, — произнес он наконец. — И не остановятся, пока не найдут.

— Но почему?.. — почти шепотом спросила Эллианна. — Что я им сделала?

На этот раз ответил не Лиор. Ответил Каэль. Очень спокойно. Почти мягко.

— Иногда достаточно просто существовать, чтобы стать для кого-то опасностью.

Она не успела ничего сказать. Потому что в этот момент из коридора послышались быстрые шаги, а затем на галерею выбежала молодая ардена.

Увидев их, она едва не споткнулась, побледнела еще сильнее и, пытаясь перевести дыхание, произнесла:

— Ваше Высочество... они... они идут сюда...

И словно в подтверждение ее слов где-то совсем рядом послышались неторопливые шаги. Тяжелые. Уверенные.

Шаги человека, который не сомневался, что найдет свою добычу.

Тот, кто шел по галерее, не бежал, не скрывался и не пытался воспользоваться суматохой. Он двигался так, словно вокруг не было ни тревожного колокола, ни стражи, ни наследника Солариса с обнаженным мечом. В этой уверенности было что-то почти оскорбительное, будто нападавшие заранее знали, что доберутся до нее, сколько бы дверей между ними ни закрывали.

Каэль сделал шаг вперед, становясь чуть левее Эллианны, и этим движением почти полностью закрыл ее собой. Его крылья раскрылись шире, темно-серебристые перья дрогнули в потоке воздуха, а меч в руке лег чуть ниже, в ту спокойную позицию, с которой опытный воин начинает не нападение, а убийственно точную защиту.

Лиор оказался по другую сторону.

Никто из них не отдавал приказов. Не спорил. Не спрашивал.

Они просто встали так, будто их тела сами знали, где должны находиться, когда опасность приближается к женщине, которую уже нельзя было оставить без защиты.

Эллианна стояла между ними и вдруг с пугающей ясностью поняла, насколько чужим для нее оставался этот мир.

Еще недавно она думала, что начинает привыкать к Эйрилону. К его свету, к крыльям, к древним залам и словам, которые звучали как легенды. Но сейчас, глядя на белый мрамор, по которому медленно стекала черная капля яда, она впервые по-настоящему осознала: здесь ее хотели не понять, не использовать, не запереть.

Ее хотели стереть. Лишить самого права дышать.

Из-за поворота показались трое.

Они были одеты как гости бала: темные длинные плащи поверх церемониальных одежд, безупречный крой, дорогие ткани, тонкие перчатки. Только лица скрывали гладкие серебристые маски без единой черты, и от этого они казались не людьми, а пустыми оболочками, в которых не осталось ничего, кроме намерения.

У каждого за спиной раскрывались четыре крыла.

По цвету невозможно было сразу определить Дом: перья были затемнены какой-то магией, словно покрыты пепельной вуалью. Ни золота, ни серебра, ни графитового блеска — только тусклый серый оттенок, лишенный жизни.

Каэль заметил это сразу.

— Они скрыли род, — произнес он негромко.

Лиор не отвел взгляда от нападавших.

— Значит, среди них есть те, кого мы знаем.

Один из людей в масках остановился чуть впереди остальных. Он не смотрел на Каэля, не смотрел на Лиора и даже не пытался оценить стражу, которая уже собиралась в дальнем конце галереи.

Его взгляд, скрытый за пустой серебристой маской, был обращен только к Эллианне.

— Наследница должна умереть, — произнес он.

Голос был изменен магией: ровный, глухой, почти бесцветный, будто говоривший заранее отказался от собственного имени.

Эллианна почувствовала, как пальцы похолодели. Лиор сделал шаг вперед.

— Вы стоите во дворце Солариарха, — сказал он так спокойно, что даже воздух вокруг будто стал тяжелее. — Поднимите оружие еще раз — и ни один из вас не выйдет отсюда живым.

Человек в маске слегка повернул голову.

— Если она останется жива, не выйдет никто.

Эти слова прозвучали без угрозы. Именно поэтому стали страшнее. В них не было желания запугать, не было ненависти, не было даже торжества. Только убежденность.

Глухая, фанатичная уверенность тех, кто давно решил, что чужая смерть является ценой спасения мира.

— Кто вас послал? — спросил Лиор.

Маска молчала. Каэль чуть изменил положение меча.

— Не ответят.

— Почему?

— Потому что мертвые не нуждаются в оправданиях.

В тот же миг один из нападавших двинулся. Не бросился вперед — просто исчез с места так стремительно, что Эллианна не успела даже вскрикнуть.

Каэль встретил удар на полпути.

Металл столкнулся с металлом, и звон разнесся по галерее так резко, будто расколол саму ночь. От силы столкновения воздух дрогнул, серебристые листья на ближайших деревьях осыпались дождем, а Эллианна отступила назад, чувствуя, как Лиор крепко перехватил ее за руку и удержал рядом с собой.

Бой начался без крика. Без лишних движений. Без театральной ярости. И именно от этого стал еще страшнее.

Лиор отвел Эллианну ближе к колоннам, закрывая ее со стороны зала, в то время как Каэль уже сражался с двумя нападавшими сразу. Его движения были быстрыми, почти бесшумными, и в них не было ничего похожего на танец, каким их часто описывали в легендах. Это была работа воина, который не тратит ни одного лишнего взмаха, не допускает ни одного неверного шага и точно знает, где через мгновение окажется чужой клинок.

Третий человек в маске попытался обойти их сбоку. Лиор встретил его сам. Эллианна впервые увидела наследника Солариса с оружием в руках. Он не был похож на Каэля.

Каэль сражался как буря, запертая в человеческом теле: холодная, точная, смертельная.

Лиор двигался иначе.

В его ударах было больше света, больше воздуха, больше почти невозможной плавности, но за этой красотой скрывалась не меньшая опасность. Золотистое сияние пробежало по его крыльям, когда он отразил первый выпад, и на мгновение вся галерея вспыхнула теплым светом, словно сам Дом Соларис ответил на угрозу своему наследнику.

Эллианна стояла у колонны, не в силах отвести глаз. Все происходило слишком быстро и слишком реально.

Потом ее взгляд случайно упал на ардену, которая все еще стояла неподалеку, прижав ладони ко рту и глядя на бой широко раскрытыми глазами. Один из нападавших заметил ее. Это заняло долю секунды. Он изменил направление удара, оттолкнулся от колонны и бросился не к Эллианне, а к беззащитной девушке.

Эллианна не подумала. Она просто не успела.

Что-то внутри нее сжалось, вспыхнуло и рванулось наружу так резко, будто сердце вдруг вспомнило язык, которого она сама еще не знала.

— Нет!

Слово сорвалось с губ одновременно с волной света. Не золотого. Не серебряного. И не похожего ни на одну магию, которую она видела в Эйрилоне.

Воздух перед арденой дрогнул, словно сама реальность на мгновение стала водой, и нападавший ударился о невидимую преграду с такой силой, что его отбросило назад.

На галерее воцарилась короткая, невозможная тишина. Даже Каэль на мгновение обернулся. Лиор замер, глядя на Эллианну так, словно увидел перед собой не просто женщину, которую хотел защитить, а ответ на вопрос, который Эйрилон боялся задать вслух.

А далеко внизу, в праздничном зале, среди хаоса и криков, одна женщина в золотом платье медленно подняла голову. Серания увидела вспышку.

И ее идеальная улыбка исчезла.

Серания стояла среди гостей так неподвижно, что могла бы показаться частью праздничного великолепия, если бы не взгляд.

Она смотрела вверх, туда, где над одной из боковых галерей на мгновение вспыхнуло странное сияние. Не золотое, принадлежащее Дому Соларис. Не серебристое, знакомое каждому, кто хоть раз видел магию Люменора. И не темное, тяжелое, как сила Ноктиса. Это было что-то иное. Чужое. Живое. И слишком древнее, чтобы его можно было принять за случайность.

Люди вокруг еще ничего не поняли. Большая часть гостей по-прежнему пыталась разобраться, откуда появились нападавшие, почему стража перекрывает проходы и почему музыка оборвалась так внезапно. Кто-то испуганно отступал к стенам, кто-то искал взглядом родных, а старейшины Домов уже собирались небольшими группами, обмениваясь тревожными фразами, слишком тихими для чужих ушей.

Серания же не смотрела ни на стражу, ни на нападавших. Она смотрела только туда, где была Эллианна. И в этом взгляде уже не осталось ни светской вежливости, ни тонкой ревности, ни той холодной любезности, которой она так безупречно владела.

Там был страх. Не женский страх потерять мужчину. Не уязвленная гордость. А нечто гораздо глубже.

Страх человека, который внезапно увидел, как оживает древнее пророчество, в которое он, возможно, не хотел верить до последней минуты.

Рядом с ней, почти незаметно, возникла Мирелла.

Хранительница появилась так тихо, что ни один из стоявших поблизости придворных не обратил на это внимания. Ее темно-синее одеяние почти сливалось с тенью колонны, а четыре серебристых крыла были сложены за спиной так плотно, словно она намеренно не желала привлекать к себе лишнего взгляда.

— Теперь вы понимаете? — произнесла она негромко.

Серания не сразу ответила.

Снизу снова донесся крик, затем звук удара и резкий звон разбитого стекла. Где-то в центре зала стража наконец сумела оттеснить часть гостей к безопасным выходам, но хаос уже успел пустить корни, и даже сияние двух лун казалось теперь холодным, почти мертвым.

— Это она сделала? — спросила Серания, не отрывая взгляда от верхней галереи.

Мирелла смотрела туда же.

— Она сама еще не понимает, что сделала.

— Значит, ее можно остановить.

— Можно.

Хранительница произнесла это без колебания, и именно эта уверенность заставила Серанию наконец повернуться к ней.

— Тогда почему вы стоите здесь?

Мирелла встретила ее взгляд спокойно.

— Потому что иногда самый опасный враг — не тот, кто держит в руках оружие. А тот, кто заставляет других сомневаться в необходимости удара.

Серания поняла не сразу. А потом ее лицо изменилось.

— Лиор.

Имя прозвучало почти беззвучно и Мирелла не стала подтверждать. В этом не было необходимости.

Серания снова посмотрела наверх, туда, где где-то за колоннами находился наследник Солариса. Тот самый Лиор, который еще совсем недавно смотрел на земную женщину так, будто весь блеск Эйрилона померк рядом с ее улыбкой. Тот самый Лиор, рядом с которым Серания годами училась быть безупречной, достойной, правильной, чтобы однажды занять место, которое считала своим не только по договоренностям Домов, но и по сердцу.

— Он не отдаст ее, — тихо сказала она.

— Нет, — согласилась Мирелла. — Сейчас — нет.

— Тогда он обречет нас всех.

Серания произнесла это слишком быстро. Слишком резко. И, возможно, сама испугалась того облегчения, которое появилось вместе с этими словами. Потому что в них пряталось оправдание. Удобное, красивое, почти благородное оправдание тому, что уже давно зрело в глубине ее собственной ревности.

Если Эллианна опасна для Эйрилона, значит, желать ее исчезновения — не грех. Значит, это не зависть. Не боль. Не страх быть замененной. Это долг.

Мирелла, казалось, прочитала эту мысль без труда.

— Наследник должен сделать выбор до того, как выбор сделают за него.

— И если он выберет ее?

— Тогда Дом Соларис потеряет право удерживать мир.

Слова прозвучали спокойно, но в них было столько тяжести, что Серания на мгновение перестала дышать.

— Совет не примет правителя, который ради одной женщины готов поставить под удар весь Эйрилон, — продолжила Мирелла. — Дом Ноктис обвинит Соларис в слабости. Люменор расколется. Те, кто сегодня пришел в масках, завтра выйдут уже с открытыми лицами. Начнется война, которую не остановит ни один закон.

Серания медленно сжала пальцы. Внизу кто-то снова закричал и на этот раз громче.

Этот крик словно помог ей принять то, что еще минуту назад казалось невозможным.

— Что вы хотите от меня?

Мирелла повернулась к ней всем корпусом. Ее лицо оставалось спокойным, но глаза были холодными и ясными, как вода в древнем колодце.

— Ничего.

— Не лгите мне.

— Я не лгу, леди Серания. Я лишь говорю вам то, что наследник должен услышать от человека, которому доверяет.

Серания горько усмехнулась.

— Вы думаете, он доверяет мне?

— Он знает вас всю жизнь.

— Это не одно и то же.

Мирелла чуть склонила голову.

— Иногда этого достаточно.

Несколько мгновений они молчали. Потом Серания медленно повернулась к лестнице, ведущей на верхние галереи. И впервые за весь вечер ее крылья дрогнули не от отработанной грации, а от настоящего чувства, которое она не сумела удержать.

— Если он останется с ней, — тихо произнесла она, — погибнут многие.

Мирелла не улыбнулась, но в ее голосе появилось почти мягкое удовлетворение.

— Именно это он должен понять.

А наверху, в узкой галерее, где белый мрамор уже хранил следы битвы, Эллианна все еще смотрела на собственные руки. Свет исчез так же внезапно, как появился.

Перед ней больше не было прозрачной преграды, не было мерцания воздуха, не было ничего, что могло бы доказать: несколько секунд назад она действительно остановила удар, предназначенный беззащитной ардене.

Но Каэль видел. Лиор видел. И нападавшие тоже.

Человек в серебристой маске, которого отбросило невидимой силой, медленно поднялся с пола. Его движения стали осторожнее. Не слабее — именно осторожнее. Так смотрят не на жертву, которую осталось добить, а на оружие, силу которого только что недооценили.

— Она пробудилась, — произнес он.

Голос, измененный магией, остался бесцветным, но теперь в нем впервые прозвучало нечто похожее на тревогу.

Каэль шагнул вперед, не позволяя ему приблизиться.

— Тогда тебе следовало прийти раньше.

Нападавший повернул голову к нему.

— Ты защищаешь ту, кого сам должен был убить, командующий Ноктиса.

Эллианна резко посмотрела на Каэля. На мгновение весь шум исчез. Даже звон тревоги, крики из зала и тяжелое дыхание ардены будто отступили куда-то далеко.

Она услышала только одну фразу.

Кого сам должен был убить.

Каэль не обернулся. Не изменился в лице. Только его пальцы крепче легли на рукоять меча.

Лиор тоже посмотрел на него, и в этом взгляде мелькнуло понимание: тайна, которую еще можно было удержать, только что получила трещину.

— Сейчас не время, — произнес Каэль низко.

Но Эллианна уже не могла отвести от него глаз.

— Что он сказал?

Ее голос прозвучал тихо. Слишком тихо для происходящего вокруг.

Каэль молчал. И это молчание оказалось хуже любого ответа.

Он стоял к ней спиной, заслоняя собой проход, и Эллианна видела только напряженную линию его плеч, темный блеск волос и четыре крыла, расправленные так широко, словно он инстинктивно стремился закрыть ее не только телом, но и всем пространством вокруг. Еще минуту назад этот жест показался бы ей защитой. Сейчас же она смотрела на него и не могла отделить одно от другого: мужчину, который спас ее от ядовитого клинка, и воина, который, как оказалось, когда-то сам должен был стать ее смертью.

Слова человека в маске продолжали звучать в голове, не желая растворяться среди криков, звона оружия и тревожного колокола.

Ты защищаешь ту, кого сам должен был убить.

Лиор первым сделал движение к ней, словно хотел встать между Эллианной и этой новой, внезапно открывшейся правдой, но она даже не посмотрела на него. Весь ее взгляд был прикован к Каэлю.

— Это правда? — спросила она.

Голос оказался тише, чем она ожидала, но в этой тишине было столько боли, что Каэль все же чуть повернул голову. Не полностью. Лишь настолько, чтобы она увидела его профиль.

— Не сейчас.

Эти два слова прозвучали почти спокойно, и именно это ранило сильнее.

Эллианна почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и горькое. Она прекрасно понимала, что вокруг опасность, что люди в масках пришли за ней, что на белом мраморе еще дрожит кинжал с черной каплей яда. И все же в этот миг ее мир сузился не до нападавших, не до страха смерти, а до одного человека, который молчал там, где должен был сказать хоть что-то.

— Вы действительно собирались меня убить?

Теперь он обернулся. Полностью.

В его глазах по-прежнему горела ярость, но сквозь нее впервые проступило что-то другое, почти болезненное. Каэль смотрел на нее так, будто понимал: какой бы ответ ни прозвучал сейчас, он уже опоздал.

— Я получил приказ, — произнес он.

Эллианна тихо вдохнула. Одного этого было достаточно.

Лиор резко повернулся к нему.

— Каэль...

В его голосе прозвучало предупреждение, но Каэль даже не взглянул на него.

— Я получил приказ, — повторил он уже глуше. — И не выполнил его.

— Как благородно.

Эллианна сама не узнала свой голос. Он прозвучал спокойно, но в этом спокойствии было столько разрушенного доверия, что Лиор невольно опустил взгляд. Каэль сделал к ней шаг, но она тут же отступила.

Это движение было почти незаметным. И все же оно остановило его лучше любого оружия. На одно короткое мгновение на его лице появилось выражение, которое она никогда раньше не видела. Не раздражение. Не злость. Не привычная закрытость.

Боль.

И тут же спрятанная.

— Эллианна, — произнес он низко, — если сейчас вы хотите ненавидеть меня, делайте это позже. Сейчас вам нужно выжить.

— А потом вы снова решите, что со мной делать?

Лиор шагнул ближе.

— Эллианна, прошу вас...

Она посмотрела на него, и в его глазах увидела такую тревогу, что на мгновение едва не сломалась. Но прежде чем кто-то успел сказать еще хоть слово, человек в серебристой маске, стоявший напротив них, тихо рассмеялся.

Смех этот был неприятным не потому, что звучал зло. Он был слишком спокойным.

— Как трогательно, — произнес нападавший. — Наследница даже не знала, что первый защитник был ее первым палачом.

Каэль двинулся так быстро, что Эллианна успела заметить только темный росчерк его крыла. Меч ударил по клинку нападавшего с такой силой, что тот отступил на несколько шагов, но равновесия не потерял. Двое других тут же сместились в стороны, пытаясь взять их в кольцо, и галерея снова наполнилась звоном металла.

Лиор схватил Эллианну за руку и увел ближе к внутренней стене.

— Мы поговорим об этом, — сказал он, не отпуская ее взгляда. — Но сейчас вы должны довериться хотя бы мне.

Эта фраза ударила сильнее, чем он мог предположить. Довериться.

Еще утром это слово казалось ей теплым. Теперь оно стало опасным.

— А вы все знали? — спросила она.

Лиор побледнел.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу. Без колебания.

— Клянусь вам, нет.

Она хотела поверить. Очень хотела. Но вокруг слишком много людей уже скрывали от нее правду. Слишком много взглядов оказалось не тем, чем казалось. Слишком много слов звучало красиво до того момента, пока под ними не открывалась пропасть. Лиор, кажется, понял это.

— Я не прошу верить мне навсегда, — произнес он тише. — Только сейчас. Только пока мы не вытащим вас отсюда.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом медленно кивнула. Этого оказалось достаточно.

Лиор развернулся, закрывая ее собой, и как раз в этот момент один из нападавших прорвался мимо Каэля. Он двигался прямо на них, низко держа клинок, и на этот раз в его ударе не было попытки напугать или захватить живой. Это был точный, выверенный выпад в сердце.

Лиор встретил его на середине движения. Золотистая вспышка пробежала по его крыльям, когда мечи столкнулись, и Эллианна увидела, как свет словно перетек в сталь, усиливая удар. Нападавший отшатнулся, но почти сразу снова пошел вперед.

Каэль в это время отбивал атаки двоих сразу, но его взгляд все равно несколько раз возвращался к Эллианне. Он слышал каждое ее слово. Каждый вдох. Каждое молчание. И, возможно, именно это на мгновение стоило ему внимания.

Клинок одного из нападавших скользнул слишком близко. Темная сталь рассекла ткань на его плече, и по черному парадному мундиру тут же расползлось влажное пятно. Эллианна увидела кровь. И сердце, несмотря на боль и злость, резко сжалось.

Каэль даже не дрогнул. Он лишь перехватил меч другой рукой, шагнул вперед и одним точным движением отбросил противника к колонне.

— Командующий! — крикнул Лиор.

— Уводи ее!

— Куда?

— К Разломному залу.

Лиор замер на одно мгновение.

— Ты с ума сошел?

— Если они перекрыли дворец, это единственный путь.

— Разломный зал закрыт Советом.

Каэль обернулся. На его лице не было ни сомнения, ни страха.

— Значит, сегодня Совет опоздает со своими правилами.

Эллианна не понимала, о чем они говорят, но само слово «Разлом» отозвалось внутри нее странным, почти болезненным толчком. Где-то глубоко, там, где несколько минут назад вспыхнула непонятная сила, словно снова дрогнула невидимая нить.

И в этот момент весь дворец содрогнулся. Не от удара. Не от взрыва. От чего-то гораздо более глубокого.

Белый мрамор под ногами едва заметно завибрировал, световые сферы под куполом тревожно мигнули, а издалека, из самого сердца дворца, донесся низкий протяжный звук, похожий на стон огромных каменных дверей.

Каэль резко поднял голову.

Лиор побледнел.

— Нет...

— Что это? — спросила Эллианна.

Никто не ответил сразу, потому что оба уже поняли.

Кто-то открыл путь туда, куда в эту ночь не должен был входить никто.

К Разломам.

Звук, донесшийся из глубины дворца, был не похож ни на тревожный колокол, ни на звон оружия.

Он шел снизу. Из-под камня. Из самой сердцевины дворца.

Белый мрамор под ногами вновь едва заметно дрогнул, и Эллианна почувствовала эту дрожь не только ступнями, но и всем телом, словно в глубине мира кто-то коснулся невидимой струны, связанной с ее собственным сердцем. Сила, вспыхнувшая в ней несколько минут назад и исчезнувшая так быстро, что она почти могла бы счесть ее плодом страха, снова отозвалась глухим, болезненным теплом где-то под ребрами.

Каэль понял это раньше остальных. Он резко повернулся к ней, и на этот раз в его взгляде было уже не только беспокойство, но и та жесткая решимость, которая появляется у человека, когда времени на объяснения больше нет.

— Мы уходим, — произнес он.

Лиор шагнул ему навстречу.

— Нет.

Одно короткое слово прозвучало спокойно, но Эллианна почувствовала, как между ними мгновенно натянулось опасное напряжение.

Каэль даже не моргнул.

— Если Разломный зал открыт, они загонят ее туда. Или уже ждут там.

— Именно поэтому мы не пойдем туда вслепую.

— У тебя есть другой путь?

Лиор не ответил сразу.

Из коридора вновь донеслись шаги. Те самые, неторопливые и уверенные, но теперь к ним примешивались другие звуки: шелест плащей, металлический звон, тихие приказы, произнесенные измененными магией голосами. Нападавших становилось больше. Они приближались не с одной стороны, и это означало, что галерея перестает быть ловушкой только до тех пор, пока у них остается возможность выбраться первыми.

Лиор посмотрел на Эллианну. В его взгляде промелькнуло столько невысказанного, что у нее защемило сердце. Еще недавно он говорил ей о снах, об озере Мирай, о том, что она стала значить для него больше, чем следовало. А теперь этот же человек стоял между ней и гибелью своего дворца, и она впервые увидела, как быстро личное счастье может оказаться раздавленным тяжестью власти.

— Я выведу вас отсюда, — сказал он ей тихо. — Обещаю.

Каэль резко усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки.

— Обещания потом. Сейчас двигайтесь.

Слово «потом» ударило Эллианну сильнее, чем он мог предположить. Потом. Как будто у них действительно могло быть потом.

Как будто всего несколько минут назад она не узнала, что человек, который сейчас защищает ее собственным телом, когда-то получил приказ ее убить.

Как будто Лиор, смотревший на нее с такой болью, не стоял уже на границе выбора, которого сам еще до конца не понимал.

Человек в серебристой маске, до этого молча наблюдавший за ними, медленно поднял руку. Остальные остановились за его спиной, и галерея вдруг стала слишком узкой, слишком светлой, слишком открытой для того, что должно было произойти.

— Наследник Солариса, — произнес он, и магия в его голосе сделала каждое слово ровным и безжизненным. — Отойди.

Лиор повернулся к нему. Четыре золотых крыла за его спиной раскрылись шире, наполняя пространство теплым, почти ослепительным светом. В этом движении не было показной угрозы. Только власть. Та самая древняя власть Дома Соларис, ради которой веками склоняли головы и ради которой сегодня, возможно, должен был пролиться первый настоящий кровь нового раскола.

— Вы пришли убить женщину под защитой моего Дома, — сказал он. — И еще требуете, чтобы я отошел?

Маска молчала несколько секунд. Потом ответила:

— Мы пришли остановить войну.

— Убийством?

— Иногда война начинается не с меча, а с милосердия к тому, кого следовало уничтожить.

Эллианна почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Эти слова были сказаны не с ненавистью. И именно поэтому они пугали сильнее всего. Перед ней стояли не безумцы, не наемники, не убийцы, которым заплатили за кровь. Они действительно верили, что ее смерть может кого-то спасти.

Лиор сделал шаг вперед, и свет его крыльев лег на мрамор длинными золотыми полосами.

— Назовите того, кто послал вас.

Человек в маске чуть наклонил голову.

— Тот, кто еще помнит цену пророчеств.

Каэль тихо выдохнул.

— Фанатики.

— Хранители, — возразил нападавший.

И в этом слове Эллианна услышала что-то такое, от чего по спине пробежал холод.

Лиор тоже услышал. Его лицо не изменилось, но взгляд стал острее.

— Вы не имеете права прикрываться именем Хранителей.

— Право дает истина.

— Истина не прячется за масками.

Маска снова повернулась к Эллианне.

— Иногда прячется. Чтобы пережить тех, кто готов предать ее ради женщины из чужого мира.

На этот раз Каэль двинулся первым. Не потому, что потерял терпение.

А потому, что понял: разговор больше не удерживает их на месте, а дает врагам время сомкнуть кольцо.

Его меч описал короткую темную дугу, отбивая удар того, кто попытался обойти Лиора справа. Почти одновременно Лиор развернулся к другому нападавшему, и на галерее вспыхнул золотистый свет, столкнувшийся с тускло-серой магией, скрывавшей чужие крылья. Воздух наполнился запахом раскаленного металла и горьких трав, будто яд на кинжалах начинал испаряться от силы ударов.

Эллианна отступила к колонне, прижимая к себе дрожащую ардену. Девушка всхлипывала почти беззвучно.

— Простите... — шептала она. — Простите, я не должна была...

— Тише, — сказала Эллианна, хотя ее собственный голос дрожал. — Вы ни в чем не виноваты.

Она хотела добавить что-то еще, но очередной удар заставил колонну рядом с ними осыпаться мелкой белой крошкой. Лиор отбросил нападавшего назад, но почти сразу был вынужден развернуться, потому что из другого прохода появились еще двое в серебристых масках. Слишком много даже для них. Каэль понял это тоже. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Лиора, и в этом коротком безмолвном обмене было больше смысла, чем в любых приказах.

Нужно было уходить прямо сейчас, пока оставался путь.

— Лиор! — крикнул кто-то из глубины зала.

Голос был женским. Серания.

Она стояла у начала лестницы, бледная, с расправленными золотыми крыльями, и за ее спиной виднелись несколько воинов Солариса. На лице ее снова появилась та самая безупречная сдержанность, но Эллианна, даже находясь далеко, заметила, как сильно напряжены ее пальцы.

— Солариарх требует вас в центральном зале! — произнесла она. — Совет собирается немедленно.

Лиор не повернулся к ней полностью.

— Сейчас не время.

— Именно сейчас время.

Серания сделала шаг вперед, и ее голос стал тише, но от этого лишь жестче.

— Нападение идет по всему дворцу. Представители Домов требуют, чтобы наследник был рядом с Солариархом. Если вы исчезнете сейчас вместе с ней, они решат, что Дом Соларис выбрал не Эйрилон.

Эти слова словно рассекли воздух не хуже клинка. Эллианна увидела, как Лиор замер. Всего на одно мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы понять: удар достиг цели. Каэль тоже услышал. Он резко посмотрел на Серанию, и по выражению его лица стало ясно, что теперь он наконец понял, откуда тянется одна из нитей этого вечера.

Но Лиор смотрел не на нее. Он смотрел на Эллианну. И в его глазах впервые появилась та самая невозможная боль, о которой он сам говорил на террасе.

Выбор. Эйрилон. И человек, которого он любит.

Лиор стоял неподвижно.

Всего несколько ударов сердца назад он сражался так, словно весь мир сузился до одного-единственного движения: защитить Эллианну, вывести ее из дворца, не позволить ни одному клинку приблизиться к ней снова. Теперь же слова Серании легли между ними тяжелой преградой, и в этой преграде было нечто гораздо страшнее оружия.

Потому что против меча можно поднять меч. Против долга — нет.

Эллианна увидела, как изменилось его лицо. Не сразу, не резко, а будто что-то внутри него медленно начало ломаться, оставляя внешнюю оболочку почти такой же спокойной. Его взгляд все еще был обращен к ней, но за этим взглядом уже стоял не только мужчина, который говорил о снах у озера Мирай. Там был наследник Солариса, сын Солариарха, человек, которому с детства объясняли, что личное желание никогда не должно становиться выше судьбы мира.

Серания поднялась еще на несколько ступеней. За ее спиной стояли воины Солариса, а ниже, в главном зале, продолжал гудеть испуганный двор. Люди кричали, стража отдавалась приказами, где-то снова скрестились клинки, и все эти звуки складывались в страшное напоминание: выбор Лиора происходил не в тишине.

Он происходил среди рушащегося праздника.

— Лиор, — сказала Серания уже мягче, но именно эта мягкость звучала страшнее приказа. — Если вы сейчас уйдете, Совет решит, что наследник поставил земную женщину выше Эйрилона.

Лиор медленно повернул голову.

— Не называй ее так.

Серания на мгновение замолчала. В ее глазах вспыхнула боль, но она тут же спрятала ее под привычной безупречной сдержанностью.

— Как мне ее называть, если именно ее появления они ждали?

— Они?

Каэль услышал это слово сразу. Он все еще удерживал нападавших на расстоянии, но взгляд его на долю секунды стал острее. Серания поняла, что сказала лишнее, однако было поздно.

— Все, кто боится войны, — быстро произнесла она. — Все, кто понимает, что пророчество не остановится только потому, что вы смотрите на нее как на спасение.

Эллианна словно перестала слышать звуки вокруг. Она смотрела на Лиора и уже знала, что происходит, хотя он еще не произнес ни слова.

Его выбор не был сделан в одну секунду. Он рождался на ее глазах. Медленно. Мучительно. В каждом его вдохе. В том, как крепче сжались пальцы на рукояти меча.

В том, как золотые крылья, еще недавно сиявшие теплым светом, стали неподвижными и тяжелыми, будто на них лег вес всего Эйрилона.

— Не слушай ее, — произнес Каэль, не оборачиваясь. — Она говорит то, что им нужно.

— А если она права? — тихо спросил Лиор.

Эти слова ударили сильнее любого клинка. Каэль резко повернул голову.

— Тогда ты выбираешь не мир. Ты выбираешь страх.

Лиор встретил его взгляд.

— А ты предлагаешь мне выбрать одну женщину и позволить Домам начать войну уже сегодня?

— Я предлагаю тебе не отдавать ее тем, кто пришел с ядом и масками.

— Я и не собираюсь отдавать.

Голос Лиора стал низким, почти чужим.

— Но я не могу уйти вместе с ней.

На этих словах Эллианна почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Он не сказал: «Я не хочу».

Не сказал: «Я боюсь».

Он сказал: «Не могу».

И почему-то именно это было больнее всего.

Лиор сделал к ней шаг, но остановился, словно боялся, что если подойдет ближе, то уже не сможет повернуться обратно.

— Эллианна...

Она смотрела на него, не мигая.

— Выбор уже сделан?

Он закрыл глаза на совсем короткое мгновение.

Но когда снова открыл, в них уже не было той прежней теплоты, которую она узнала за этот вечер. Точнее, она была — глубоко, почти мучительно спрятанная под тем, что требовала от него власть.

— Если я уйду сейчас, — произнес он тихо, — дворец останется без голоса Солариса. Совет расколется до рассвета. Дом Ноктис обвинят в похищении Наследницы, Люменор потребует закрыть все Разломы, а те, кто сегодня пришел в масках, получат то, чего хотели: войну, в которой каждый будет уверен, что защищает Эйрилон.

Он говорил не для того, чтобы оправдаться. И от этого было еще тяжелее. Он действительно видел перед собой не одну дорогу, а сотни смертей, которые могли начаться с его шага.

— Я не отдаю вас, — сказал он глуше. — Слышите? Не отдаю.

— Но и не идете со мной.

Лиор побледнел. Ответить он не успел. Потому что в этот момент со стороны нижнего зала поднялся новый шум, и голос Солариарха, усиленный магией, прокатился под сводами дворца:

— Лиор!

В этом зове не было просьбы. Только власть и беда. Наследник дернулся, словно этот голос ударил его физически. Серания тут же сделала еще один шаг.

— Ваш отец зовет вас.

Каэль с такой силой отбил очередной удар, что один из нападавших отлетел к колонне. Потом он повернулся к Лиору, и в его глазах Эллианна увидела ярость, которая теперь была направлена уже не только на убийц.

— Иди, — сказал он. — Раз ты уже решил.

Лиор посмотрел на него так, будто хотел возразить, но не нашел ни одного слова, которое не прозвучало бы ложью.

Каэль не стал ждать. Он резко шагнул к Эллианне и схватил ее за руку. Она попыталась вырваться, еще не понимая, что происходит.

— Что вы делаете?

— То, что должен был сделать с самого начала.

— Отпустите меня!

Он наклонился ближе, и в его голосе впервые не осталось ни приказа, ни холода. Только отчаяние, замаскированное под жесткость.

— Если останетесь здесь, вас убьют.

— А если пойду с вами?

На одно мгновение его взгляд дрогнул.

— Тогда, возможно, возненавидите меня позже.

Она хотела ответить, но в этот момент весь дворец содрогнулся снова. На этот раз гораздо сильнее.

Световые сферы под куполом одна за другой вспыхнули и погасли, белый мрамор покрылся тонкими светящимися трещинами, а из глубины Разломного зала поднялся холодный ветер, от которого у всех присутствующих одновременно дрогнули крылья.

Эллианна почувствовала этот ветер первой.

Он был знакомым. Невозможным. Земным.

В нем пахло дождем, мокрым асфальтом и тем самым одиночеством, которое когда-то ждало ее в собственной квартире после развода.

Лиор тоже почувствовал. Он сделал шаг к ней. Поздно.

Каэль уже держал ее за руку.

И где-то за их спинами, в глубине открытого прохода, начал раскрываться Разлом.

Разлом раскрывался не как дверь. Скорее как рана.

Воздух в глубине коридора дрогнул, потемнел и начал расходиться неровными черными краями, за которыми не было ни света, ни стены, ни привычной глубины пространства. Там клубилась чужая тьма, живая и беспокойная, и из нее тянуло таким холодом, что серебристые листья на ближайших деревьях мгновенно покрылись тонким инеем.

Эллианна смотрела на него и не могла пошевелиться.

Это был не тот Разлом, через который она впервые попала в Эйрилон. Тот казался страшным, но почти случайным, рожденным болью, отчаянием и чем-то, что она не могла тогда объяснить. Этот же был другим. Его открыли намеренно. Грубо. Насильственно. Он не звал — он тянул, будто хотел забрать в себя все, что окажется слишком близко.

Каэль почувствовал, как ее пальцы похолодели в его ладони, и сжал их крепче.

— Не смотрите туда.

Она едва слышно выдохнула.

— Я уже видела такое.

— Нет.

Он не отрывал взгляда от Разлома.

— Такое — нет.

Лиор сделал шаг к ним, но в этот же миг голос Солариарха снова прокатился по дворцу, властный и тяжелый, требующий его присутствия там, где решалась судьба Дома Соларис. Лиор остановился так резко, словно невидимая цепь удержала его на месте.

Эллианна увидела это. И поняла все раньше, чем он успел что-либо сказать. Она больше не ждала его шага.

Может быть, потом, когда боль станет тише, она сможет признать, что он не предал ее. Что он действительно оказался между ней и целым миром. Что ни один выбор в эту ночь не мог быть чистым. Но сейчас она видела только одно.

Он остался.

А Каэль, которого она не знала, которому не верила и которого, возможно, уже начинала ненавидеть, держал ее за руку так, словно единственным смыслом этого разрушенного вечера стало не позволить ей умереть.

— Лиор, — сказала Серания.

В ее голосе не было торжества. Только напряжение.

Но Эллианна вдруг почувствовала: именно этого мгновения Серания ждала. Не нападения, не крови, не Разлома — а того страшного мгновения, когда Лиор будет вынужден выбрать не сердцем.

Лиор не смотрел на нее. Он смотрел на Эллианну.

— Я найду вас, — произнес он глухо.

Каэль резко обернулся.

— Если она сейчас останется ждать твоих обещаний, искать будет уже некого.

Лиор побледнел, но не ответил.

Потому что в этот момент из раскрытого Разлома вырвался новый порыв ветра, и Эллианна почувствовала, как сила внутри нее откликнулась так резко, будто кто-то дернул за невидимую нить, проходившую через ее сердце. Перед глазами на мгновение вспыхнули символы — те самые, из Архива, с древних стен, из манускриптов, которые не хотели открываться сразу.

Теперь они горели в воздухе. Не перед всеми. Только перед ней. И в их неровном сиянии она вдруг поняла, что Разломный зал не просто открыт. Он зовет ее. Каэль тоже это понял. Может быть, не видел символов, но увидел ее лицо.

— Эллианна.

Она повернулась к нему. Впервые за все время он произнес ее имя не как приказ, не как предупреждение и не как попытку удержать от очередного упрямого шага. Он произнес его почти тихо. По-человечески.

— Сейчас вы можете ненавидеть меня сколько угодно, — сказал он. — Но если хотите жить, доверьтесь мне еще один раз.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри сталкиваются страх, злость и непонятная, почти болезненная уверенность, что другого выхода действительно нет.

Позади них снова раздался звон клинков. Нападавшие приближались. Лиор сделал еще один шаг, но Серания перехватила его за запястье.

— Если ты уйдешь сейчас, все закончится до рассвета.

Он резко вырвал руку.

— Не смей.

— Я говорю то, что ты сам знаешь.

Эти слова настигли его в тот самый миг, когда Каэль уже потянул Эллианну к Разлому.

Она обернулась. И успела увидеть Лиора. Его лицо. Его раскрытые золотые крылья.

Его взгляд, полный такой боли, что на мгновение ей захотелось вырваться, вернуться, сказать, что она понимает.

Но Каэль не дал.

Он шагнул в черную глубину вместе с ней, крепко удерживая ее руку, и тьма Разлома мгновенно сомкнулась вокруг них, отрезая музыку, крики, свет двух лун и голос Лиора, который все-таки сорвался с места слишком поздно.

— Эллианна!

Она услышала только свое имя.

А потом мир исчез.

Тьма Разлома оказалась не пустотой. Она была движением.

Эллианна не падала и не летела, хотя тело отчаянно пыталось понять, куда исчезли пол, воздух и привычное направление. Пространство вокруг них изгибалось, ломалось, сворачивалось в невозможные линии, и в этих линиях на мгновения вспыхивали обрывки чужих миров: белые башни Люменора, ночное небо над озером Мирай, мокрый асфальт под желтым светом фонарей, страницы старой книги, исписанные символами, которые она еще не успела прочитать.

Каэль не отпускал ее руки. Это было единственное, что оставалось настоящим.

Его пальцы сжимали ее ладонь почти больно, но именно эта боль не давала ей раствориться в хаосе, который тянул со всех сторон, будто Разлом хотел не перенести их, а разобрать на воспоминания и страхи. Где-то далеко, или совсем рядом, звучал голос Лиора. Он звал ее по имени, но звук тонул в темноте, становился все глуше, а потом исчез так же внезапно, как исчезли дворец, бал, золотой свет и все, что еще мгновение назад казалось частью реальности.

Эллианна попыталась вдохнуть и не смогла. Разлом не давал воздуха. Вместо него легкие наполнил холод, пахнущий железом, дождем и чем-то древним, как сама боль, открывающая проходы между мирами. Перед глазами вспыхнуло лицо матери, хотя она не понимала, почему именно сейчас, потом — Андрей, пустая квартира, больничный коридор, черное перо на ладони, серебристая вода Мирай и Лиор, стоящий слишком далеко, чтобы успеть.

Ее сердце сжалось, и одна и та же мысль, раскалываясь надвое, снова и снова билась внутри: Лиор не успел или не выбрал. Она не знала, какой ответ был правдой, но сейчас оба ранили одинаково.

Каэль резко притянул ее ближе, и его крылья раскрылись вокруг нее, заслоняя от чего-то, что она не могла увидеть, но почувствовала всем телом. По темно-серебристым перьям пробежала волна света, мгновенно погасшая во тьме, и Эллианна вдруг поняла, что Разлом причиняет боль не только ей.

— Не отпускайте, — донесся его голос, глухой, словно проходивший через воду.

Она хотела ответить, что это он держит ее слишком крепко и что она уже не смогла бы никуда деться, даже если бы захотела, но слова не появились. Разлом снова дернул их куда-то вниз и вверх одновременно, в сторону и внутрь самой тьмы, где все направления перестали иметь значение, а мир превратился в череду вспышек, чужих голосов и обрывков воспоминаний.

Земля не приблизилась плавно. Она ударила сначала звуком: резким шумом машин где-то совсем рядом, человеческими голосами, далеким лаем собаки и глухим рокотом города, который Эллианна когда-то знала до каждой трещины в асфальте, а теперь вдруг почувствовала почти чужим. Потом пришел запах мокрого бетона, бензина, ночной пыли и дождя, оставшегося в воздухе после недавней грозы. И только затем пришла боль.

Она упала на колени и едва не ударилась лицом о землю, но Каэль успел удержать ее за талию, принимая большую часть падения на себя. Разлом за их спинами схлопнулся с глухим, почти живым стоном, и там, где еще мгновение назад зияла черная рана, осталась обычная темная стена между двумя домами, мокрая от дождя и тускло освещенная ближайшим фонарем.

Несколько секунд Эллианна не могла пошевелиться. Она стояла на коленях на холодном асфальте, все еще сжимая руку Каэля, и смотрела перед собой, не узнавая место только потому, что слишком хорошо его знала. Это был ее двор, тот самый, через который она столько раз проходила, возвращаясь с работы с пакетом продуктов, усталостью в плечах и привычной мыслью, что дома ее снова ждет тишина. Теперь эта тишина казалась невозможной роскошью.

Каэль тяжело дышал рядом. Он не сразу поднялся, одной рукой все еще удерживая ее, другой опираясь о мокрый асфальт, и только тогда Эллианна увидела кровь на его плече. Темное пятно расползалось по черной ткани, смешиваясь с дождевой влагой, но он, кажется, даже не замечал раны, потому что его взгляд был прикован к стене, где закрылся Разлом.

Словно он ждал, что проход откроется снова. Что за ними появятся люди в серебристых масках. Или Лиор. Но стена оставалась стеной: обычной, глухой, земной.

Эллианна медленно высвободила руку из его пальцев. Каэль почувствовал это сразу, но не попытался удержать, и именно это почему-то оказалось последней каплей. Она поднялась на ноги, покачнулась, оперлась ладонью о влажную кирпичную стену и только потом повернулась к нему.

— Вы все знали.

Голос прозвучал хрипло, совсем не так, как она хотела.

Каэль медленно поднялся. В свете фонаря он выглядел не частью ее мира, а ошибкой, которую реальность пока не успела исправить: высокий, темный, с расправленными четырьмя крыльями, слишком огромными для узкого двора между домами, с мечом в руке и кровью на плече. Он казался существом из сна, которое оказалось страшнее именно потому, что было настоящим.

— Не все, — произнес он.

Она тихо усмехнулась, но смех вышел коротким и безрадостным.

— Как удобно.

Каэль не отвел взгляда.

— Я не знал, что нападение будет сегодня.

— Зато знали, что должны были меня убить.

Он промолчал, и это молчание стало ответом, которого она боялась больше всего.

Дождь снова начал моросить — мелкий, холодный, почти незаметный. За несколько секунд он осел на ее волосах, на лунной ткани платья, на серебристой вышивке, которая теперь выглядела абсурдно среди мусорных баков, мокрого асфальта и тусклого света подъездного фонаря. Эллианна посмотрела на себя, потом на Каэля, и вся невозможность произошедшего обрушилась на нее разом: бал, Лиор, признание, выбор, Разлом, Каэль и приказ убить.

Она закрыла глаза, но перед внутренним взглядом тут же вспыхнуло лицо Лиора в тот миг, когда он остался по ту сторону. Ей захотелось закричать, но вместо этого она открыла глаза и тихо спросила:

— Зачем вы пошли со мной?

Каэль ответил не сразу. Он посмотрел на темное небо, на окна чужих квартир, на мокрые стены и узкий двор, который для него, вероятно, казался не менее странным, чем Эйрилон когда-то показался ей. Потом снова перевел взгляд на нее.

— Потому что иначе вы бы умерли.

— Нет, — она покачала головой. — Это ответ на вопрос, почему вы втолкнули меня в Разлом. Я спросила другое.

Он понял. Она видела, что понял: почему он не остался там, почему не вернулся к своему Дому, к своим приказам, к своему миру, почему вошел следом. Каэль долго молчал, и в этом молчании было слишком много того, чему она пока не хотела искать названия.

Наконец он произнес:

— Потому что я уже один раз позволил другим решить, что должно случиться с вашей жизнью. Второй раз я этого не сделаю.

Эллианна замерла.

Он сделал шаг ближе, но остановился сразу, заметив, как она напряглась. Она смотрела на него, чувствуя, как злость, боль и усталость сплетаются внутри в тугой, почти невыносимый узел.

— Я не знаю, могу ли вам верить.

— Знаю.

— Я даже не знаю, хочу ли.

— Это тоже знаю.

Его спокойствие должно было разозлить ее сильнее, но почему-то в этот раз не разозлило. Возможно, потому что за ним больше не чувствовалось прежней стены. Только усталость, боль и странная решимость человека, который сам только что потерял все, но все равно стоял перед ней так, будто сейчас это не имело значения.

Где-то вдалеке проехала машина. Свет фар на мгновение скользнул по двору, выхватив из темноты мокрый асфальт, белое платье Эллианны и четыре темно-серебристых крыла Каэля.

Он резко повернул голову.

— Что это?

Несмотря на все, Эллианна почти рассмеялась, но смех застрял где-то в горле.

— Машина.

Каэль нахмурился.

— Железная повозка без зверей?

Она посмотрела на него, на меч, на крылья, на кровь, а потом подняла глаза к своей квартире, окна которой темнели несколькими этажами выше, и вдруг поняла, что первая книга ее жизни в Эйрилоне закончилась. Вторая начиналась здесь — на мокром асфальте, в чужой тишине родного мира, рядом с мужчиной, который должен был ее убить и все же прошел за ней через Разлом.

— Нам нужно уйти отсюда, — сказала она.

Каэль посмотрел на нее внимательно.

— Куда?

Эллианна снова подняла взгляд к окнам своей квартиры. Домой. Слово вдруг показалось странным, почти чужим.

— Туда, где хотя бы один из нас понимает, как выжить.

Каэль проследил за ее взглядом, затем коротко кивнул и убрал меч, хотя сделал это явно с огромным внутренним сопротивлением.

— Ведите.

Она первой направилась к подъезду, и он пошел следом. Ни один из них не обернулся к стене, где еще несколько мгновений назад была раскрыта черная рана между мирами.

До квартиры они поднялись молча.

В подъезде все осталось таким, каким Эллианна помнила его всю жизнь. Под потолком все так же мигала старая лампочка, то погружая лестничную площадку в полумрак, то вновь возвращая тусклый желтоватый свет. От стен тянуло сыростью, где-то этажом ниже пахло жареным луком и свежим хлебом, а у почтовых ящиков по-прежнему стоял забытый кем-то детский самокат.

Все было до боли привычным. И именно поэтому присутствие рядом высокого мужчины с четырьмя темно-серебристыми крыльями казалось почти невозможным.

Каэль остановился перед дверью и с явным недоверием посмотрел на замок.

— И это действительно защищает ваш дом?

Несмотря на усталость, у Эллианны едва не вырвался нервный смешок.

— Обычно да.

Она достала ключи, но пальцы дрожали так сильно, что с первого раза не попали в замочную скважину.

Каэль молча протянул руку. Она несколько секунд смотрела на него, потом все-таки отдала ключ. Он взял его с таким видом, словно держал в руках неизвестный артефакт, внимательно рассмотрел, слегка нахмурился и неожиданно уверенно вставил в замок. Тихий щелчок в ночной тишине прозвучал почти оглушительно.

Эллианна удивленно подняла на него взгляд.

— Откуда вы знаете, как это работает?

Он и сам выглядел не менее озадаченным.

— Не знаю.

Несколько мгновений он смотрел на собственную руку, потом едва заметно нахмурился.

— Просто понял.

Она ничего не ответила. Слишком многое за сегодняшний вечер оказалось невозможным, чтобы удивляться еще и этому.

Толкнув дверь, Эллианна первой вошла в квартиру. Темнота встретила ее знакомым запахом дома: книг, немного кофе и легкого аромата лаванды, который уже много лет жил в шторах и старом пледе на диване. На одно короткое мгновение ей показалось, что ничего не произошло. Что сейчас она снимет туфли, поставит чайник, примет душ и ляжет спать, а утром проснется и поймет, что Эйрилон ей просто приснился.

Что не было ни дворца, ни бала, ни Разломов. Ни Лиора. Ни Каэля. Но за ее спиной тихо закрылась дверь. И реальность вернулась. Она обернулась. Каэль так и остался стоять на пороге.

Он медленно оглядывал комнату, словно оказался в чужом и совершенно непонятном мире. Его взгляд скользнул по книжным полкам, по светильнику, по фотографии на комоде и вдруг остановился. Замер.

Настолько резко, что Эллианна сразу это заметила.

— Что?

Он не ответил. Продолжал смотреть куда-то поверх ее плеча. Она проследила за его взглядом. На стене, рядом с книжным шкафом, висела старая фотография. Она находилась там столько лет, что Эллианна давно перестала ее замечать.

На снимке ей было лет десять. Она улыбалась, прижимаясь к матери, а та обнимала ее за плечи и смотрела в объектив с той теплой, немного грустной улыбкой, которую Эллианна помнила до сих пор. Самая обычная фотография. Или… Нет.

Потому что сейчас, в мягком свете лампы, за спиной матери отчетливо виднелось то, чего там никогда не должно было быть.

Четыре серебристых крыла. Эллианна почувствовала, как внутри все оборвалось. Она медленно шагнула вперед. Потом еще раз.

— Нет…

Шепот сорвался с губ сам собой. Дрожащими пальцами она сняла фотографию со стены и поднесла ближе. Нет. Она не ошиблась. Крылья были настоящими. Не тенью. Не бликом и не игрой света.

Серебристые крылья поднимались за спиной матери, едва заметно мерцая, словно кто-то намеренно оставил их на старом снимке, спрятав правду среди самых обычных воспоминаний.

У Эллианны перехватило дыхание. Сердце забилось так сильно, что каждый удар болезненно отдавался где-то в горле.

Именно в этот момент на обратной стороне рамки раздался тихий щелчок. Она вздрогнула.

Из небольшого углубления выпал сложенный в несколько раз лист бумаги и, медленно кружась, опустился к ее ногам. Он был старым, пожелтевшим от времени, с потемневшими краями, словно долгие годы ждал именно этого мгновения. Эллианна наклонилась и осторожно подняла его. Несколько секунд она просто держала находку в руках, не решаясь развернуть, потому что уже знала: после этого ничего не останется прежним.

Потом медленно раскрыла лист. По бумаге тянулись древние символы Эйрилона. Те самые письмена, которые не мог прочитать никто и которые отзывались только на ее прикосновение.

Но сейчас взгляд почти сразу опустился ниже, к единственной строке, написанной знакомым почерком. Почерком ее матери.

«Если ты читаешь это, значит, Разломы снова открылись… и они уже знают, где тебя искать.»

Мир будто замер. А в следующую секунду в квартире погас свет. Тьма накрыла комнату мгновенно и плотно, словно кто-то одним движением стер все краски окружающего мира. За окном вспыхнуло серебристое сияние. Не молния. Что-то, чего здесь не должно было существовать.

Каэль оказался рядом так быстро, что Эллианна даже не заметила его движения. В его руке уже блеснул обнаженный меч, а четыре темно-серебристых крыла слегка раскрылись, инстинктивно заслоняя ее собой.

И тогда в тишине квартиры раздался стук. Три медленных удара в дверь. Негромких. Спокойных.

Так стучат не те, кто боится потревожить хозяев, и не те, кто спешит.

Так стучат люди, которые точно знают, что им откроют.

Или…

которым вовсе не нужна дверь, чтобы войти.

Конец первой книги.