Дворец постепенно погружался в тишину. После тревожного сигнала коридоры не опустели — наоборот, жизнь в них стала едва заметнее, осторожнее. Стражники меняли посты почти бесшумно, служители быстро проходили под высокими арками, переговариваясь вполголоса, а где-то далеко, за белыми стенами, всё ещё слышался ровный шум водопадов, окружавших Люменор. Каэль шёл впереди, не сбавляя шага. Он прекрасно знал этот дворец. За долгие годы каждый поворот, каждая лестница, каждая галерея стали для него такими же привычными, как собственное дыхание. Он мог пройти здесь с закрытыми глазами и ни разу не ошибиться дорогой. Поэтому он почти сразу почувствовал, что шаги позади стали тише. Не оборачиваясь, он понял: Эллианна снова остановилась. Её внимание в очередной раз привлекло что-то вокруг. Он сделал ещё несколько шагов, прежде чем всё-таки остановился. — Если вы будете задерживаться возле каждой колонны, до комнаты мы доберемся к рассвету. Голос прозвучал ровно. Без раздражения, но и без особого терпения. Эллианна, стоявшая возле открытой арки, медленно повернулась к нему. Перед ней, словно на ладони, лежал ночной Люменор. Белоснежные дворцы мягко сияли в свете двух лун, многочисленные мосты соединяли вершины башен, а серебристые каналы отражали звёзды так ясно, что казалось — небо опустилось на землю. — Красиво... — тихо произнесла она, будто разговаривала сама с собой. Каэль проследил за её взглядом. Он видел этот город много лет. Настолько давно, что перестал замечать его красоту. Для него Люменор давно стал не чудом, а местом службы. Домом. Полем бесконечной ответственности. И всё же, глядя сейчас на Эллианну, он вдруг поймал себя на странной мысли. Он впервые за много лет снова посмотрел на город её глазами. Белые башни. Летящие над площадями жители. Водопады, родившиеся прямо в скалах. Свет, который будто исходил от самого воздуха. На короткое мгновение Люменор снова стал удивительным. Это открытие ему совсем не понравилось. — Насмотрелась? Она перевела на него взгляд. — Нет. — Тогда советую научиться делать это на ходу. — Вы всегда такой? Он вопросительно поднял бровь. — Какой? — Будто вас раздражает всё вокруг. — Нет. — Тогда только я? Несколько секунд он молча смотрел на неё. Эллианна выдержала этот взгляд спокойно. Без вызова и страха. Просто ждала ответа. — Вы делаете поспешные выводы. — Потому что других данных у меня пока нет. Уголок его губ едва заметно дрогнул. Настолько быстро, что сама Эллианна не успела понять, показалось ей это или нет. — Это привычка? — неожиданно спросил он. — Какая именно? — Спорить. Она тихо усмехнулась. — Нет. Улыбка почти сразу исчезла. — Раньше я этого не умела. Ответ прозвучал неожиданно искренне. Именно поэтому Каэль ничего не сказал. Он не знал почти ничего о её жизни. Но в этих нескольких словах услышал больше, чем хотел."Раньше я этого не умела."Так говорят люди, которых слишком долго заставляли молчать. Он отвернулся первым. — Идем. На этот раз Эллианна послушно пошла рядом. Некоторое время они молчали. Тишина между ними уже не казалась такой неловкой. Она словно постепенно привыкала к его шагу, а он — к её присутствию. Через несколько минут Каэль остановился перед высокой дверью из белого дерева. По ее поверхности тонкими серебряными линиями расходился узор, напоминавший четыре расправленных крыла. Дверь медленно открылась сама, словно узнала того, кто к ней подошёл. — Это ваши покои. Эллианна осторожно переступила порог. Комната оказалась неожиданно теплой. Не роскошной — именно уютной. Широкие окна выходили на восточную часть города, лёгкие занавеси колыхал ветер, а в небольшом внутреннем саду журчал крошечный фонтан, окруженный белыми цветами. Она медленно повернулась. — Спасибо. Каэль посмотрел на неё так, будто не сразу понял смысл этого слова. — За что? — За то, что не оставили меня в лесу. Она немного помолчала. — За то, что вообще привели меня сюда. В его лице что-то едва заметно изменилось. Настолько неуловимо, что другой человек этого бы не заметил. Но Эллианна вдруг почувствовала: она сказала именно то, чего говорить не стоило. Каэль отвел взгляд. Где-то внутри снова поднялось то чувство, которое он безуспешно пытался заглушить с того самого вечера у озера Мирай. Он слишком хорошо помнил приказ. Слишком хорошо помнил момент, когда должен был исполнить его. И ещё лучше помнил собственное решение. Не выполнить. Он медленно вдохнул. — Не благодарите меня. — Почему? На этот раз он долго молчал. Когда же наконец заговорил, его голос снова стал спокойным. Почти холодным. — Потому что однажды вы можете пожалеть о том, что встретили меня. Эллианна внимательно посмотрела на него. — А вы? Вопрос прозвучал совсем тихо. Он явно не ожидал услышать его. — Что — я? — Вы уже жалеете? И впервые за весь вечер Каэль не нашёл ответа. Он так и не обернулся. Несколько долгих секунд в галерее не было слышно ничего, кроме тихого шума воды, доносившегося из внутренних садов дворца. Ночной ветер свободно гулял между белыми колоннами, осторожно перебирая темные перья за спиной Каэля, но даже он не мог остудить ту тяжесть, которая медленно поднималась внутри него. Вопрос Эллианны оказался неожиданно простым. «Вы уже жалеете?» Любой другой человек ответил бы сразу. Да. Нет. Возможно. Но для Каэля ни один из этих ответов не был правдой. Он не жалел. Пока. Именно это тревожило его сильнее всего. Еще несколько дней назад все казалось предельно ясным. Пророчество существовало многие века. Приказ Архонта не допускал двойного толкования. Если носитель метки появится в мире людей, его необходимо уничтожить до того, как Разлом окончательно пробудится. Он принял этот приказ так же спокойно, как принимал десятки других за свою долгую жизнь. Потому что таков был долг. Потому что именно ради этого он существовал. И все же в тот вечер, у озера Мирай, что-то пошло не так. До сих пор он не мог объяснить себе, в какой именно момент решение изменилось. Когда она подняла голову? Когда посмотрела прямо ему в глаза? Когда не испугалась, несмотря на его крылья? Или тогда, когда Разлом отозвался на нее раньше, чем он успел обнажить клинок? Он не знал. И именно неизвестность раздражала его больше всего. — Спокойной ночи, Эллианна, — произнес он наконец, не позволяя своим мыслям прозвучать в голосе. Его тон снова стал ровным, почти официальным. Таким, каким она уже успела его запомнить. Не дожидаясь ответа, Каэль пошел дальше по галерее. Эллианна еще некоторое время смотрела ему вслед. Высокая фигура быстро растворилась среди белых арок, и только тогда она медленно закрыла дверь. Щелчка не последовало. Дверь просто бесшумно сомкнулась, словно сама поняла, что хозяйке комнаты сейчас необходим покой. А Каэль продолжал идти. Он давно перестал замечать дорогу. Ноги сами вели его по бесконечным переходам дворца, мимо открытых террас, освещенных лунным светом, мимо молчаливых стражей, которые почтительно склоняли головы при его появлении. Лишь когда впереди показалась круглая галерея, выходившая к восточной башне, он остановился. Ему не нужно было поднимать взгляд. Он и без того почувствовал чужое присутствие. — Ты долго. Голос Архонта прозвучал спокойно. Аэрон стоял у самого края балкона, положив ладони на холодный белый камень. За его спиной неподвижно покоились четыре огромных серебристо-графитовых крыла, а взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы сияющего Люменора, словно он видел то, что было скрыто от остальных. Каэль молча подошел и остановился рядом. Некоторое время они оба смотрели на город. С высоты дворцовой башни Люменор казался живым существом. По улицам медленно двигались огни, над крышами пролетали поздние путники, а защитный купол, уже почти восстановившийся после удара, едва заметно мерцал под светом двух лун. Тишину нарушил Архонт. — Ты не выполнил мой приказ. Это было сказано без упрека и гнева. Просто как факт, который невозможно изменить. Каэль не стал оправдываться. — Нет. Архонт медленно повернул голову. — Почему? Ответ не прозвучал сразу. Каэль долго молчал, словно надеялся, что правильные слова появятся сами. Но их не было. Их не существовало. — Не знаю. Впервые за многие годы Архонт посмотрел на него с неподдельным удивлением… Архонт не отвел взгляда. Он смотрел на Каэля долго и внимательно, словно пытался увидеть не выражение его лица, а те мысли, которые тот так упорно скрывал даже от самого себя. За несколько столетий Аэрон успел узнать своего лучшего командира настолько хорошо, что обычно понимал его без слов. Именно поэтому сегодняшний ответ оказался самым тревожным из всех возможных. Не потому, что Каэль ослушался приказа. Не потому, что привел носителя метки в Люменор. А потому, что впервые за все годы службы не смог объяснить собственный поступок. Между ними снова воцарилось молчание. Оно не тяготило — напротив, было привычным. За долгую жизнь они научились разговаривать даже тогда, когда не произносили ни слова, и сейчас Архонт не торопил его, позволяя самому разобраться в том, что происходило у него внутри. Внизу тихо шумел город. Где-то над центральной площадью пролетела небольшая группа стражей, их серебристые доспехи на мгновение вспыхнули в лунном свете и почти сразу исчезли за башнями. Люменор жил своей обычной жизнью, не подозревая, что всего один невыполненный приказ способен изменить судьбу всего Эйрилона. — Когда я отдавал тебе этот приказ, — наконец произнес Аэрон, — у меня не было ни малейших сомнений, что именно ты сумеешь его исполнить. Не потому, что ты жесток, Каэль. За все эти годы я ни разу не видел, чтобы тебе доставляло удовольствие отнимать чью-то жизнь. Напротив, именно поэтому выбор пал на тебя. Ты всегда умел отделять долг от чувств. Каэль медленно поднял голову. В его светло-серых глазах не было вызова. Только усталость человека, который впервые столкнулся с противником, победить которого не мог ни мечом, ни силой воли. — Я пытался. Архонт нахмурился. — Что? — Я действительно собирался выполнить приказ. Эти слова дались ему тяжелее, чем любой отчет после сражения. — Когда я увидел, все было так, как должно было быть. Я знал, зачем пришел, и не сомневался ни мгновения. Но потом...Он замолчал. Будто пыталась понять. — Потом я не смог. Аэрон опустил взгляд. Этого признания оказалось достаточно. Теперь он понимал гораздо больше, чем несколько минут назад, и именно поэтому тревога, которую он испытывал, стала еще сильнее. — Совет не станет искать причины, — тихо сказал он. — Для них существует только результат. Они спросят, почему приказ не был исполнен, и если услышат ответ "не смог", это станет для них самым опасным ответом из всех возможных. Каэль усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тени веселья. — Я знаю. — Нет, — спокойно возразил Архонт. — Пока еще не знаешь. Потому что Совет решит, что дело не в девушке. Он выдержал короткую паузу. — Они решат, что дело в тебе. Каэль медленно перевел на него взгляд. — И будут правы. Эти слова прозвучали почти шепотом. Впервые за многие столетия он признался не Архонту. Самому себе. Что-то действительно изменилось. Он еще не понимал, что именно. Но прежним он уже не былАрхонт не сразу ответил. Слова Каэля повисли между ними, растворяясь в ночном воздухе, но не исчезая окончательно, а будто оседая на самом краю реальности, где любое произнесенное признание уже нельзя взять обратно. В этих нескольких фразах было слишком много того, чего Каэль сам, возможно, до конца еще не осознавал, и Аэрон это чувствовал особенно остро — не как правитель, не как Архонт, а как тот, кто слишком долго наблюдает за чужими судьбами, чтобы не научиться распознавать момент, когда они начинают отклоняться от заданной линии. Он медленно выпрямился, оторвав ладони от холодного камня балюстрады, и только тогда повернулся к Каэлю. Взгляд его оставался спокойным, почти неизменным, но в этой спокойной глубине уже появилось нечто более тяжелое, чем просто сомнение — осторожное понимание того, что привычный порядок вещей только что дал первую трещину. Люменор внизу продолжал жить так, будто ничего не произошло. Свет в окнах мягко мерцал, отражаясь в водных каналах, и казалось, что город вообще не знает о разговорах, которые ведутся над ним. Но именно это спокойствие всегда было обманчивым, и Архонт слишком хорошо это понимал, чтобы позволить себе иллюзии. — Ты говоришь так, будто это слабость, — наконец произнес он ровно, не повышая голоса, но каждое слово звучало отчетливо, словно было вырезано из самой тишины. — Но то, что ты не смог исполнить приказ, еще не объясняет, почему ты вообще позволил себе дойти до этого момента. Ты не из тех, кто действует под влиянием случайности, Каэль. Каэль не отвел взгляд, но в его лице едва заметно напряглась линия челюсти, та самая почти незаметная реакция, которую мог бы заметить только тот, кто знал его слишком долго. Он стоял неподвижно, как всегда, но внутри этой неподвижности уже не было прежней ясности. Все, что раньше делилось на правильное и неправильное, долг и выбор, приказ и исполнение, сейчас начинало терять четкие границы.

— Я не шел туда с сомнением, — ответил он наконец, и голос его прозвучал тише, чем обычно, будто сам факт этого признания требовал от него большего усилия, чем любой бой. — Я шел с приказом. Он на мгновение замолчал, и в этом коротком молчании снова всплыл образ озера Мирай, не как воспоминание, а как что-то слишком живое, слишком отчетливое, чтобы оставаться просто прошлым. Вода, неподвижная и темная, отражение неба, и девушка, стоящая на берегу так, словно этот мир был ей знаком, даже если она сама этого не знала. — Но когда я увидел ее, — продолжил он, и теперь в его голосе появилось то, чего он сам, кажется, не хотел там слышать, — приказ перестал быть единственным, что я вижу. Архонт чуть прищурился, словно пытаясь уловить в этих словах не смысл, а опасность, которая за ними скрывается. Он не перебивал, но в его молчании появилось напряжение, как перед бурей, которую еще не видно, но уже слышно по изменению воздуха. — Это не объяснение, — произнес он наконец. — Это начало проблемы. Каэль усмехнулся почти незаметно, без радости и без вызова, скорее как человек, который уже давно пришел к тому же выводу, просто не хотел произносить его вслух. — Я знаю. И на этот раз в его ответе не было ни сомнения, ни попытки оправдаться. Только спокойное, почти холодное принятие того, что он перешел черту, за которой прежние правила перестали работать. Архонт снова отвернулся к городу, и несколько мгновений они оба молчали, наблюдая за тем, как Люменор живет своей жизнью, не подозревая, что над ним уже меняется равновесие сил, которое держало этот мир в устойчивости многие столетия. — Совет не оставит это без последствий, — произнес Аэрон наконец, и в его голосе не было угрозы, только констатация. — Они не будут разбираться в причинах так, как это делаем мы. Для них существует только факт: приказ был отдан, и он не был выполнен. Каэль медленно перевел на него взгляд. — Я понимаю. — Нет, — Архонт покачал головой едва заметно, почти устало. — Пока нет. Потому что для Совета это не вопрос сомнений или выбора. Это вопрос устойчивости системы. И в тот момент, когда кто-то внутри этой системы перестает быть предсказуемым, система начинает искать, как устранить нестабильность. Эти слова повисли между ними особенно тяжело, и теперь уже даже ветер, проходящий через открытую галерею, казался другим — более холодным, более острым, словно сам воздух начал реагировать на то, что было сказано. Каэль смотрел в сторону города, но его взгляд больше не принадлежал Люменору. Он был где-то глубже, там, где еще не было слов, только ощущение смещения, тихого и необратимого. И впервые за долгое время он отчетливо понял, что дело уже не только в ней. И даже не в приказе, который он нарушил. А в том, что теперь он сам стал тем, кого могут начать искать. Он не договорил. И не потому, что не знал ответа. Скорее наоборот — потому что в тот момент, когда слова почти сформировались, он слишком ясно понял, насколько опасным будет любое из них. В галерее повисла тишина, густая и тяжелая, как ткань, натянутая между двумя точками, и в этой тишине особенно отчетливо слышался далекий ритм города, живущего своей жизнью где-то далеко внизу, под защитным куполом Люменора. Каэль не отвел взгляда, но в его глазах впервые за весь разговор появилась та самая внутренняя трещина, которую он так тщательно скрывал от всех остальных. Он не был человеком, склонным к сомнениям, и именно поэтому каждое новое ощущение, не укладывающееся в привычный порядок вещей, воспринималось им как сбой, как нарушение структуры мира, в котором он привык существовать. Он должен был ответить просто. Четко. Без эмоций. Но вместо этого в памяти снова всплыл момент, который он не позволял себе удерживать слишком долго: короткое мгновение у озера Мирай, где все было слишком тихо, слишком правильно и одновременно слишком неправильным для того, чтобы остаться просто выполнением приказа. И не только оно. Лес, где он вытащил ее из границы Разлома, ее дыхание, сбившееся от страха, и то странное ощущение, что пространство вокруг реагирует на нее так, словно она не принадлежит этому миру и одновременно принадлежит ему гораздо больше, чем следовало бы. Он медленно вдохнул, и этот вдох показался ему тяжелее обычного, будто воздух вдруг стал плотнее. — Нет, — наконец произнес он, и голос прозвучал ровнее, чем он сам себя чувствовал внутри, почти привычно холодно. — Я не жалею. Архонт не сразу отвел взгляд. Он словно ждал продолжения, потому что слишком хорошо знал Каэля, чтобы поверить, что на этом все действительно заканчивается. И он не ошибся. Каэль на мгновение замолчал, после чего добавил тише, уже не как ответ Архонту, а как мысль, которую он сам не собирался произносить вслух. — Но это не значит, что я понимаю, что делаю. Эти слова повисли между ними, и в этот момент даже ветер, проходящий сквозь открытую галерею, словно замедлился, осторожно касаясь их обоих, как будто сам мир прислушивался к тому, что сейчас происходит. Архонт медленно повернулся обратно к городу, и какое-то время они снова просто стояли рядом, наблюдая за Люменором, который сиял внизу спокойным, почти равнодушным светом, не подозревая, что в его основании уже появилась первая трещина, невидимая для большинства, но очевидная для тех, кто знал цену подобным решениям. — Совет не будет ждать твоего понимания, — произнес Аэрон наконец, и в его голосе не было ни упрека, ни сочувствия, только ясность. — Им не важно, что ты чувствуешь или чего ты не понимаешь. Им важно, что носитель метки жив. И что тот, кто должен был это исправить, больше не действует предсказуемо. Каэль слегка напрягся, но не перебил. — А это значит, — продолжил Архонт, — что теперь ты не просто тот, кто не выполнил приказ. Ты становишься тем, чьи решения начинают учитывать. А это уже совсем другой уровень опасности. Каэль посмотрел на город дольше обычного, будто пытаясь найти там что-то, что могло бы вернуть ему прежнюю ясность. Но Люменор оставался таким же спокойным, красивым и равнодушным, как всегда, и в этом спокойствии не было ни одного ответа. Лишь тишина. И очень тихое понимание того, что точка невозврата уже пройдена. Архонт больше ничего не добавил.

Он снова отвернулся к городу, и в этом движении не было ни завершения разговора, ни попытки уйти от него, скорее — тихое принятие того, что некоторые вещи не нуждаются в дополнительных словах. Они уже произошли. Уже изменили равновесие. И теперь оставалось только наблюдать за тем, как это равновесие медленно перестраивается само по себе. Каэль стоял рядом еще несколько мгновений, не двигаясь, словно пытаясь зафиксировать внутри себя этот разговор в той форме, в которой его еще можно было контролировать. Но чем дольше он оставался в этой неподвижности, тем яснее понимал, что контроль уже начал ускользать — не резко, не катастрофически, а почти незаметно, как песок, который высыпается сквозь пальцы, пока ты убеждаешь себя, что все еще держишь его в руке. И все же он не ушел сразу. Он позволил себе еще один взгляд на город, который знал лучше, чем собственные мысли, и впервые за долгое время почувствовал не уверенность, а странное, едва различимое смещение внутри себя, будто привычный порядок вещей слегка накренился, но еще не рухнул. — Я разберусь, — сказал он наконец. Не как обещание. И даже не как уверенность. Скорее как попытка удержать хоть какую-то форму порядка в том, что уже переставало ему подчиняться. Архонт не ответил. И это молчание было достаточным. Каэль развернулся и ушел по галерее, оставляя за спиной свет Люменора и разговор, который уже нельзя было вернуть в прежнее состояние. Его шаги звучали ровно, привычно, почти спокойно, но внутри этого спокойствия впервые появилось нечто новое — не сомнение даже, а осознание того, что дальше он будет действовать уже не так, как раньше. И где-то далеко внизу, под куполом города, жизнь продолжалась так, словно ничего не изменилось. Но это было только впечатление. Утро в Люменоре пришло мягко, без резкого перехода от ночи к свету, словно сам город не спешил просыпаться и позволял времени течь медленнее, чем где-либо еще в Эйрилоне. Первые лучи солнца коснулись белых башен, и они ответили им не блеском, а мягким внутренним свечением, будто камень здесь не отражал свет, а хранил его внутри себя. Эллианна проснулась не сразу. Сначала она просто лежала, не открывая глаз, и слушала тишину, которая здесь ощущалась иначе, чем на Земле. В ней не было пустоты или тревоги, скорее — плотное, живое спокойствие, в котором можно было потеряться и при этом не почувствовать угрозы. Где-то далеко слышался легкий шум воды и редкие голоса, но они не нарушали это ощущение покоя, а наоборот, вплетались в него, делая мир вокруг более реальным. Когда она наконец открыла глаза, первое, что она увидела, был свет. Мягкий, теплый, разлитый по комнате так, будто сам воздух стал прозрачнее за ночь.

Она не сразу вспомнила, где находится, и это короткое мгновение между сном и памятью оказалось почти приятным, как если бы реальность еще не успела навязать себя окончательно. Но затем в сознание медленно вернулись события последних дней — лес, Разлом, Люменор, огромный город под куполом, и Каэль, который привел ее сюда так, словно это было самым естественным решением в его жизни. Эта мысль заставила ее сесть на кровати. Комната была все та же — светлая, тихая, наполненная утренним воздухом и ощущением пространства, которое не давило, а наоборот, будто расширялось вместе с ее дыханием. За окном уже просыпался город, и его белые силуэты медленно проявлялись в свете, становясь четче с каждой минутой. Эллианна подошла к окну. И замерла. Люменор утром выглядел иначе. Если ночью он казался сказкой, сотканной из света и воды, то теперь в нем появилось движение, жизнь, дыхание. По воздушным мостам проходили жители, над площадями медленно скользили те, кто уже умел управлять своими крыльями, а внизу, между уровнями города, открывались рынки и внутренние дворы, наполненные звуками, которых она еще не знала. Она долго просто смотрела. И впервые не чувствовала страха. Только осторожное, почти робкое понимание того, что этот мир не был сном. Он был реальностью. И, возможно, именно здесь ей теперь придется научиться жить. Эллианна еще какое-то время стояла у окна, будто боялась, что если отойдет слишком резко, этот мир исчезнет или окажется лишь слишком ярким сном, который рассыплется от одного неосторожного движения. Люменор жил своим утренним ритмом, и в этом ритме не было суеты, к которой она привыкла на Земле, не было резких звуков, раздражающих сигналов или спешки без причины, только плавное, размеренное движение жизни, в которой все казалось на своем месте. Она медленно провела пальцами по подоконнику, ощущая под ладонью прохладный гладкий камень, и только сейчас заметила, что сама комната тоже словно изменилась с приходом дня. Ночью она казалась более замкнутой, почти защищающей, а сейчас, в мягком утреннем свете, пространство будто раскрылось, стало легче, прозрачнее, и даже воздух здесь ощущался иначе — чище, глубже, наполненнее. Где-то за дверью послышалось тихое движение. Не резкое, не тревожное — скорее аккуратное, словно человек с той стороны не был уверен, имеет ли право нарушать ее утреннюю тишину. Затем легкий стук. Эллианна обернулась не сразу, будто еще позволяла себе несколько секунд принадлежать этому виду за окном, прежде чем снова вернуться в реальность. — Войдите, — произнесла она негромко. Дверь открылась почти бесшумно, и в комнату вошла та самая девушка, которую она видела вечером. Лея выглядела так же спокойно и собранно, как и прежде, но в утреннем свете ее присутствие казалось еще более естественным, будто она была частью самого дворца, а не отдельным человеком внутри него. — Доброе утро, — мягко сказала она, слегка склонив голову в приветствии. — Я надеюсь, вы хорошо отдохнули.

Эллианна на мгновение растерялась, потому что этот простой вопрос неожиданно оказался слишком человеческим для мира, который все еще казался ей нереальным. — Да… кажется, да, — ответила она честно и чуть смущенно улыбнулась. — Здесь очень тихо. Лея слегка улыбнулась в ответ, словно это было привычным наблюдением. — Люменор умеет быть тихим утром. Она прошла внутрь, не спеша, и остановилась у небольшого столика, где уже стоял кувшин с водой и свежие фрукты, как будто кто-то заранее знал, что утро Эллианны начнется именно так — медленно, осторожно, с попыткой понять, где она оказалась. — Вас просили не покидать покои до тех пор, пока не придет сопровождающий, — добавила Лея, будто между прочим, но в ее голосе не было приказа, только мягкое напоминание. Эллианна слегка приподняла бровь. — Просили… кто именно? На долю секунды Лея замолчала, и в этом коротком молчании промелькнуло что-то очень аккуратное, почти невидимое, как тень мысли, которую не стоило произносить вслух. — Командор Каэль, — ответила она наконец. Имя прозвучало спокойно, без особого акцента, будто это было что-то само собой разумеющееся. Но у Эллианны внутри что-то едва заметно дрогнуло. Она сама не поняла почему. Просто в памяти слишком легко всплыл его взгляд, его голос и то странное ощущение, что рядом с ним тишина всегда становилась чуть тяжелее, чем должна быть. — Понятно, — сказала она тихо, слишком быстро для человека, которому действительно все понятно. Лея тем временем аккуратно поправила край занавеси у окна, словно приводя комнату в еще больший порядок, и добавила уже мягче, почти с осторожной заботой — Сегодня вам покажут дворец. Если, конечно, вы будете готовы. Эллианна снова посмотрела в окно. Люменор жил своим утром. И где-то среди этих белых улиц, мостов и света, теперь уже начиналась ее собственная история. Лея успела сделать всего несколько шагов к двери, когда за ней снова послышалось легкое движение. На этот раз стучать не стали. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в комнату заглянул молодой юноша лет восемнадцати с небольшим подносом в руках. Он явно торопился, но, заметив Лею, сразу остановился, словно боялся нарушить установленный порядок. — Простите... Мне сказали принести завтрак. — Входи, Эрис, — спокойно ответила Лея. Юноша благодарно кивнул и осторожно переступил порог. Эллианна машинально перевела взгляд на его спину. И только теперь поняла, что именно показалось ей странным. Крыльев не было. Совсем. Она сама не заметила, как начала искать их взглядом, словно они должны были появиться, если посмотреть внимательнее. Но за плечами юноши свободно спадала светлая ткань одежды, не скрывая ничего, кроме самой обычной человеческой фигуры. Он поставил поднос на стол и поднял голову. Лицо у него оказалось совсем юным, открытым и удивительно доброжелательным, а на правом запястье тонкими серебристыми линиями мерцал необычный узор. Он не был похож ни на татуировку, ни на шрам. Скорее казалось, будто под самой кожей спокойно течет мягкий свет, повторяя замысловатый рисунок живых ветвей. Эллианна невольно задержала на нем взгляд. Юноша заметил это и немного смутился. Он быстро опустил рукав, словно по привычке скрывая узор. Лея тихо улыбнулась. — Не обращай внимания. Для нее здесь все новое. Эрис слегка поклонился Эллианне. — Добро пожаловать в Люменор. Его голос звучал искренне. Без любопытства. Без настороженности. Так приветствуют человека, который оказался далеко от дома. Когда он вышел, Эллианна еще несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь, а потом медленно повернулась к Лее. — У него... нет крыльев. Это прозвучало скорее как наблюдение, чем вопрос. Лея кивнула. — Потому что он арден. Эллианна нахмурилась. Название ничего ей не говорило. — Значит, здесь не все...Она запнулась, подбирая слова. — Не все рождаются одинаковыми? Лея подошла к окну и на мгновение задержала взгляд на город, словно искала самый простой способ объяснить то, что для жителей Эйрилона было очевидным с рождения. — Крылатые и ардены принадлежат одному миру, но никогда не были одним народом в полном смысле этого слова. Мы выросли рядом друг с другом, строили одни города, защищали одну землю, только природа дала каждому свое предназначение. Она говорила спокойно, без тени превосходства или сожаления. Так говорят о вещах, которые давно стали частью жизни. — Крылатые защищают Эйрилон, принимают решения, стоят на границе Разлома. Ардены же чувствуют то, чего не чувствуем мы. Они слышат течение силы внутри самого мира, поддерживают защитные структуры, работают в Архиве, создают то, без чего не смог бы существовать ни один город. Многие из них никогда не поднимаются в небо... но именно благодаря им это небо остается безопасным. Эллианна снова посмотрела на дверь, за которой исчез юноша. — И никто не считает их... ниже? Лея повернула голову. На ее губах появилась едва заметная улыбка, но в глазах промелькнуло что-то более сложное. — Мир редко бывает настолько идеальным. Ответ прозвучал мягко. Почти ласково. И все же Эллианна уловила в нем то, что скрывалось между словами. Да, официально ардены были частью Эйрилона. Да, их уважали. Но уважение не всегда означало равенство. И, судя по выражению лица Леи, эта история была гораздо сложнее, чем могла показаться на первый взгляд.

За окном над белыми крышами снова пролетела группа крылатых, их четыре крыла почти одновременно поймали солнечный свет, вспыхнув серебром и золотом. Эллианна проводила их взглядом и неожиданно подумала, что этот мир только начинает открываться перед ней. И чем больше она узнавала о нем, тем сильнее понимала, что самые важные тайны здесь скрываются вовсе не за высокими стенами дворцов, а в людях, которые жили рядом друг с другом многие столетия, оставаясь такими разными.

Эллианна еще долго смотрела на закрытую дверь, за которой несколько минут назад исчез юный арден. Почему-то именно эта короткая встреча заставила ее впервые задуматься, что Эйрилон устроен куда сложнее, чем казалось сначала. До этого момента все происходящее воспринималось почти как сказка: крылатые люди, белоснежный город, дворец, который словно вырос из света и камня. Но теперь эта сказка начала обретать глубину. Мир переставал быть красивой декорацией и постепенно становился живым. Лея тем временем расставила на небольшом столике завтрак и, заметив, что Эллианна все еще погружена в свои мысли, негромко произнесла — Вам стоит поесть. Сегодня день будет долгим. Эллианна перевела взгляд на стол. Она ожидала увидеть что угодно, но только не это. На серебряных тарелках лежали незнакомые фрукты с прозрачной кожицей, сквозь которую просвечивала янтарная мякоть, тонкие ломтики белого хлеба с легким ароматом меда и небольшая чашка, из которой поднимался пар, пахнущий одновременно травами, цитрусом и чем-то еще, совершенно незнакомым. — Надеюсь... это не испытание? — с осторожной улыбкой спросила она. Лея тихо рассмеялась. — Нет. Хотя многие, впервые попробовав сок ириса, говорят именно так. — Значит, сначала попробую хлеб. — Очень разумное решение. Эллианна невольно улыбнулась в ответ. Вчера ей казалось, что все жители дворца должны быть холодными и неприступными, как Каэль. Теперь же она начинала понимать, насколько разными они могут быть. Пока она завтракала, Лея не торопила ее разговором. Она стояла у открытого окна, поправляя легкие занавеси, и лишь изредка отвечала на вопросы, которые сами собой возникали у Эллианны. — Здесь всегда так светло? — Почти всегда. Люменор построен там, где солнечный свет задерживается дольше всего. Даже зимой. — А дождь бывает? — Конечно. Только здесь он редко бывает холодным. Эллианна задумчиво кивнула. Странно, но именно такие простые разговоры помогали ей почувствовать себя спокойнее. Не пророчества, не Разлом, не рассказы о древних войнах, а обычные вопросы о погоде, о городе, о том, как здесь живут люди. Они напоминали ей, что даже в самом необычном мире кто-то однажды просыпается утром, завтракает, идет по своим делам и считает это совершенно обычным днем.

Когда чашка опустела, Лея сделала шаг к двери. — Если вы готовы, я провожу вас. — Куда? — Во внутренние сады. Оттуда начинается почти каждое знакомство с Люменором. Эллианна удивленно посмотрела на нее. — Почему именно с садов? Лея на мгновение задумалась, словно вопрос оказался не таким простым, как могло показаться. — Потому что дворец можно построить. Она слегка улыбнулась. — Башни можно возвести. Мосты — перекинуть. Даже купол однажды был создан руками мастеров. Она открыла дверь и жестом пригласила Эллианну выйти в коридор. — Но сады...Лея подняла взгляд куда-то вверх, где за стеклянным сводом уже сияло чистое утреннее небо. — Сады появляются только там, где мир сам принимает тех, кто в нем живет. Эллианна ничего не ответила. Она медленно переступила порог комнаты и впервые за долгое время почувствовала не тревогу, а любопытство. Коридор, который вечером казался бесконечным и почти торжественным, при свете дня выглядел совсем иначе. По нему неспешно проходили жители дворца — крылатые и ардены, и никто не останавливался, чтобы рассмотреть незнакомку. Кто-то почтительно кивал Лее, кто-то приветствовал ее легкой улыбкой, а кто-то продолжал свои дела, словно присутствие Эллианны уже было частью привычной жизни дворца. Именно это удивило ее сильнее всего. Она ожидала стать центром внимания. Ожидала любопытных взглядов, перешептываний, может быть, даже откровенного недоверия. Но вместо этого Люменор встретил ее сдержанно и спокойно. Словно сам город говорил: "У тебя еще будет время рассказать, кто ты. А пока просто смотри."

Они шли не торопясь. Лея не пыталась заполнить разговором каждую минуту пути, и Эллианна была благодарна ей за это. После последних дней, когда события сменяли друг друга так стремительно, что она едва успевала осознавать происходящее, эта неспешность казалась почти роскошью. Дворец жил своей жизнью. По широким галереям бесшумно проходили ардены в светлых одеждах, неся книги, свитки, подносы или какие-то странные прозрачные сосуды, внутри которых переливалась жидкость, похожая на расплавленное серебро. Иногда навстречу попадались крылатые — мужчины и женщины разных возрастов. Их одежды отличались цветом и узорами, но объединяло одно: за каждым уверенным шагом чувствовалось достоинство людей, выросших с осознанием собственной силы. Эллианна невольно наблюдала за ними. Ей казалось удивительным, насколько естественно они двигались с четырьмя крыльями. Никто не расправлял их без необходимости, не пытался привлечь внимание. Крылья были такой же частью тела, как руки или плечи. Когда человек останавливался поговорить, они едва заметно меняли положение, откликаясь на настроение хозяина; когда он смеялся, перья словно оживали, мягко колыхаясь за спиной; а во время ходьбы складывались настолько аккуратно, что почти не мешали движению. Наверное, именно поэтому она перестала смотреть только на них. В какой-то момент Эллианна поймала себя на том, что начинает замечать лица. Кто-то выглядел задумчивым, кто-то спешил, о чем-то переговариваясь с собеседником, молодая девушка с золотистыми крыльями пыталась успокоить маленького мальчика, который упрямо вырывался из ее рук и все норовил взлететь, смешно хлопая еще совсем короткими крылышками. Эллианна невольно улыбнулась. — Что? Она даже не заметила, что произнесла это вслух Лея проследила за ее взглядом и тихо рассмеялась. — Это первый самостоятельный полет. — Такой маленький? — Обычно дети начинают пробовать гораздо раньше, чем родители хотели бы. Мальчик наконец вырвался, подпрыгнул, отчаянно замахал всеми четырьмя крылышками и... поднялся в воздух всего на несколько ладоней. Этого оказалось достаточно, чтобы он радостно рассмеялся. Через мгновение мать уже поймала его на руки, укоризненно покачав головой, но улыбку скрыть не смогла. Эллианна проводила их взглядом. — Красиво...Лея кивнула. — Для нас это самая обычная картина. — А для меня...Она замолчала. Как объяснить человеку, родившемуся здесь, что еще неделю назад самым необычным существом, которого она могла увидеть, был голубь на подоконнике? Лея, кажется, поняла ее без слов. — Не пытайтесь привыкнуть ко всему сразу. Эллианна вопросительно посмотрела на нее. — Почему? — Потому что тогда вы перестанете удивляться. Ответ прозвучал неожиданно серьезно. — А удивление — редкий дар. Большинство жителей Эйрилона теряют его слишком рано. Они свернули в новую галерею. Здесь потолок постепенно становился выше, а белые колонны уступали место живым деревьям, растущим прямо внутри дворца. Их тонкие серебристые стволы уходили вверх, переплетаясь с прозрачным сводом, через который свободно лился солнечный свет. Воздух сразу изменился. Он стал прохладнее, влажнее, наполнился ароматом цветов и свежей листвы. Еще несколько шагов — и дворец словно закончился. Перед Эллианной открылся огромный внутренний сад. Она остановилась так резко, что Лея невольно улыбнулась. Перед ними простиралось пространство, в существование которого было трудно поверить. Между белоснежными террасами струились прозрачные ручьи, соединяясь в небольшие озера, над которыми клубился легкий серебристый туман. Высокие деревья с кронами цвета молодой зелени перемежались теми, чьи листья переливались золотом, а среди них росли незнакомые цветы, похожие на маленькие звезды. Над водой медленно кружили десятки светящихся существ размером с бабочку. Они не махали крыльями. Казалось, их удерживал в воздухе сам свет. Эллианна сделала шаг вперед, почти не дыша. — Это...Она не смогла закончить фразу. Лея посмотрела на нее с той самой спокойной улыбкой, с какой взрослые наблюдают за ребенком, впервые увидевшим море. — Добро пожаловать в Сады Первого Света. Она произнесла эти слова почти шепотом. — Сердце Люменора. И в тот же миг одна из светящихся бабочек неожиданно сорвалась со своего места, описала плавную дугу над водой и медленно опустилась прямо на ладонь Эллианны. Лея замерла. Улыбка медленно исчезла с ее лица. Потому что такого… Она не видела никогда.

Светящееся создание сидело на ладони Эллианны так спокойно, словно всегда знало дорогу именно к ней. Оно было удивительно красивым. Полупрозрачные крылья, тонкие, как лепестки цветка, переливались всеми оттенками рассвета — от холодного серебра до едва заметного янтарного света. Маленькое тельце казалось сотканным не из плоти, а из самого сияния, и каждый раз, когда оно едва заметно шевелилось, вокруг рассыпались крошечные искры, исчезавшие прежде, чем успевали коснуться кожи. Эллианна даже боялась вдохнуть. Ей казалось, стоит пошевелиться — и это чудо растворится в воздухе так же неожиданно, как появилось. — Какая красивая... — почти неслышно прошептала она. Существо медленно расправило крылья и, к ее удивлению, не улетело. Оно словно изучало ее, осторожно касаясь тонкими лапками ладони, а затем неожиданно перепорхнуло на запястье, туда, где под кожей едва заметно бился пульс. В тот же миг по руке Эллианны пробежало легкое тепло. Не обжигающее. Не пугающее. Скорее похожее на солнечный луч, который неожиданно коснулся кожи после долгой зимы. Она удивленно подняла глаза. — Оно...Лея уже стояла рядом. Теперь в ее взгляде не было прежней безмятежности. Она внимательно наблюдала за маленьким существом, но не делала ни малейшей попытки прогнать его. — Не двигайтесь, — тихо произнесла она. — Почему? — Потому что оно само выбрало вас. Эллианна растерянно улыбнулась. — Разве... это что-то значит? Лея не ответила сразу. Она смотрела не на девушку, а на светящееся создание, будто пыталась убедиться, что ей не показалось.

Наконец она медленно произнесла — Их называют луми. Эллианна осторожно повторила незнакомое слово — Луми... — Они живут только здесь, в Садах Первого Света. Говорят, они появились раньше самого Люменора, когда на этом месте еще не было ни дворца, ни башен. Старые легенды называют их дыханием Эйрилона. Она говорила спокойно, но в голосе появились новые интонации — уважение, которое невозможно сыграть. — Луми никогда не причиняют вреда. Но и к людям они почти не приближаются. — Совсем? — Иногда садятся на детей. Лея едва заметно улыбнулась. — Иногда на тех, кто ухаживает за садами с самого детства. Она снова посмотрела на Эллианну. — Но так...Она не закончила фразу. Потому что луми неожиданно поднялась с запястья Эллианны, описала вокруг нее медленный круг, словно оставляя в воздухе тонкую светящуюся нить, а затем опустилась ей на плечо.

И замерла. Словно нашла место, где ей спокойно. Несколько арденов, работавших неподалеку, невольно остановились. Один из них удивленно поднял голову. Другой что-то тихо сказал своему спутнику. Они не приближались. Только наблюдали. Эллианна почувствовала их взгляды и невольно смутилась. — Я опять сделала что-то не так? — Нет. Лея покачала головой. — Наоборот. — Тогда почему они смотрят? Лея проследила взглядом за арденами, потом снова перевела его на маленькое сияющее существо. — Потому что за всю свою жизнь они, вероятно, ни разу не видели подобного. Эллианна осторожно повернула голову, пытаясь рассмотреть луми, сидящую у нее на плече. — А что именно? Лея на мгновение задумалась. Ей не хотелось пугать девушку. Не хотелось, чтобы каждое новое событие воспринималось как очередное пророчество. Но и скрывать правду было бессмысленно. — Луми очень тонко чувствуют мир, — произнесла она наконец. — Они никогда не выбирают случайно. Иногда могут сопровождать человека несколько минут, иногда — всего несколько мгновений. Но сами они почти никогда не делают первый шаг. Она сделала небольшую паузу. — Сегодня она сделала именно его. В этот момент маленькое создание легко вспорхнуло в воздух, еще раз облетело Эллианну и устремилось вверх, растворившись среди золотистых листьев огромного дерева, росшего в самом центре сада. Только теперь Лея позволила себе медленно выдохнуть. И почти сразу пожалела, что не может оставить увиденное только между ними. Потому что в Люменоре новости распространялись быстрее ветра. А значит, очень скоро кто-то обязательно узнает, что луми сама выбрала девушку, пришедшую из другого мира. И Лея уже догадывалась, что среди тех, кто услышит об этом первым, окажутся не только любопытные жители дворца, но и люди, которые умеют превращать самые невинные знаки в повод для новых страхов. Лея не произнесла больше ни слова. Она лишь едва заметно коснулась кончиками пальцев подвески на своей груди — простого серебристого листа, который Эллианна раньше не замечала, — и спокойно улыбнулась, словно только что не произошло ничего необычного. Это движение было настолько естественным, что любой другой человек, вероятно, не обратил бы на него внимания. Но Эллианна заметила. — Это какой-то... знак? Лея опустила руку. — Скорее привычка. — После того, как...Она посмотрела вверх, туда, где между ветвями уже исчезло маленькое светящееся существо. — После того, что произошло? Лея не стала отрицать. — В нашем мире существует много вещей, смысл которых открывается не сразу. Иногда лучше просто принять их такими, какие они есть, не пытаясь найти объяснение в ту же минуту. Эллианна тихо усмехнулась. — Боюсь, это не самая сильная моя сторона. — Я уже заметила. Обе невольно улыбнулись. Напряжение, возникшее несколько мгновений назад, незаметно рассеялось, уступая место тому удивительному ощущению легкости, которое иногда возникает между людьми совершенно неожиданно. Они медленно пошли дальше. Тропинка петляла между невысокими деревьями, листья которых переливались так, словно каждая прожилка была наполнена жидким светом. Между ними росли цветы невероятных оттенков — от глубокого сапфирового до почти прозрачного голубого. Некоторые раскрывались навстречу солнцу, другие, наоборот, прятали лепестки, стоило на них упасть лучу света. — Они живые... по-настоящему живые, — неожиданно сказала Эллианна. Лея вопросительно посмотрела на нее. — Разве цветы не должны быть живыми? Эллианна покачала головой. — Я не об этом. Она присела возле одного из кустов, над которым кружились крошечные серебристые насекомые. — Не знаю, как объяснить... На Земле тоже есть красивые сады. Очень красивые. Но там человек постоянно чувствует, что это он заботится о природе. Поливает, подрезает, пересаживает, следит за каждым деревом. Она медленно провела ладонью над листьями, не касаясь их. — А здесь...Эллианна подняла глаза на Лею. — Здесь ощущение, будто сад сам заботится о людях. Лея долго молчала. Потом тихо улыбнулась. — Никогда не слышала такого сравнения. — Значит, оно странное? — Нет. Она медленно покачала головой. — Оно... удивительно точное. Некоторое время они снова шли молча. Тишина сада совсем не походила на ту тишину, которая царила ночью во дворце. Здесь она была наполнена жизнью: тихим шелестом листвы, журчанием воды, легким жужжанием незнакомых насекомых и едва различимым пением птиц, которых Эллианна так и не смогла разглядеть среди густых крон. Именно поэтому она не сразу поняла, что за ними уже некоторое время наблюдают. Сначала ей просто показалось, будто кто-то мелькнул между деревьями. Потом — еще раз. Совсем недалеко. Она остановилась. — Лея... — Что? — Здесь... кто-то есть. Лея спокойно огляделась. — Конечно. — Нет, я имею в виду...Эллианна нахмурилась, пытаясь подобрать слова. — Кто-то смотрит. Лея не удивилась. Она лишь перевела взгляд чуть левее, к старому дереву с серебристой корой, и мягко произнесла — Вы можете выйти. Несколько секунд ничего не происходило. Потом из-за широкого ствола действительно появилась маленькая фигурка. Это была девочка. Лет семи, не больше. С четырьмя небольшими золотистыми крыльями, которые пока еще казались слишком большими для ее худенькой спины. Она осторожно выглянула из-за дерева, крепко прижимая к груди небольшую плетеную корзинку, и во все глаза смотрела на Эллианну. За ней почти сразу показалась женщина, очевидно мать. Она смущенно поклонилась Лее. — Простите нас. Она очень хотела увидеть... гостью. Девочка даже не пыталась спрятаться. Наоборот. Сделав несколько несмелых шагов вперед, она вдруг совершенно серьезно спросила — Это правда, что вы пришли из мира, где люди не умеют летать? Эллианна не удержалась от улыбки. — Правда. Девочка широко распахнула глаза. — Совсем никто? — Совсем. Малышка нахмурилась так сосредоточенно, словно пыталась представить себе нечто совершенно невозможное. Потом неожиданно подняла взгляд к небу, расправила маленькие крылышки и сказала с искренним сочувствием — Наверное... вам там было очень грустно. Эллианна замерла. Она уже открыла рот, чтобы ответить. Но вдруг поняла, что не знает, что сказать. Потому что впервые в жизни посмотрела на свой мир глазами того, кто никогда не жил без неба.

Женщина поблагодарила Лею, осторожно взяла дочь за руку, и они медленно пошли по дорожке между цветущими деревьями. Девочка еще несколько раз обернулась. Каждый раз улыбалась Эллианне так искренне, словно встретила не незнакомого человека, а героя одной из старых сказок. Когда они окончательно скрылись среди деревьев, Эллианна еще долго смотрела им вслед. — Странно... — тихо произнесла она. — Что именно? Она задумалась, подбирая слова. — Никто здесь не смотрит на меня так, как я ожидала. Лея вопросительно подняла брови. — Я думала, меня будут бояться. — Почему? Эллианна тихо усмехнулась. — Потому что я чужая. Лея медленно покачала головой. — Чужая — не значит опасная. Она на мгновение замолчала. — По крайней мере... пока. Последние слова прозвучали почти шепотом. Эллианна сразу почувствовала перемену в ее голосе. — Что это значит? Лея улыбнулась. Но теперь улыбка была совсем другой. Немного грустной. — Это значит, что не все во дворце смотрят на вас так же, как маленькая Иара. — Иара? — Та девочка. Эллианна снова посмотрела туда, где несколько минут назад исчез ребенок. Красивое имя. — Есть люди, которые уже успели испугаться того, чего еще не произошло, — продолжила Лея. — И есть те, кто считает, что любой неизвестный лучше уничтожить прежде, чем он станет угрозой. Эллианна невольно вспомнила холодный взгляд Каэля в лесу. Странно… Теперь он уже не казался ей самым суровым человеком в этом мире. — Не переживайте, — мягко сказала Лея, словно угадав ее мысли. — Сегодня никто не станет тревожить вас. Она сделала несколько шагов вперед. — Пойдемте. — Куда теперь? — Обратно во дворец. Лея улыбнулась уже по-настоящему тепло. — Завтра начнется то, ради чего Архонт позволил вам остаться. Эллианна вопросительно посмотрела на нее. — Вы будете учиться понимать Эйрилон. Она невольно рассмеялась. — Мне кажется, одного дня для этого точно не хватит. — Иногда не хватает и целой жизни. Они медленно поднялись по белым ступеням, ведущим обратно во дворец. Эллианна еще раз обернулась. Сады Первого Света спокойно шумели за ее спиной. Над цветами кружили луми, вода переливалась в лучах солнца, а где-то далеко снова прозвучал детский смех. Она еще не знала, что очень скоро именно здесь ей предстоит узнать первую настоящую тайну Эйрилона. Но пока… Этот мир впервые перестал казаться ей чужим. И именно поэтому он становился по-настоящему опасным.