…и единственная печаль – это жизнь без тебя… мы с тобой были счастливы; мы не были счастливы лишь однажды, мы были счастливы тысячу раз…

Забудь прошлое – всё, что сможешь из него, – развернись и плыви обратно, домой, ко мне, в свою гавань на веки вечные – даже если временами она покажется темной пещерой, освещенной вспышками ярости; это лучшее убежище для тебя – осторожно поверни в водах, по которым движешься, и плыви обратно.

После десяти лет брака Фицджеральды столкнулись со всеми мыслимыми тяготами совместной жизни. Годы Зельды, отданные балету, истощили потребные для этого ресурсы – физическую выносливость и грацию, лишив заодно молодости и красоты. Репутация Скотта как писателя тоже страдала: в то время как публика ждала, когда же он напишет очередной роман, сам он уже привык брать в долг под свои будущие работы. Деньги, некогда водившиеся в изобилии, даются теперь все трудней, в то время как и писать с прежней легкостью уже не получается – проблемы, которые в последующее десятилетие будут только усугубляться и преследовать Скотта до самого конца его жизни. Отношения Фицджеральдов, более десяти лет на каждом шагу подвергавшиеся испытаниям, несомненно, поблекли. И ни Скотт, которому было всего тридцать четыре, но которого рано настиг алкоголизм, ни тридцатилетняя Зельда уже никогда не станут по-настоящему здоровыми. Под тяжким грузом всех этих проблем Фицджеральды начали третий и наиболее сложный этап своей совместной жизни – тридцатые годы. Скотт и Зельда, как и сама Америка, вступили в десятилетие, когда естественный иммунитет от страданий уже не действовал; тем не менее, опять-таки как и для всей страны, это было десятилетие, которое заставило их переоценить себя и развить внутренние ресурсы характера, дремавшие в годы бума двадцатых годов.