Вытащив из сумки еще один диск, я вставил его в плеер. Объяснил суду, что защита получила эту запись в «Сентрал-парк-илевен» и что при необходимости начальник службы безопасности здания Медрано засвидетельствует ее подлинность. Поставил на ускоренное воспроизведение, пока стремительно сменяющие друг друга цифры индикатора времени записи не остановились на четырнадцати часах с минутами – в день накануне убийства. В кадре – кабина лифта. Набита чуть ли не битком. Среди них – Клара Рис, совершенно спокойная, собранная и не выказывающая абсолютно никаких признаков клаустрофобии.

Не удержался – глянул на Дэвида. Увидев, насколько безмятежно она ведет себя в переполненном лифте, тот наверняка сразу понял, что насчет клаустрофобии ему бессовестно врали. Я проследил, как Клара выходит из кабины с какой-то коробкой – очевидно, со своими пожитками, – а еще одна девушка, с такой же прической, такого же роста, комплекции и цвета кожи, как Клара, помогает ей занести коробку в квартиру Дэвида.

– Клара Рис переезжает в квартиру подсудимого, – прокомментировал я, поставив запись на паузу в том месте, где подруга Клары исчезает в дверях квартиры с последней из коробок. – Ей помогает еще какая-то девушка.

Потом ускоренно прокрутил ролик минут на двадцать вперед – до момента, где из квартиры выходит одна только Клара.

– Итак, вторая девушка осталась в квартире?

– Если судить по этому видео, то осталась, – ответил Морган.

– Вы смотрели эту запись?

– Настолько ранние кадры – нет. По нашему представлению, когда подсудимый с потерпевшей в тот вечер прибыл в здание, квартира была совершенно пуста. Ее и охранники комплекса осматривали, и прибывшие по вызову патрульные… Я сам тоже осматривал. Никого там не было, если не считать убитой. Не было нужды отматывать запись так далеко назад. За несколько минут до убийства подсудимый и потерпевшая зашли в квартиру вдвоем. Вышел оттуда только подсудимый. Он последним видел ее живой. Он оставил ее тело в своей пустой квартире – больше там никого не было, так что совершенно не требовалось отсматривать запись за предыдущий день.

«Люди верят в то, что видят собственными глазами».

Я опять ткнул на ускоренное воспроизведение, на котором в секунду пролетало по десять минут записи. Целый час на площадке никто не появлялся, свет притух – энергосберегающая система; так что засечь момент, на котором кто-нибудь выйдет из лифта, было несложно – свет при этом сразу же вспыхивал в полную силу. Я ненадолго остановил изображение на отметке «19:30», когда в квартиру вошли Дэвид и Клара. Потом, на сей раз уже в двадцать один пятьдесят, нажал на паузу еще раз – домой вернулся Гершбаум. До самого утра никакого движения на площадке не было, после чего около девяти на нее вышел Гершбаум, а чуть позже – Клара с Дэвидом. До вечера – опять никого. Как только из дверей лифта показался Гершбаум, я остановил запись, немного отмотал назад и на нормальной скорости продемонстрировал, как он входит в квартиру. Потом опять ускорил – до того момента, как Дэвид и Клара вышли из лифта перед своим последним посещением квартиры.

– Детектив, судя по этому видео, та девушка, которую мы видели входящей в квартиру днем ранее, по-прежнему там. Так или не так?

Могучий вдох – и медленный, недовольный выдох:

– Да!

Судья Роллинз подался вперед, не сводя глаз с экрана – словно я только что показал ему хитрый фокус, и он пытался просечь, в чем его секрет. Вытащив диск, я вставил следующий.

– Ваша честь, эту запись ФБР получило вчера вечером в «Сентрал-парк-илевен». Изображение, которое вы видите, снято небольшой камерой, скрытой в вентиляционной решетке на восточной стене. Эта камера, в отличие от основной, захватывает лестничный пролет.

На экране опять появились Дэвид с Кларой, входящие в квартиру, и я ускоренно домотал запись до отметки «20:00», на которой дверь опять открылась.

– Первым делом обратите внимание на время. Согласно встроенным часам этой камеры, подсудимый вышел из квартиры ровно за две минуты до звонка мистера Гершбаума в охрану. И да, если у вас возникнет подобный вопрос – эти часы полностью синхронизированы с системными часами, которые использует электронный журнал действий службы безопасности здания. Я собираюсь запустить это видео дальше, детектив Морган, и прошу вас смотреть очень внимательно.

Я опять нажал на воспроизведение. Во всем зале воцарилась полнейшая тишина. Было слышно даже, как зудит и попискивает крутящийся в проигрывателе диск, как поскрипывает кресло Роллинза, как Зейдер нетерпеливо похлопывает авторучкой по губам и как тихонько жужжат включенные телекамеры. Наверное, сотни две людей молча не сводили глаз с экрана.

Все, кроме одного.

Делл, который укрылся в самой глубине зала, не сводил глаз с меня.

Тем временем на экране Дэвид, только что вышедший из квартиры, вдруг замешкался, обернулся к двери, замер – а потом нацепил наушники и вышел из кадра, направляясь к лифту.

– Видели? – спросил я.

– Видели что? Не пойму, что вы имеете в виду, – сказал Морган.

– Давайте посмотрим еще раз. На сей раз помедленней.

Я опять отмотал и включил воспроизведение. На сей раз кто-то из телевизионщиков ахнул, а один из помощников окружного прокурора не сдержался и вскинул руки вверх – но тут же сообразил, где находится, и опять сложил их на груди. Впрочем, изумленное выражение у него на лице так и осталось.

– Все равно не пойму, на что тут смотреть, – буркнул Морган.

– Я тоже, – подал голос судья Роллинз, но на сей раз без обычного негодования – просто с любопытством.

Пришлось дать обоим небольшую подсказку.

– Детектив, ваша честь, – не смотрите на подсудимого. Смотрите чуть в сторону. На зеркало.

Пришлось запустить запись еще раз, опять замедленно. Теперь уже разве только слепой не заметит.

Дэвид закрыл за собой дверь, сделал пару шагов, остановился – казалось, что он просто собирается повернуться и проверить, нормально ли закрыл дверь. Но нет – остановился он, поскольку что-то почувствовал. В высоком зеркале рядом с туалетным столиком частично отражалась дверь. Там это и промелькнуло, на какую-то долю секунды. Дверная ручка в зеркале шевельнулась – дернулась вниз, потом опять наверх. Кто-то с обратной стороны двери проверял, хорошо ли она заперта.

Пока все взоры были устремлены на экран, я воспользовался случаем и глянул на Зейдера, наткнувшись на его пристальный взгляд. Он понял, к чему все катится.

– Детектив, дверные ручки не двигаются сами по себе. В квартире кто-то есть. Причем живой и здоровый.

Морган не ответил. Только виновато посмотрел на Зейдера, подняв руки вверх. Типа – извиняйте, дядечка, обмишулился.

– Детектив Морган, из этой записи следует, что Дэвид Чайлд вышел из квартиры в двадцать ноль две. Выходит, ровно за две минуты до того, как мистер Гершбаум услышал выстрелы и позвонил в охрану?

– Если электронные часы на видеокамере и в службе «девять-один-один» выставлены точно, то да.

– Таким образом, у злоумышленника было полно времени, чтобы вытащить тело потерпевшей из комнаты-убежища – где, как мы теперь можем судить по замытым следам крови, ее застрелили в спину, – отволочь в кухню и уже там разнести ей голову многочисленными выстрелами в затылок. Вы согласны?

Стиснув зубы, Морган прошипел: «Да!»

– После этого у злоумышленника было еще время до появления охраны – целых четыре минуты, – чтобы выстрелить в окно, выбросить пистолет в парк и укрыться в комнате-убежище.

– Это не более чем версия.

Почти все свои карты я сбросил, на руках оставалась последняя. Будем надеяться, что она побьет всю скопившуюся на столе кучу.

– Детектив, будучи главным следователем по делу, вы заказали независимую экспертизу продуктов выстрела в образцах, снятых с лица, одежды и рук подсудимого?

Морган глянул на Зейдера, явно опасаясь брякнуть что-нибудь не то.

– Было дело.

– И результаты этой экспертизы отражены в отчете доктора Портера? – спросил я, показывая ему свою копию документа.

– Да.

– Обвинение не собирается предъявлять этот отчет к рассмотрению на данном слушании, я прав? – спросил я.

Рот у Моргана задвигался, как у рыбы, которая выпрыгнула из миски с водой прямо на раскаленную сковородку. Зейдер встал и обратился к судье:

– Ваша честь, этот отчет мы сегодня не предъявляем.

– А я хотел бы приобщить данный документ к числу доказательств, ваша честь, – наряду с этой вот научной статьей.

– Давайте убедимся, что я вас правильно понял. Вы и вправду хотите приобщить к делу доказательство обвинения? – опешил Роллинз.

Я вручил копии секретарю, которая их проштамповала и передала судье.

– Детектив Морган, в ходе предыдущей попытки слушания обвинение уже предъявляло суду данный отчет, в котором утверждается, что на теле и одежде подсудимого обнаружены так называемые продукты выстрела, причем в очень большом количестве. Помните?

– Мы помним, – вмешался Зейдер, – но более на этот отчет не ссылаемся.

– И почему же? – спросил судья.

– Потому что доктор Портер согласился с вероятностью того, что исследуемый материал являлся не ПВ, а осевшими на подсудимом следами срабатывания пиропатрона, раскрывающего автомобильную подушку безопасности.

Есть! Почти! Осталось еще чуть-чуть.

– Поначалу доктор Портер считал этот материал продуктами выстрела, так? – спросил я.

– Так он написал в своем отчете – пока вы его не подловили. В результате он передумал, – ответил Морган.

– Детектив, если кому-то позарез нужно, чтобы в глазах следствия подозреваемый оказался по уши в продуктах выстрела, то автомобильной аварии, при которой сработают подушки безопасности, будет достаточно, чтобы одурачить эксперта вроде доктора Портера?

– Не исключено.

– При всем моем уважении к доктору Портеру, научную статью касательно сравнения ПВ и продуктов срабатывания подушек безопасности он все же не читал – это пришлось делать защите, так ведь?

– Похоже на то.

– А не мог ли кто-нибудь, кто располагает подобными знаниями, специально подстроить автомобильную аварию – чтобы в глазах большинства экспертов все выглядело так, будто бы подозреваемый уделан продуктами выстрела с ног до головы?

– Откуда мне это знать?

Кеннеди передал мне копии пропуска на конференцию, полученные из штаб-квартиры Интерпола по электронной почте. Я раздал их, и Зейдер у меня на глазах побелел. Ни Морган, ни судья связи пока не уловили.

– Это личный бейдж участника конференции Интерпола, на которой была представлена данная статья. Такой выдают всем, кто посещает лекции и научные выступления. Узнаете лицо на этой фотографии? – спросил я.

– Я бы такого не сказал, – проговорил Морган, хотя и без особой убежденности.

– Давайте я вам немного помогу – взгляните на вещественное доказательство номер четырнадцать.

Роллинз быстро откопал нужный документ среди груды бумаг на столе. Морган последовал его примеру.

– Пропуск выдан на имя Сары Каллан. Сравните фото на пропуске с фотографией Клары Рис, взятой с ее аккаунта в социальной сети «Рилер». Это определенно та самая женщина, которая сопровождает подсудимого на записях с камер наблюдения, – и это, несомненно, та же самая молодая женщина, чье фото мы видим на пропуске на имя Сары Каллан. Я прав?

Молчание. Потом на вопрос, заданный Моргану, ответил судья:

– А ведь действительно… Что Клара Рис, что Сара Каллан – одно и то же лицо.

Никакой опытный полицейский детектив в жизни и слова против судьи не вякнет, тем более со свидетельской трибуны. Вот и Морган не стал.

– Похоже на то, ваша честь, – поддакнул он.

– Детектив, банковская карта, читательский билет, водительские права – все они выданы в один и тот же день в прошлом году. Вам не кажется, что в данном случае речь идет о замене личных данных с целью создания несуществующей личности?

– Ну, не знаю, – медленно проговорил он.

– Естественно. Вы же из полиции! У вас ведь не принято снабжать документами на чужое имя оперативников под прикрытием?

На сей раз даже Роллинз улыбнулся.

– Ну, наверное, – сдался Морган.

– Ни по ДНК, ни по отпечаткам пальцев опознать тело в квартире вам так и не удалось? Никаких совпадений с образцами в базах, так ведь?

– Да, так.

– И лицо потерпевшей было полностью обезображено, так что и этот способ опознания оказался недоступен?

Он кивнул.

– Что это все значит, мистер Флинн? – перебил меня Роллинз.

Вот он, момент истины! Вот он, мой шанс! Сделав глубокий вдох, я опустил документ на стол и положил руку Дэвиду на плечо. Качая головой, тот безостановочно раскачивался взад-вперед на стуле, глаза его были полны слез. Я его остановил.

– Ваша честь, защита полагает, что Сара Каллан использовала поддельные личные данные, чтобы подставить Дэвида Чайлда с целью его обвинения в убийстве. В своем собственном убийстве.

– Что?! – поперхнулся Роллинз.

Я сменил диск в проигрывателе, нашел изображение фигуры в защитном комбинезоне, выскальзывающей из квартиры под натянутыми поперек двери полицейскими лентами, ткнул на паузу.

– Ваша честь, изображенная здесь личность и совершила преступление в этой квартире. Это та самая личность, которая в ходе конференции Интерпола в Париже под именем Сары Каллан посетила лекцию, посвященную схожести продуктов выстрела и продуктов срабатывания подушек безопасности. Это та самая личность, которая три месяца спустя обзавелась документами на имя Клары Рис, а через три недели после этого познакомилась и стала встречаться с миллиардером Дэвидом Чайлдом. Это та самая личность, которую мы видели входящей в квартиру с молодой женщиной схожей внешности и которая затем, за день до убийства, вышла оттуда одна. Нам до сих пор неизвестно, кто является настоящей жертвой, но я уверен, что Клара Рис – или же Сара Каллан – до сих пор жива и что именно она придумала, как убедительно сымитировать продукты выстрела, дабы ввести в заблуждение экспертов. Также я убежден, что именно она организовала подставную автомобильную аварию, чтобы опутать подсудимого целым рядом фальшивых улик. Настоящая потерпевшая была застрелена в укрепленной комнате убежище – это помещение звуконепроницаемо, и в нем легко спрятать труп. Далее целой серией выстрелов убитой полностью изуродовали голову и лицо, дабы полностью исключить возможность ее опознания. Индикатор времени на камере наблюдения, укрытой в вентиляционной решетке, полностью синхронизирован с электронным журналом службы безопасности здания, из чего следует, что подсудимый уже не находился в квартире, когда прозвучали выстрелы. И мы знаем, что в квартире оставался кто-то живой, – на двери поворачивалась ручка. Все мы это видели. Вот эта личность, на экране, – бежит с места преступления. Все это было крайне замысловатой, но в итоге полностью провалившейся попыткой выставить мистера Чайлда в роли убийцы.

– С какой целью? – поинтересовался Роллинз.

– Ваша честь, мистер Чайлд – один из богатейших жителей нашего города…

Развивать эту тему я не стал – пусть судья сам додумывает, сам заполнит пустые места. Знать истинное положение дел ему вовсе не обязательно. Да, Дэвида подставили, но вовсе не с целью дальнейшего шантажа. Пропуск на имя Сары Каллан представлял ее просто как «госслужащую» – что могло означать абсолютно что угодно, но все-таки те же учителя или библиотекари вряд ли посещают мероприятия Интерпола.

Морган таращился в потолок, силясь осознать случившееся. Но вскоре ему пришлось выйти из прострации, поскольку судья обратился лично к нему:

– Детектив, я не желаю более ничего слышать. Мистер Зейдер, насколько я понимаю, это ваш последний свидетель?

Окружной прокурор был уже на ногах, готовый к спасательной операции. Он прекрасно понимал, что решение судьи будет не в его пользу. Кадры с поворачивающейся дверной ручкой оказались последней соломинкой.

– Да. Господин судья… Это просто смехотворно! Подсудимый мог разыграть подобный спектакль с тем же успехом, что и…

– У вас есть тому доказательства, мистер Зейдер? – перебил его Роллинз.

– Нет, ваша честь, на данный момент нет, но…

– Тогда я предлагаю вам заняться доследованием. Мистер Флинн представил массу свидетельств, на которые полиция либо не обратила должного внимания, либо просто пропустила. И меня отнюдь не впечатлил офицер Джоунс с его наглыми попытками одурачить суд. Принимая во внимание видеозапись, которая неопровержимо доказывает, что после ухода мистера Чайлда кто-то подходил к двери изнутри, а также учитывая рассогласованность тайм-кода службы «девять-один-один» и электронного журнала охраны – не говоря уже о неподверженных любым сомнениям показаниях мистера Гершбаума, – я считаю, что факт нахождения подсудимого в квартире в момент стрельбы абсолютно не доказан. Доказательств для предъявления подсудимому обвинения совершенно недостаточно, и я решаю вопрос в пользу защиты. Мистер Зейдер, если вы по-прежнему так уверены в своей позиции, вы всегда можете вынести этот вопрос на большое жюри. Меня вы не убедили. Дело закрыто.

Звуки, с которыми судья Роллинз оттолкнул назад свое кресло, поднялся, захлопнул свой блокнот и удалился из зала, полностью затерялись в возбужденном реве толпы. То, что обещало стать обычным уголовным процессом над знаменитостью, способным проболтаться в новостях от силы пару месяцев, вылилось в сенсационную загадку хитроумного преступного заговора, способную преследовать всю страну буквально годами – или, если точнее, всю страну были готовы преследовать журналисты, выдвигая в своих статьях самые отчаянные версии относительно личности настоящего убийцы.

Я даже не услышал, как плачет Дэвид. Холли крепко прижимала его к себе. Плечи его опали – и от восторга долгожданного освобождения от мук, и от новой муки потери. Он потерял Клару еще раз, потому что вся его жизнь с нею была ложью от начала и до конца. Никакой Клары Рис не существовало. Жизнь, которая лежала теперь перед ним, наверняка представлялась ему неопределенной и пугающей – но главное, что основная проблема осталась позади.

– Дэвид, да не оплакивай ты Клару! В вечер убийства она втирала тебе, что выделывалась в лифте будто бы из-за клаустрофобии. Ты сам видел, что было в лифте за день до этого. Какая там клаустрофобия! Она тебя просто разводила: делала вид, будто ты ее напугал, – обеспечивала тебе мотив!

Он кивнул, выпрямился.

Я услышал, как ко мне со спины подходит Зейдер.

– Готовьтесь к третьему раунду, – бросил он.

– Не думаю, что стоит, – вежливо ответил я.

– Еще как стоит! Большое жюри уже на низком старте. Через двадцать минут я проведу допрос тех же самых свидетелей. Ай, какая жалость, что расшифровка выступлений на этом слушании еще не будет готова – никак не поспеть! Так что ничего из ваших перекрестных допросов до большого жюри не дойдет. Обвинение предъявят, будьте уверены, – и я получу свое. Вам нет смысла даже там просто присутствовать – все равно вам не дадут ни задавать вопросы, ни выступить с речью. Так что предоставьте это дело мне. Я потом вам обязательно позвоню и сообщу, чем кончилось дело.

– Нет, обвинения и на большом жюри вы не добьетесь. Я точно знаю. Но в одном вы правы – меня там не будет. Вот он будет, – сказал я, кивая на Куча.

– Какая жалость, что он не сможет допросить ни единого свидетеля! – медовым голоском пропел Зейдер.

– А ему и не придется, – отозвался я, и на этих моих словах Куч подошел к столу секретаря, взял у нее блестящий компакт-диск и опять присоединился к нам.

– Присутствующий здесь мистер Кучерон, – объявил я, демонстрируя диск Зейдеру, – страдает тугоухостью. Видите, слуховой аппарат носит. Весь ход слушания в реальном времени записывался с этого устройства у него в ухе прямо на диск, и каждое слово, произнесенное в этом зале, доступно мистеру Кучерону абсолютно в любой момент. Допрашивать свидетелей или выступить с речью на большом жюри он не сможет – тут вы правы, – но проиграть эту запись ему никто не запретит. Она заверена судом.

С этими словами я швырнул диск прямо в рожу Зейдеру. У него оказалась хорошая реакция – поймал.

– Я только что вручил вам этот диск на открытом суде перед телекамерами. Мистер Кучерон сообщит мне, дали ли вы его прослушать присяжным. Если нет, то я уже вас обвиню – в преступной халатности и злоупотреблении служебным положением. Счастливо добиться обвинения для моего клиента – надеюсь, эта запись вам очень поможет.

– Черт бы вас побрал! – выругался Зейдер. И, повернувшись к своей свите, рявкнул: – Перенесите рассмотрение на месяц!

Я проверил телефон – новая эсэмэска от Ящера:

«ФБР очистило здание. 2 агента внутри с Кристиной. Она ОК».

Все, на что я оказался в тот момент способен, – это просто шагать дальше, не свалившись на пол от облегчения. Впрочем, далеко не все еще было кончено.

Сплошная стена репортеров и не подумала раздаться при моем приближении. Яркие прожекторы камер сразу заставили меня зажмуриться. В обрушившемся на меня оглушительном гомоне едва улавливались обрывки каких-то вопросов и восклицаний, а умоляюще протянутые ко мне руки с микрофонами и диктофонами слились в одну напористую, агрессивно колышущуюся массу.

Вдруг позади что-то произошло – толпа репортеров расступилась по сторонам, и сквозь нее решительно протолкались двое мужчин лет тридцати. У одного в руке болталась пара наручников. Оба в темных костюмах, крепко сложенные – это были те самые агенты, которые привозили в суд Кристину. Один походил на латиноамериканца, а другой – просто типичная сволочь. На носу у сволочи были темные очки-«авиаторы», и вид у него был такой, будто он сейчас лопнет от самодовольства. Я чуть было не протянул им руки для наручников, но оба проскочили мимо меня и метнулись к Дэвиду. С последним щелчком и потрескиванием, с которым стальные браслеты впились ему в руки, рев и мигание камер вокруг достигли своего апогея. Дэвид замотал головой, попробовал вырваться – мир опять рушился у него под ногами, словно насквозь прогнившие половицы.

– Эй! Это мой клиент, и судья только что его отпустил! Что за херню вы тут устроили?

– Домингес, агент федерального казначейства. Я его арестовываю.

– За что?!

– За хищение в особо крупных, – бросил он и принялся зачитывать Дэвиду его права.

– Чего-чего? Вы что, совсем охренели? – возмутился я.

Объяснение пришло откуда-то из-за спины. Это был Делл, который тихонько нашептывал мне:

– Ну говорил же я вам – не надо было развешивать уши. Только все испортили. Этот чудак развел вас как лоха, Эдди. Ваш клиент только что прикарманил семь целых, запятая, девять десятых миллиарда долларов.