Без пяти девять. Я открываю водительскую дверь, и в салоне загорается свет.

Я снова у торгового центра и на этот раз припарковался всего в четырех местах от «Тауруса» Г. К. Э., и мимо меня ему придется пройти. Левая сторона «Вояджера» обращена к зданию, а длинная раздвижная дверь с правой стороны открыта. Короткий капот тоже открыт, и обнажен массивный маленький двигатель. Новый молоток лежит в углублении между лобовым стеклом и капотом, где обычно находится дворник, когда не используется; головка молотка направлена вниз, а рукоятка торчит в сторону от машины.

Другие покупки в салоне. Последние посетители выходят поодиночке из главного входа. Парковка заполнена меньше чем на четверть, и ни одна из оставшихся машин не находится рядом с автомобилем Г. К. Э. или с моим.

То, что я планирую, сопряжено с некоторым риском, но, поскольку оружия нет, все мои действия рискованны. Однако я сумею свести угрозу к минимуму. Долгие июньские сумерки близятся к концу, и наступает час обманчивого вечернего света, когда не уверен до конца, что именно видишь. К тому же никто, кроме Г. К. Э., не пойдет пешком так далеко через парковку, потому что наши два автомобиля – единственные на таком расстоянии от здания. Я рассчитываю на элемент неожиданности. Кроме того, в различных магазинах торгового центра я приобрел все необходимое.

Без четырех минут девять. Без трех девять. Все еще без трех девять.

Я продолжаю смотреть на часы, не могу с собой ничего поделать. Сжимаю руль изо всех сил, как бы ни старался расслабиться, как бы ни твердил себе, что не должен напрягать руки: они скоро мне понадобятся.

Кто-то идет. Силуэт мужчины на фоне огней торгового центра. В темном костюме, он бредет так, словно устал или подавлен. Или и то и другое.

Он уже прошел мимо припаркованных машин, но все еще шагает. Неужели он так поглощен мрачными мыслями, что даже не заметит меня?

Нет. Это человек, который обладает определенной наблюдательностью, и он видит открытую дверь «Вояджера», мягкий желтый свет в салоне, падающий на меня, поднятый капот.

– Проблемы? – спрашивает он.

Я театрально вздыхаю.

– Не заводится. – Я высовываюсь из машины, словно только что узнал его: – О, привет!

Он шел к своему автомобилю, но теперь сворачивает в мою сторону, щурится и наконец уточняет:

– Мистер Хатчесон?

Да, ты запомнил имя потенциального покупателя спортивной куртки, который собирался вернуться завтра с женой.

– Да, привет, – говорю я. – Не ожидал увидеть вас до завтра.

– Что случилось? – Он хмурится, глядя на открытый капот. Я распознал в нем человека, берущего инициативу в свои руки, гордящегося тем, что может помочь в чрезвычайной ситуации. И он, разумеется, тут же входит в эту роль.

– Не хочется признаваться, но я ни черта не смыслю в двигателях. Я позвонил жене, она попросит сервис прислать кого-нибудь. Бог знает когда.

– Вам это дорого обойдется, – говорит он.

– Не напоминайте, – вздыхаю я. – Я сейчас действительно не могу себе этого позволить. – Выхожу из машины, держа правую руку вдоль тела, другой же указываю на двигатель. – Прощай, моя новая спортивная куртка.

Теперь дело становится для Г. К. Э. личным.

– Нет-нет, мистер Хатчесон, – укоряет он меня. – Никогда не сдавайтесь, вот мой девиз.

– Хотел бы я, чтобы это был девиз машины, – усмехаюсь я.

Он смеется и подходит к передней части «Вояджера».

– Давайте просто посмотрим. Вы не против?

– Нисколько, – говорю я. – Если вы спасете меня от эвакуатора и ремонта…

– Никаких обещаний. – Он поднимает молоток и с удивлением смотрит на меня. – Собираетесь чинить им?

Я развожу руками, демонстрируя беспомощность.

– Я подумал, что, возможно, придется ослабить гайку-барашек.

Качая головой, он кладет молоток обратно и наклоняется над двигателем. Его затылок замирает близко к открытому капоту.

– Попробуйте завести, – говорит он мне.

– Конечно. Вам нужен фонарик?

– У вас есть? Идеально, – говорит он и поворачивает голову, протягивая правую руку за фонариком, а я брызгаю ему в лицо из перцового баллончика. Он вскрикивает и закрывает ладонями глаза, а я бросаю баллончик и хватаюсь за молоток. Я бью его по виску изо всех сил, чувствуя, как трескается череп. И тут же бью второй раз, в то же место.

Он падает. Я прыгаю вперед, бросаю молоток и обхватываю Г. К. Э. руками, поддерживая. Мы, должно быть, выглядим как танцующая пьяная парочка, но никого рядом нет, и никто не может разглядеть, что происходит.

Я пячусь, пошатываясь под тяжестью. Безжизненные ноги Г. К. Э. волочатся по земле между моими. Я тащу его к правой стороне машины и вталкиваю внутрь на расстеленный чистый брезент, покрывающий сиденье и пол. Подпихиваю, пока он не оказывается полностью внутри.

Теперь набрасываю излишки брезента на тело, хватаю новое темно-зеленое одеяло с пола позади сиденья, встряхиваю его, расправляя складки от упаковки, и стелю сверху. Затем отступаю и задвигаю дверь.

Нужно спешить, но не слишком. Я обхожу переднюю часть «Вояджера», закрываю капот, подбираю перцовый баллончик и молоток. Перекидываю их на пассажирское сиденье, сажусь за руль и закрываю дверь. Поворачиваю ключ. Сюрприз; двигатель работает просто отлично.

Я присоединяюсь к потоку запоздалых автомобилей, который движется к выезду, поворачиваю налево и следую по трассе № 9 в направлении Кингстона, моста и дома.

* * *

В доме горит только настольная лампа в гостиной, ночник для чтения в спальне Билли и свет наверху лестницы. Чуть больше одиннадцати, и Марджори, как я и надеялся, уже легла спать. В противном случае мне пришлось бы нарезать круги по району, пока она не ляжет, что очень бы нервировало. Билли не спит, но он не выйдет из своей комнаты.

Мне не нравится, что тело все еще со мной, но я боялся останавливаться по пути, чтобы провести необходимую подготовку. Можно найти место, которое выглядит совершенно безопасным, темным и безлюдным, и оказаться застигнутым врасплох: появятся прохожие, или зажжется свет, или проедет полиция. Я в наибольшей безопасности дома, в своем собственном гараже, пока семья благополучно спит.

Я нажимаю на пульт дистанционного управления на козырьке, и дверь гаража открывается, внутри загорается лампа. Я заезжаю, снова нажимаю на пульт и жду, пока дверь закроется, прежде чем вылезти и зажечь основное освещение. (Лампа автоматически выключается через три минуты после закрытия двери.)

Теперь нужно позаботиться о теле, по крайней мере на ночь. Я открываю коробку с пластиковыми пакетами, которые купил в торговом центре. Они очень большого размера, их еще называют «для листьев и травы», темно-зеленые, со шнурком-завязкой наверху. Затем надеваю белые хлопчатобумажные перчатки, тоже купленные в торговом центре, сдвигаю боковую дверь «Вояджера» и смотрю внутрь, на сверток из зеленого одеяла.

Сначала я стаскиваю одеяло и запихиваю его в пластиковый пакет. Туда же бросаю молоток и перцовый баллончик. Затем отставляю этот пакет в сторону и достаю из коробки другой.

Это самая сложная часть. Я разворачиваю брезент и с облегчением вижу, что крови почти нет – лишь немного вокруг раны на лбу и несколько струек из носа и ушей. Г. К. Э. умер в тот же миг, как я ударил его; лучший исход для нас обоих.

Тело все еще сохраняет гибкость, но это ненадолго. Я прижимаю руки Г. К. Э. к туловищу, они почти распрямлены в локтях, так что кисти с частично согнутыми пальцами оказываются чуть выше паха. Затем беру катушку толстой проволоки для картин – еще одна покупка в торговом центре, – обматываю ее конец вокруг ремня Г. К. Э. и скручиваю, чтобы надежно закрепить.

Ноги трупа вялые, не хотят двигаться, но я надавливаю и подталкиваю, заставляю их согнуться, поджаться, и в итоге его колени придавлены к груди, а лодыжки ложатся на предплечья. Я перекрещиваю проволоку поверх его ног, отламываю этот кусок в месте перегиба, а затем закрепляю и второй конец на ремне.

Теперь Г. К. Э. – компактный сверток, ноги, руки и туловище сложены вместе. Но я хочу быть уверенным, что все пойдет как надо, поэтому упираюсь плечом в его ботинки и подталкиваю вверх, чтобы появилась возможность просунуть следующий отрезок проволоки, продвинуть его до самой талии. Затем я отпускаю тело, отламываю проволоку и скручиваю ее поверх голеней, пока она не впивается в кожу – туже скрепить невозможно.

Запихнуть связанное тело в пакет для листьев и травы оказывается не так сложно, как я ожидал. Возможно, я просто действую на адреналине, не знаю. В любом случае прошло, казалось, одно мгновение, а на цементном полу уже стоит второй сверток.

Теперь я снова открываю первый пакет и запихиваю в него брезент. Идея состояла в том, чтобы тело не касалось моей машины; если его найдут – хотя я надеюсь, что нет, – то на нем не обнаружится никаких волокон, краски или чего-либо еще, что могло бы связать убийство с «Вояджером». А то, что касалось машины, например брезент и одеяло, отправляется в отдельный пакет.

Также в этот пакет летят: катушка с остатком проволоки для картин, коробка с пластиковыми пакетами и, наконец, перчатки. Завязывая шнурок, я тру его ладонями. Никаких отпечатков пальцев.

Я надеваю рабочие перчатки с верстака, чтобы втиснуть два полных пластиковых мешка для мусора в угол гаража и окружить их хламом, который, кажется, естественным образом скапливается там, особенно с тех пор, как мы продали «Сивик». Оба пакета громоздкие, но один намного тяжелее другого.

Я оглядываю гараж. Все как обычно. Ничего подозрительного. Гашу свет и иду спать.