Подъехав к торговому центру, я останавливаюсь у входа в офис доктора Карни. Прежде чем выйти из «Вояджера», Марджори наклоняется и легко целует меня в щеку. Я с удивлением смотрю на нее, а ее глаза сияют. «Все кончено», – шепчет она. Затем, словно смутившись, выскальзывает из машины, машет рукой, не оглядываясь, и спешит в здание.

Я, конечно, понимаю, что она имеет в виду. Тот, другой мужчина, парень, любовник – вот что кончено. Она больше не будет мне изменять.

Пока еду на восток через север Коннектикута к Эребусу, я думаю о том, что она сказала и почему. Я верил, что роман случился в первую очередь из-за уныния, царившего в нашем доме, поскольку моя безработица растянулась на годы. Я верил, что она созналась в измене, потому что хотела все прекратить. Но она также хотела, чтобы я понимал, через что ей пришлось пройти. Чтобы выбраться из этого болота, она решила привлечь третью сторону – консультанта, нашего Лонгуса Квинлана. Если выбраться вообще возможно.

Так что ее адюльтер был «тараном», вот и все. А теперь дверь открыта и таран больше не нужен. И она хочет, чтобы я это знал.

Впрочем, передвигаясь по узким дорогам от городка к городку, я задаюсь вопросом: нет ли еще какой-то причины? Может, я просто тешу себя надеждой, но наше сближение – и моя заслуга. Сложно не думать о том, что я и сам подтолкнул Марджори к примирению, когда справился с чрезвычайной ситуацией – выручил Билли.

Я знаю, что у меня неплохо получилось. И я точно не сумел бы так пару лет назад, когда еще работал и вел, казалось, нормальную жизнь. В те времена, когда меня еще не «вычистили», я был бы гораздо пассивнее в такой ситуации. Я бы доверился закону, или обществу, или кому-то еще, чтобы решить вопрос. А в результате Билли вменили бы четыре ограбления вместо одного и впаяли бы срок. Возможно, даже не назначили бы залог.

С Билли я поступил правильно. И причина, по которой я смог не только действовать, но и верно оценить угрозу, в том, что больше не доверяю им. Никому из них. Теперь я знаю: никто, кроме меня, не позаботится обо мне и моих близких.

Эребус – это деревня среди холмов северо-центрального Коннектикута, между Болд-Маунтин и Рэттлснейк-Хилл, прямо через границу штата от Спрингфилда, Массачусетс. Скэнтик-Ривер-роуд не проходит через саму деревню, а петляет по ближайшим холмам к югу от границы. Я даже ненадолго заезжаю в Массачусетс, чтобы попасть на Скэнтик-Ривер-роуд с ее северного конца, а затем медленно еду на юг в поисках а/я 217.

Этот пригород спокойнее, чем те, что ближе к Нью-Йорку. Здесь «спальный район» для Хартфорда и Спрингфилда: меньше показного шика, местным не нужно поддерживать видимость процветания. Баскетбольные кольца над гаражными воротами выглядят так, будто ими время от времени действительно пользуются. Бассейнов больше мобильных, чем стационарных. Машины менее яркие, и сады тоже.

С номером 217 возникает небольшая проблема: он находится посередине слепого поворота, знаки предупреждают о скрытом проезде. Он находится на западной стороне дороги, и, хотя сама дорога здесь в основном ровная, земля круто поднимается справа и обрывается слева к быстрому ручью. Каменная стена огораживает участок Г. Р. Б. на этом повороте. Узкая подъездная дорога ведет вверх к дому, который я едва могу разглядеть.

За этим местом будет очень сложно наблюдать. Может, снова использовать почтовый ящик? Он находится на той же стороне дороги, что и дом, встроен в каменную стену рядом с подъездной дорогой. Я пока не видел почтальона, так что решаю направиться дальше на юг, просто чтобы посмотреть, повезет ли мне.

Не повезло. Я еду по Скэнтик-Ривер-роуд на юг до самого шоссе Уилбур-Кросс – здесь уже явно пролегает другой почтовый маршрут, – так что разворачиваюсь, а когда снова подъезжаю к Эребусу, навстречу движется почтовая машина.

Черт! Дом Г. Р. Б. севернее, почту уже доставили. Он уже забирает письма?

Люгер лежит в глубине заднего сиденья. Продолжая ехать медленно, я протягиваю руку за спину и пытаюсь нащупать прорезь в нижней части чехла, просунуть пальцы подальше и подцепить пистолет.

Металл, металл… Есть. Я вытаскиваю люгер за ствол, кладу поверх плаща, затем поворачиваю так, чтобы он не был направлен на меня.

Поворот. Знак скрытого проезда. И вот он, Г. Р. Б., слева от меня, стоит у почтового ящика, склонив голову и разглядывая письма. Уставившись на него, я чувствую секундный прилив возбуждения, и правая рука тянется к люгеру, но затем понимаю, что обознался. Это женщина. Без сомнения, жена – в вельветовых брюках, темно-зеленом кардигане и темно-синей кепке с козырьком и надписью спереди.

Я медленно проезжаю мимо, пытаясь разглядеть подъездную дорогу. Он там, наверху, ждет почту? Ему все равно? Не может быть. Или он болен? Среди нас, «расчищенных», многие страдают психосоматическими заболеваниями. Может, он лежит в постели и не встанет, пока жена наконец не принесет хорошие новости. Недомогание сделает его очень трудной мишенью.

Примерно в двух милях к северу есть смотровая площадка с видом на долину между покрытыми соснами горами, уходящую на запад и усеянную мирными деревушками. Я съезжаю на площадку, наконец-то убираю люгер под плащ и изучаю дорожный атлас, но это мне ничего не дает. Нет никаких дорог, которые проходили бы позади владений Г. Р. Б. Скэнтик-Ривер-роуд делает изгиб в этом месте из-за крутого подъема, дом построен над ней, а выше, кажется, ничего нет, кроме неосвоенного горного склона. И я уже понял, что перед домом только низина, топкая из-за ручья.

Должен быть способ. Я чувствую себя котом, кружащим вокруг мышиной норы. Я знаю, что Г. Р. Б. там, и знаю, что должен быть способ до него добраться. Но какой?

В конце концов я решаю просто еще раз проехать мимо, посмотреть, нельзя ли что-нибудь сделать. Так что покидаю стоянку и снова направляюсь на юг; дорожный атлас теперь лежит поверх плаща, а сзади меня прижимает другая машина, не позволяя ехать так медленно, как хотелось бы.

Дом едва виден. Ни машин, ни людей.

Почти через милю есть правый поворот. Я сворачиваю и оказываюсь на очень маленькой жилой улице с указателем «ТУПИК».

Теперь вокруг меня нет машин. Я поднимаюсь по узкой извилистой дороге, по пути встречаются редкие дома, между ними – обширные пространства, поросшие лесом. Затем я упираюсь в тупик, четко обозначенный деревянным заборчиком, выкрашенным в белый цвет, и желтым знаком.

Я останавливаю «Вояджер» и выхожу, чтобы осмотреться. Судя по дорожному атласу, это место находится не так уж далеко от того изгиба на Скэнтик-Ривер-роуд, где находится дом Г. Р. Б. Он должен быть вон там, справа, за лесом.

Я не «лесной человек» и никогда им не был. Бродить в глуши, заблудиться и в конце концов быть обнаруженным полицией, бойскаутами – да кем угодно, – не имея объяснения, зачем шатаюсь здесь с люгером в кармане плаща, может быть и глупо, и опасно. И все же я должен найти какой-то способ добраться до Г. Р. Б.

Я обхожу белую изгородь. Лес впереди прохладный и приятный. Второе июня; комары устремляются к лицу. Я отмахиваюсь, но они не улетают. В любом случае, они просто любопытны. Кусать не хотят, а разве что изучают. Пока я дышу с закрытым ртом, они особо не беспокоят. Просто раздражают – крошечные быстрые точки перед глазами.

Я смотрю сквозь них, приучаюсь их игнорировать и наконец замечаю нечто похожее на тропинку, уходящую вправо сквозь деревья. Олени же иногда прокладывают тропы в лесу? Но и люди тоже; у нас с Марджори есть друзья – правда, мы давно с ними не пересекались, – которые вытоптали прогулочные дорожки в лесу за своими домами. (Раньше мы общались с бо́льшим количеством людей. Раньше у нас было больше связей. Когда ты не можешь позволить себе принимать гостей, почему-то неловко поддерживать старую дружбу.)

Итак, я принимаю решение. Я надену плащ с люгером в кармане. Пойду по этой тропинке, которая, похоже, тянется в правильном направлении. И посмотрю, куда она меня приведет; но в тот же миг, когда она начнет раздваиваться, пропадать или как-то еще затруднит возвращение, я сразу же направлюсь обратно.

Для прогулки день весьма приятен, кроны деревьев неплохо защищают от солнечных лучей. Воздух кажется освежающе прохладным, словно над кубиком льда. Я иду по этой четкой коричневой тропе в зеленом лесу, и когда впервые оглядываюсь, то «Вояджера» уже не видно.

Я останавливаюсь. Хорошая ли это идея? Мне совсем не хочется заблудиться.

Но пока что тропа видна отлично. Кроме того, здесь пологий склон и путь идет вниз, так что если я в какой-то момент растеряюсь, то мне следует просто развернуться и двигаться вверх. Во всяком случае, таков план.

Я иду около пятнадцати минут, и бо́льшую часть этого времени даже не думаю о том, зачем я здесь и какова моя цель, не придаю значения тяжести, что тянет вниз правый карман плаща. Я просто гуляю по лесу, ведомый тропой и силой тяжести. Это приятно. Ни забот, ни проблем. Никаких трудных решений.

Шум. Впереди слышится треск. Кто-то приближается.

Кто? Я озираюсь и вижу справа нагромождение валунов. Отсюда и дотуда – сплошные заросли кустов и сорных трав, но это единственное укрытие, которое я вижу, так что сразу же спешу к нему, стараясь идти бесшумно. Позади снова слышу тот же треск.

Если это олень – нет проблем. Но если человек, то я не хочу, чтобы меня заметили. Я вовсе не желаю предстать таинственным незнакомцем, бродящим по лесу как раз в то время, когда Г. Р. Б. окажется убит.

Валуны. Я пробираюсь между ними, и снова раздается треск. Я пригибаюсь ниже, глядя назад, на тропу, и появляется она.

Жена. Та самая женщина, забравшая почту. Все в той же кепке, кардигане и вельветовых брюках. Она идет бодрым шагом и держит в руках крепкую толстую прогулочную палку. Пока я смотрю, она, проходя мимо, ударяет палкой по дереву, издавая треск.

А, вот в чем дело. Змеи. Она боится змей, и кто-то сказал ей, что, если шуметь, они будут держаться подальше. Хрясь. Она продолжает шагать.

Боже правый, что, если бы с ней была собака? Вот это был бы полный кошмар. Собака наверняка бы поняла, что я здесь, и, вероятно, подошла бы меня обнюхать. И тогда я бы действительно попал. Не просто незнакомый мужчина, бродящий по лесу, а незнакомый мужчина, прячущийся в лесу.

Она ушла, я слышу отдаленный треск. Я выпрямляюсь. Он дома один? Живет ли с ними кто-то из четырех сыновей? Если я пойду по этой тропе, найду ли я дом?

Во всем этом есть один положительный момент. Она возвещает о своем присутствии, ударяя палкой по деревьям, так что я всегда буду знать, когда пора убираться.

Я решаю рискнуть. Спешу от валунов к тропе, полы плаща цепляются за колючие ветки шиповника. Теперь я бодрым шагом иду, надеюсь, к дому Г. Р. Б.

Проходит еще минут пятнадцать, и вот он. Какой-то дом виднеется сквозь лес, где от основной тропы влево отходит меньшая. Это то самое место?

Я подхожу ближе, чтобы посмотреть, и натыкаюсь на двухрядный электрический забор; видимо, чтобы олени не проникали на территорию. По ту сторону простирается лужайка, обрамленная рододендронами и другими растениями, которыми олени любят лакомиться. Впереди и слева – небольшой бассейн, который все еще накрыт, несмотря на то что уже июнь. Вы не можете содержать бассейн в этом году, не так ли? Без работы – никак.

За бассейном и лужайкой стоит дом, довольно большой. Первый этаж каменный, выше – белый сайдинг, несколько небольших окон. Да, это тот самый дом, который я мельком видел с дороги. На участке никого.

Калитка в электрическом заборе как раз здесь, у края лужайки. Но если я пройду через нее, то Г. Р. Б. заметит меня, выглянув в любое окно. А что, если я все еще буду на участке, когда жена вернется?

Нет, нужно подождать. Сначала я должен точно выяснить, где находится Г. Р. Б. Между домом и бассейном виднеется каменное патио со столом, зонтом и несколькими белыми металлическими стульями. Может, Г. Р. Б. с женой будут там обедать. Смогу ли я сделать выстрел с такой дистанции? Или – если повезет – что-то заставит его подойти ближе к забору?

Хрясь. В некотором отдалении позади меня. Значит, она возвращается. Я отхожу вдоль забора, стараясь не касаться его. Слава Богу, они расчистили кустарник, чтобы облегчить доступ к участку, и по мере того как треск приближается, я наконец добегаю до конца ограды – к тому месту, где она крепится к маленькому домику у бассейна. Отличное место, чтобы спрятаться. И теперь я ближе к патио: оно расположено как раз за бассейном, а тот, в свою очередь, находится рядом с домиком. Все равно дистанция больше, чем та, на которую я когда-либо стрелял. Но что, если Г. Р. Б. придется подойти к домику, например за льдом или еще за чем-то? Тогда он мой.

Я вижу его жену справа от себя: она аккуратно прикрывает за собой калитку. Пока она идет к дому, втыкая прогулочную палку в лужайку на каждый второй шаг, я смотрю на часы: без пятнадцати час. Обеденное время. Но я не взял с собой еды.

Что ж, я привыкаю обходиться без дневного приема пищи. В пяти футах от забора – большой пень. Дерево, вероятно, срубили, когда строили домик у бассейна. Я осторожно отступаю туда, запахиваю плащ и сажусь. Люгер лежит у меня на коленях.

* * *

Четыре часа. Становится прохладнее, солнце скрылось за высокими холмами на западе. Тело одеревенело и ноет, спина протестует против дальнейшего ожидания – я и так просидел на этом пне больше трех часов без какой-либо опоры.

Он так и не вышел. Она тоже больше не появлялась после прогулки. Отсюда мне виден кусочек подъездной дороги, и сегодня никто не пользовался машиной. Я не знаю, как выглядит Г. Р. Б., и не знаю, как выглядит его машина.

День, конечно, не прошел впустую. Я выяснил, как подобраться к дому. Но ситуация все равно удручает. Я хочу покончить с этим.

Завтра я не смогу приехать сюда из-за Лонгуса Квинлана. Так что вернусь в среду, пока Марджори будет работать в офисе доктора Карни.

Когда я встаю, кости хрустят так громко, что этот звук способен распугать всех змей в округе. Я с трудом передвигаю ноги. Но пора возвращаться к «Вояджеру» и ехать домой, чтобы успеть в торговый центр к шести часам и забрать Марджори.

Пошатываясь, как монстр Франкенштейна, я бреду по тропе обратно к машине. На сей раз – в гору.