Они расположились в заросшей мхом лощине под нависающим уступом. Небо потемнело, словно налившись свинцовой тяжестью надвигающегося дождя. По крайней мере, у них было укрытие на случай ливня. Перед лощиной находился поросший травой участок, а дальше земля круто обрывалась, открывая вид на долину внизу. Вокруг простиралось бескрайнее море деревьев. Вдалеке не было видно ни одного намека на город – только лес.

Никто из них не сказал ни слова об отсутствии цивилизации. Вместо этого они сосредоточились на поиске сухих веток и камней для костра, как это было показано в фильмах и шоу о выживании. Олли с братьями Метцгер имели некоторый опыт походов, но сухие дрова было трудно найти. Стояла зима. По-видимому. Земля была влажной от опавших листьев. Поиск всего необходимого для костра занял гораздо больше времени, чем ожидала Ана. И еще больше времени ушло на то, чтобы разжечь огонь, даже с помощью зажигалки.

Кейра внимательно осмотрела раны. Самодельные бинты из полотенец промокли и покрылись коркой. У них осталось всего три бутылки воды, и не хотелось тратить ее на промывание ран, но тем не менее они опасались инфекции. Маленький тюбик антисептического крема из аптечки Кейры был наполовину пуст. Вскоре беспокойство по поводу инфекции сменилось еще большим волнением: они не знали, где находятся, в каком времени и есть ли способ вернуться назад.

Они прижались друг к другу, ледяной воздух прогнал всякую робость от объятий с незнакомцами. Тех, на ком было меньше одежды, поместили в середину. Несчастные братья Метцгер дрожали от холода, зажатые между Олли и Стефаном, по бокам от которых сидели Гвен, Ана и Кейра. Часть собранного хвороста они положили поближе к костру, чтобы тот быстрее высох. Жар от огня согревал лицо и ноги Аны, но ее спина, прижатая к холодному, поросшему мхом камню, практически заледенела.

Ана с трудом представляла, как сможет заснуть в этом месте. Она не могла поверить, что ей удастся сомкнуть глаза дольше, чем на секунду. Каждый шорох ветки заставлял сердце замирать от страха. Она боялась услышать топот копыт или отдаленные голоса.

А что, если за ними последовали те, кто напал на них у пещеры? Они же не позаботились о том, чтобы скрыть свои следы.

– А вдруг они увидят дым? – прошептала Кейра.

Ана потерла глаза. Она тоже думала об этом.

– Сейчас я бы больше беспокоился о переохлаждении, – сказал Олли.

– Возможно, – ответил один из братьев Метцгер. – Но не стоит забывать о берсерке, который размахивал топором направо и налево.

Воцарилось молчание.

– Нам нужно представиться, – неожиданно сказала Ана. – Я не знаю ваших имен.

– Николас, – ответил ей парень в фиолетовой толстовке Олли. Именно он объяснял правила, по которым нельзя быть идиотами. Он был более коренастым, чем его брат, а его светлые волосы темнее. – А это Конрад, – он кивнул на парня с полотенцем в арбузах, чьи зубы громко стучали от холода. Конрад уставился на пламя, плотно сжав губы. – Извините, я не запомнил ни одного из ваших имен.

– Я Ана, – представилась она и, когда остальные промолчали, добавила: – Это Кейра, Стефан и Олли.

– Что ж, мне очень жаль, что мы втянули вас в эту передрягу.

– Серьезно? – безразлично произнес Стефан. – Вы знали, что ведете нас к дыре в пространственно-временном континууме? Что землетрясение и средневековые рыцари убьют три четверти нашего класса?

Тишина была громче удара молота по наковальне. Николас плотно сжал губы, его глаза блестели, когда он переводил взгляд с одного на другого.

– То есть… это и есть наше объяснение? Средневековые рыцари?

Стефан покачал головой.

– Если только Олли не прав насчет ролевиков, которые охотятся на людей ради развлечения, как нам объяснить мечи и арбалеты? Настоящие кольчуги или дикарей в звериных шкурах, которые убили наших друзей?

– И то, что был день, – добавила Кейра.

– И снег, – сказал Олли.

Гвен молчала, глядя на пламя. Она позволила Ане залезть к ней под огромный кардиган, но не ответила ни на один ее вопрос о том, в порядке ли она. Конечно, она была не в порядке. Никто из них не был в порядке.

– Вы очень хорошо говорите по-немецки, – сказал Николас, словно пытаясь найти во всем происходящем светлую сторону. – Все вы.

– Ты о чем? – спросил Олли.

– У всех вас очень хороший немецкий.

– Я не говорю по-немецки, – Олли нахмурился.

Ана смотрела на губы Олли, когда он говорил, и видела несоответствие между движением губ и звуками. Жуткое ощущение покалывания пробежало по ее коже.

– Ребята… а вы говорите по-английски?

Николас, глядя на нее с недоумением, ответил:

– Нет.

– Перестаньте, – всхлипнула Кейра. – Сейчас не время для шуток.

– А я и не шучу, – возразил Николас и, повернувшись к брату, спросил: – Они же говорят по-немецки, верно?

Конрад кивнул, но его глаза были широко раскрыты, и он выглядел так, будто его вот-вот стошнит.

– Движения их губ не соответствуют словам.

Николас резко выпрямился и оглядел собравшихся, словно внезапно осознал, что ему грозит опасность.

– Скажите что-нибудь.

– Например, что? – спросила Ана, но теперь она сама смотрела на его губы, и сердце глухо стучало у нее в груди. – Ваш английский вдруг стал лучше? Ваш акцент едва заметен, а я не говорю по-немецки. Знаю только, как заказать кофе и спросить дорогу по-немецки, может, еще немного лексики, но это все.

Кейра ахнула и отшатнулась к каменной стене ложбины. Николас, Конрад и Стефан вскочили на ноги. Олли зажал рот ладонями, но Ана осталась сидеть, закутанная в кардиган с Гвен, которая вообще ни на что не реагировала.

– Что, черт возьми, происходит? – пальцы Кейры дрожали у ее губ. – Что, черт возьми, происходит? – повторила она с легким всхлипом. – Что, черт возьми, происходит?

– Прекрати, – резко бросил Стефан. – Что ты делаешь?

– Это был сомалийский, потом английский, потом немецкий, – прошептала Кейра.

Конрад отвернулся, и его стошнило на траву. Николас схватил брата за плечи и посмотрел на Кейру так, будто у нее выросли рога.

Ане показалось, что ее тоже сейчас вырвет.

– Сделай это еще раз, но убери руки. Я хочу видеть твои губы.

Кейра сглотнула и повернулась к ней, повторив фразу еще три раза подряд. У Аны в ушах затрещало, пока она следила за движением губ девушки. Она заметила небольшое несоответствие в речи – не как при плохом дубляже в низкобюджетном фильме, а более тонкую работу. Слезы навернулись ей на глаза.

– Я слышу английский.

– Я слышу немецкий, – Конрад опустился на колени у костра, и Николас присел рядом с ним.

– А я английский, – произнес Стефан.

– Я слышу английский, – прошептал Олли. – Но… если задуматься, я мог бы понять хинди.

Кейра кивнула, слезы текли по ее щекам.

– От всего этого у меня кружится голова.

– У меня тоже, – добавил Олли.

– Какого черта? – потрясенно пробормотал Стефан, расхаживая взад-вперед перед костром. – Это невозможно. В мозге есть центры, отвечающие за речь. Есть четкие связи, синапсы…

Олли прижал ладонь ко лбу.

– А как насчет тех историй, где люди, выжившие в авариях, просыпаются, говоря по-французски, или вдруг начинают играть на пианино, или решают сложные математические задачи?

Кейра закрыла лицо руками.

– Это не может быть реальностью. Может, мы все погребены в той пещере. Или камень ударил меня по голове, и это… галлюцинация. Мне не хватает кислорода, и мой разум…

Голова Аны закружилась, и лес поплыл перед глазами. К горлу подступила тошнота. Она вдохнула холодный воздух, надеясь, что тот развеет туман в голове. Нужно ли рассказывать им о галлюцинации у реки и о том, что произошло в горячем источнике? О том, что она видела во сне мужчину с татуированной головой и черными отметинами на шее, а потом он оказался там, поджидал у пещеры? Но слова застряли у нее в горле. Признаться в этом вслух было слишком страшно. Что бы это могло значить?

– Нам понадобится еда, – нарушил тишину Конрад. – Вода… и одежда.

– Ты прав, – согласился Николас, обнимая младшего брата за плечи.

– Я не думаю, что смогу это выдержать, – сказал Конрад, его зубы снова застучали. – Холодно, Николаc. Мне так холодно.

– Дрожь – это хороший знак, – обнадежил Стефан. – Если перестанешь ее чувствовать, это плохо.

– Тогда, должно быть, у меня все отлично, – проговорил Конрад, и Николаc выдавил смешок, потирая руку брата, но в его глазах не было и тени юмора. Он выглядел… отчаявшимся.

Постепенно лес окутала темнота. Они подбросили дров в костер и разделили оставшиеся мюсли-батончики и воду. Никто не предложил растянуть запасы, в этом не было смысла. Они долго обсуждали странности, которые происходили с их речью. Они проверяли друг друга, вглядываясь в губы и слушая с таким вниманием, что Ане казалось, будто ее мозг вот-вот превратится в кашу. Наконец, все замолчали и уставились на огонь.

– Кто-то должен покараулить, – сказал Стефан.

– Только не отдельно от группы, – произнесла Ана. – Нам нужно сохранить тепло.

– А если кто-то придет? – осторожно спросила Кейра.

– Ты действительно думаешь, что сможешь заснуть? – с сомнением спросила Ана, но Кейра не ответила. Никто не ответил. – Мне кажется, нам нужно лечь спать ложечками, – предложила она.

– Это как? – спросил Николас.

– Нам нужно тепло тел, – объяснила она. – Обнимите друг друга и прижмитесь как можно ближе.

Она потянула Гвен, укладывая подругу рядом с собой, и протянула руку, приглашая Кейру стать «маленькой ложкой». На девушке были джинсы и тонкий цветной бомбер из переливающегося шелка, надетый поверх футболки. Она посмотрела на Ану, ее большие карие глаза блестели. Однако Кейра повернулась на бок и придвинулась к ней спиной. Не смущаясь, Ана обняла ее и притянула ближе.

Гвен обняла Ану за талию, спрятав руки под их общим кардиганом, оставив свободными только рукава, и уткнулась лицом между лопаток Аны. Молчание Гвен пугало Ану не меньше, чем перспектива ледяной ночи и неизвестности, что таилась в лесу. Послышалось ворчание и толкотня – парни изо всех сил пытались устроиться поближе. Конрад выругался, закутываясь в полотенце, и пожаловался, что волосы Николаса щекочут ему нос.

В конце концов, Ана почувствовала, как рука Стефана обвила Гвен и коснулась ее спины. Это заставило ее расплакаться. Она не была в объятиях Стефана, он не хотел ее. Она не была в объятиях Уилла, он был мертв. Они были потеряны во всех смыслах этого слова. Они замерзали. Как им пережить эту ночь? Странный шум в ушах становился все тише, и она не могла понять, что это значит. Ана часто касалась рта и шептала себе под нос случайные слова, чтобы ощутить форму звуков, но из-за усталости ей было все труднее сосредоточиться.

Образ Уилла постоянно возникал в ее мыслях: его распростертое на земле тело, торчащая из глаза стрела. Ана пыталась вспомнить их мимолетную близость в пещере, но не могла удержать эти воспоминания. Она не могла остановить свой разум, который вновь и вновь возвращался к жестокой бойне у входа в пещеру. Стрела. Снова и снова. Выражение его лица, приоткрытые от шока губы. Его хриплый шепот, когда он падал: «Беги».

– А что, если… – наконец заговорила Гвен, ее голос был чуть громче хриплого шепота. – Что, если они еще живы? Те, кого мы оставили в пещере?

Это было словно удар в солнечное сплетение, и Ана зажмурилась, не в силах справиться с эмоциями. Не хотелось думать о случившемся. Перед ее глазами мелькали образы: девушки с гитарами, ребята, собравшиеся на уступе для прыжков, тела, плавающие в воде лицом вниз. Подростки, пытающиеся спастись, пробирались по каменному туннелю, держась друг за друга.

– Кого вы видели? – наконец Кейра озвучила вопрос, мучавший их всех. – Кажется, Рафаэль смог выбраться, но, вероятно, его подстрелили.

– Я думал, что Кендра и Сун-ю тоже спаслись, – произнес Стефан с тоской в голосе. – Но, судя по всему, они не пережили нападение… иначе были бы здесь.

– Коннора подстрелили, – сказала Гвен, и ее голос дрогнул. – Парень, который помог мне.

Ана зажмурилась и заплакала.

– Уилл. Его тоже убили стрелой.

Кейра тоже расплакалась, как и, по крайней мере, пара ребят позади них.

– Кто остался в пещере? – спросил Олли хриплым голосом.

Кейра шмыгнула носом и прочистила горло.

– Девочки из музыкального класса мистера Хилла. Прия и Антуанетта. Их завалило падающими камнями.

Гвен застонала и снова разрыдалась. Горло Аны сжалось от боли, пока она пыталась сдержать рыдания, не желая привлекать внимание лишним шумом.

Они предполагали, что одиннадцать человек не смогли выбраться из пещеры, но не были до конца уверены. Возможно, шестеро из них лежат мертвыми у входа в пещеру.

– Может, нам вернуться? – предложила Кейра. – Проверить?

– Туннель обрушился, – сказала Ана, подавляя поднимающееся в животе чувство вины. – Как мы его расчистим?

Группа вновь погрузилась в молчание. Была ли она трусихой? Она не могла заставить себя вернуться. Мысль о том, чтобы увидеть своих друзей, лежащих мертвыми на земле, заставляла ее внутренности сжиматься. Но затем она представила, каково было бы остаться там, в темноте, раненой, напуганной и совершенно одинокой.

– А мы вообще знаем дорогу обратно? – тихо спросил Стефан.

Его голос звучал изможденно. Он был прав. Они шли зигзагами, выбирая любую тропу, которая казалась наиболее легкой для спуска. Прошло несколько часов, прежде чем они отыскали эту лощину.

Кроме «вверх», в каком еще направлении они могли быть уверены? Ана почувствовала волну благодарности за здравый смысл Стефана, который снимал с нее ответственность.

– Я этого не вынесу, – задыхаясь, выдавила Гвен. – Я не смогу вынести мысли о том, что они заперты там в ловушке.

– Не думай об этом, – хрипло ответил Олли. – Мы должны сосредоточиться на выживании.

– Когда взойдет солнце, мы спустимся в долину, – пообещала Ана. – Это наиболее вероятное место, где мы сможем найти хотя бы воду.

– И что потом? – дрожа, спросила Гвен.

– Будем искать помощь? – размышляла Ана. – Возможно, в городке, деревне или на ферме.

– Попробуйте отдохнуть, – сказал Стефан. – Берегите силы. Утром решим, что делать.

Они замолчали, и звуки ночи стали громче. Ветер завывал в кронах деревьев, издавая протяжные, холодные стоны. Шипение и потрескивание костра, оранжевые отблески которого проникали сквозь веки Аны, были единственным ее утешением. Она сосредоточилась на звуках дыхания друзей, и спустя некоторое время плач стих, а изнеможение погрузило ее глубоко в темноту.