Леон вытер кровь и пот с глаз, тяжело дыша и пребывая в полубреду после битвы. Они едва одержали победу, но потери приводили его в ужас. Он поднял пылающий факел, высматривая раненых солдат дворца Эдин, которых они, возможно, не заметили.

Оглядев побоище, он покачал головой. Это были не случайные нарушители, которые пытались испытать удачу на границах лес Эдин. Нет, это был сам Олег, известный как Мясник, возглавляющий отряд закаленных воинов. Сколько их было – сто? двести? В пылу битвы их войско казалось неисчислимым.

Печально известный северный лорд считался воплощением ночных кошмаров. Леон и мечтать не мог о том, чтобы когда-нибудь скрестить с ним мечи. Не суждено было этому случиться и нынешней ночью. Мясник, с его бритой головой и хорошо узнаваемыми татуировками, находился в самой гуще битвы, сея наибольшие разрушения. Он безжалостно размахивал своим обсидиановым топором, проливая кровь людей Леона. Леон пытался добраться до него, но путь был прегражден.

Он сжал кулак, чтобы скрыть дрожь в свободной руке. Это было лишь временная слабость его боевого духа, который вскоре сменился гневом иного рода.

Труман Шрайбер доставил приказ поздно ночью, зная, что это разозлит Леона – получать указания от этого трусливого человека. Приказ был непонятным и основывался на туманном предсказании Совета Эдина.

Не питай он к Шрайберу такой неприязни, подготовился бы он более тщательно? Поверь он в предсказание, заставил бы своих людей скакать быстрее? Приказал бы разведчикам быть более осторожными? Предвидел бы сопротивление северян?

Леон и его сослуживец Мика обратились за подтверждением к капитану Вульфрину, а затем без вопросов и жалоб подняли людей. Они всегда были исполнительными и осторожными, особенно так близко к границе. Но характер предсказания, его время и то, что его доставил Шрайбер… Леону было стыдно признаться, что он отмахнулся от этого, посчитав не более чем истерией, вызванной Эльди.

В дни, когда в небе появилась красная комета, посыпалась череда безумных пророчеств, и ситуация накалялась с приближением солнцестояния. Мистики впадали в транс, клирики утверждали, что их посещают видения, а экстатики выходили из Священной Рощи, словно пребывая в бреду после проведенного там времени, и загадывали загадки на языках ангелов. Дворец Эдин притягивал странных личностей. Леону было трудно воспринимать каждое их откровение всерьез.

Дело было не в отсутствии веры. Среди членов совета нескольких он высоко ценил, однако Леон был практичным человеком и обязанности его касались материального мира, а не борьбы с небесными тайнами.

Тем не менее они обнаружили, что северные дикари разбили лагерь именно в том месте, о котором говорил Совет. Остерегайтесь осквернителей, что стерегут пилигримов у выхода из священных пещер. Их ждет удел – пасть от рук язычников. Таково было предсказание, согласно Шрайберу.

– Командир! – Окин, запыхавшись, поднялся по склону.

Это был молодой солдат с волосами, похожими на пух одуванчика, и со свежей раной на лбу. Кровь ярко выделялась на его бледной коже, стекая до самого подбородка и окрашивая зубы в ярко-красный цвет.

Леон приподнял брови и положил руку в перчатке на плечо юноши.

– Ты живой.

Юноша потупил взгляд.

– Я старался таким остаться.

– Молодец, парень.

– Мика ждет вас у пещер, сэр, – сказал Окин, тревожно оглядываясь через плечо. – С телами пилигримов творится какая-то чертовщина.

Леон кивнул, похлопав юношу по плечу.

– Помоги лекарям и отправь гонцов в Ульменхольц и Рейнвальд. Нам понадобятся повозки для раненых. Расскажи им, что здесь произошло. Тела мертвых северян предать огню.

Окин скривился.

– Будет сделано, сэр.

На поляне перед пещерой Леон заметил своих людей, которые осматривали пилигримов при свете факелов. Когда они приблизились к лагерю, битва была настолько ожесточенной, что Леон едва успел заметить людей, выбегающих из пещер.

Он с опаской оглядел покрытые мхом камни. Это место было священным. Им не следовало находиться здесь с окровавленными мечами.

Мика, казалось, придерживался того же мнения. Он смотрел на заваленный вход в пещеру, его смуглая кожа слегка побледнела. Остальные солдаты, сидя на корточках, осматривали три тела. Когда Леон подошел, солдаты выпрямились. Две молодые женщины и юноша были убиты арбалетными болтами. Рядом с ними в грязи лежали свертки, их странное содержимое наполовину рассыпалось. В траве были разбросаны и другие необычные предметы.

Тела были почти обнажены. Груди молодых женщин были едва прикрыты маленькими треугольничками из яркой ткани, перевязанными тесьмой того же оттенка. Юноша был одет от пояса до колен в штаны из узорчатой ткани, которая переливалась, как шелк. Узоры были непохожи ни на что, виденное Леоном ранее: изображения мускулистых мужчин, облаченных в красное, синее и белое, замерших в боевых позах, один из них – с оскаленными зубами и зеленой кожей.

Однако сам юноша не обладал телосложением солдата. И не походил на крестьянского отпрыска: его руки были гладкими и без единой мозоли. Зубы – белыми. У молодых женщин тоже руки не знали тяжелого труда, а их ногти украшали крошечные мерцающие узоры. Неужели они знатного рода?

– Не похожи они на пилигримов, – произнес Леон.

Мика кивнул, приподняв брови.

– Пилигримы, как правило, одеты.

– Я думал, их было больше, – Леон окинул взглядом лица пилигримов. Выражения их лиц варьировались от недоумения до страха.

– Нескольким удалось бежать, – сказал Мика своим глубоким басом, указывая на деревья вниз по склону. – Некоторых увели люди Олега, обратно к реке Намен.

Леон внимательно вглядывался в лицо Мики, тот был выдающимся солдатом, разведчиком и стратегом. Когда Мика начинал беспокоиться, Леон тоже испытывал волнение.

– Как это объяснить? – произнес Мика своим обычным спокойным голосом, обводя взглядом собравшихся.

Это было не высокомерное требование, а скорее приглашение к размышлениям. Он присел на корточки и осторожно повернул лицо средней девушки. Черные волосы, стянутые блестящей лентой, раскосые глаза и светло-коричневая кожа народа из далеких юго-восточных земель.

– Может, они были рабами? – предположил Эдвин, проводя испачканными в грязи пальцами по своим длинным волосам.

Его обычно румяные щеки побледнели, как молоко. Он осознавал всю странность этого места и проблему, которая лежала у их ног. Эдвин родился в Модехе, деревне к югу от Эдина, и проходил обучение вместе с Леоном и Микой, когда те были мальчишками. Он был рассудительным юношей, которого настораживали чудеса или то, что он называл «дьявольской чепухой».

Мика скрестил руки, его бицепсы покрывала чужая кровь, и ответил без тени иронии:

– Хорошо накормленные, чистые, с белыми зубами и гладкой, чистой кожей?

– Рабы для плотских утех? – нахмурившись, произнес Эдвин.

– Олег Мясник выкалывает левый глаз всем своим рабам, – напомнил Мика. – Даже если бы он благоволил этим и проявил несвойственную ему милость, оставив их неизувеченными, стал бы он везти своих рабов через границу просто для того, чтобы искупаться с ними в священных водах Эдина?

– Мясник боится наших святых мест, – возразил Леон и задумался, пытаясь найти крупицы смысла в этой загадке.

– Возможно, это было актом осквернения, – предположил Табор, османец с широкими сутулыми плечами. – Олег осквернял храмы. Устраивал оргии в разграбленных церквях и превращал в пепел рощи друидов. В этом и состояла суть предсказания, не так ли? Пилигримы, приговоренные к осквернению?

Прежде чем они смогли продолжить разговор, позади них раздался громкий крик. Они обернулись и увидели Окина, который стоял над пленницей, привязанной к дереву, и отчаянно махал им рукой. Женщина из клана что-то яростно говорила на северном наречии.

Леон немного понимал этот язык, но Табор говорил на нем гораздо лучше. Он посмотрел на мужчину, но не успел попросить; османец сделал несколько шагов вперед.

Они подошли к дереву, и Леон отпустил взволнованного Окина, чтобы тот вернулся к своим обязанностям. Женщина сидела, широко расставив ноги, в штанах и жилете из звериных шкур. Ее шея была покрыта татуировками, а одна сторона головы выбрита наголо. С другой свисали белокурые косы, в которые были вплетены маленькие косточки и желтые нити. Она оскалилась и разразилась новой тирадой.

Табор хмурился, слушая ее.

– Она говорит, что мы чертовы глупцы, которые вмешиваются в то, что нас не касается.

– Если это происходит на нашей земле, это касается нас, – пробормотал Леон.

– Они были нашими, – перевел Табор. – Дар… Кья́лки?

– Кьялка? – вслух удивился Леон. – Что это значит? Зубы?

– Рот? – Табор почесал бороду. – Может, челюсть?

– Говори прямо, ведьма! – Леон присел рядом с ней на корточки, оставаясь вне досягаемости ее ног.

Она оскалила зубы, изливая поток кипящей ненависти.

– Кьялка голодна, – продолжал переводить Табор. – Она послала нас собрать жатву ее… тарелки, я думаю. Семь. Она говорит о числе семь. Семь, чтобы… умиротворить или успокоить. Семь, чтобы… исцелить. Семь, чтобы посеять. Семь, чтобы… разорвать, разодрать?

Семь? Леон взглянул на убитых у входа в пещеру. Их было трое. Сколько же было уведено в плен? И скольким удалось сбежать?

– Теперь, когда вы вмешались, – перевел Табор, – Олег не успокоится. Он найдет их. Его разведчики не будут знать отдыха, пока не отыщут их. Он… будет рыскать по этим землям… И не пощадит тех, кто встанет у него на пути.

Женщина закончила свою речь, оскалив зубы. Табор отступил и скрестил свои мощные руки на груди.

– Кьялка голодна.

– Боже, спаси нас, – пробормотал Леон, перекрестившись. – Олег хочет накормить этими людьми чью-то голодную пасть?

Подошел Мика, который слышал бо́льшую часть разговора.

– Я соберу поисковый отряд.

Леон выпрямился и сжал предплечье друга.

– Позволь мне. Это моя вина.

Мика нахмурился.

– Я получил такой же приказ Совета, как и ты.

Леон понизил голос, стыдясь, что Табор может услышать его признание.

– Я позволил своей неприязни к Шрайберу повлиять на мое отношение к этому приказу.

– Никто из нас не ожидал встретить Мясника с Севера, – Мика положил ладонь на плечо Леона. – Мы возьмем с собой дюжину человек. Они не могли далеко уйти.