Ана быстро поднялась на первый пролет лестницы, испытывая невероятное облегчение. Надежда вскружила ей голову. Конечно, она могла бы ударить Брандта кочергой за то, что заставил ее трястись от страха, хотя все это время знал, что делает, но она не испытывала к нему ненависти. Только не после того, что он рассказал ей о своих землях и нуждах своего народа. Она завернула за угол, чтобы подняться на следующий пролет и, ахнув, остановилась.

Модвин сидела на верхней ступеньке, словно призрак в своем светлом ночном платье, с кроликом на скрещенных ногах. Ана чуть не свалилась вниз от испуга и приложила руку к груди.

– Ты чуть не довела меня до сердечного приступа!

– Ниббс разбудил меня, – сказала девочка, почесывая кролика за ушком.

– Ниббс?

– Ему подходит это имя, – ответила Модвин, глядя на Ану впалыми глазами.

– Тебе лучше вернуться в постель, – произнесла Ана, ее сердце все еще бешено колотилось в груди.

Модвин склонила голову набок.

– Дядя Бенджин ругал тебя? Иногда он кажется сердитым, но на самом деле ему просто грустно.

Ана присела на ступеньку ниже девочки, и от пола повеяло холодом.

– Говоришь как взрослая.

– Пиммс так говорит, когда дядя Бенджин очень злится.

– Он часто сердится? – Ана улыбнулась.

Модвин задумалась.

– Он утверждает, что я часто бываю одержима бесами.

Она рассмеялась и погладила кролика девочки.

– Я думаю, он очень тебя любит.

Девочка улыбнулась, и ее нижняя губа задрожала.

– Я хочу есть.

– Ты же пропустила ужин, – все еще опьяненная новостью о своем статусе пленницы, Ана вспомнила о своей недоеденной тарелке и посмотрела на Модвин. – Не совершить ли нам набег на кухню?

Девочка захихикала.

– В тебя тоже часто вселяются бесы?

– Видимо, да.

Кухня располагалась на первом этаже, дальше по коридору от библиотеки. Модвин шла впереди и указывая на достопримечательности. Приемная. Большой зал, часовня, дверь в небольшую казарму, комнаты прислуги и прачечная. Ана была очень рада компании девочки и чувствовала себя гораздо спокойнее в темных коридорах замка.

В огромном кухонном камине все еще тлели угли. В центре комнаты возвышался прочный стол на козлах, его отполированные доски были потертыми и гладкими. Низкий потолок с толстыми балками, почерневшими от жара, дыма и света факелов, изгибался дугой. В витражных окнах мерцали огни ночного Биркенхольца. Отражение Аны исказилось в изогнутых стеклах.

Ана зажгла свечу, а Модвин, порывшись в кладовой, достала буханку хлеба, глиняный горшок с маслом и еще один с медом, а также толстый кусок твердого сыра. Ана нашла ножи и тарелки, а Модвин встала на табурет, чтобы отрубить толстые ломти от буханки – Ана задалась вопросом, не был ли он сделан специально для маленькой девочки. Крольчонок сидел на столе между ними и, шевеля усами, грыз украденный листик свеклы.

– Фрау Пиммс не расстроится, обнаружив кролика на своем кухонном столе?

– Она предпочитает их задушенными и освежеванными.

– Полагаю, да, – Ана поморщилась. Хлеб с медом был вкуснее всего, что она ела с момента побега из пещер, вероятно, еще и потому, что впервые с тех пор в ее сердце затеплилась надежда. – Там, откуда я родом, мы называем это полуночным пиром.

Девочка широко улыбнулась, сыр прилип к ее зубам.

– Мне нравится!

Ана налила им яблочного сидра из кувшина, накрытого муслиновой тряпицей, и Модвин осушила свою кружку, как мужчина, опрокидывающий пинту.

– Я всегда голодна после приступа, – сказала девочка, громко рыгнув, и они обе вдвоем засмеялись. – Пиммс говорит, что никто никогда не женится на мне с таким поведением.

– Ты можешь еще несколько лет не беспокоиться об этом, – произнесла Ана, немного скривившись. Она наблюдала, как маленькая девочка откусывает еще от ломтя хлеба. – И часто это случается? Твои приступы?

Девочка пожала плечами.

– Что значит часто?

– Каждый день? Через день? Раз в неделю?

Она снова пожала плечами.

– Иногда это случается два или три раза в день. Полагаю, это часто. Потом бывает несколько дней, когда ничего не происходит. А потом может быть период, когда приступы случаются ежедневно.

Ана закусила губу, снова размышляя об эпилепсии своей кузины.

– Твой дядя говорит, что иногда ты можешь предотвратить приступ.

Модвин кивнула.

– Я читаю «Отче наш» или прошу кого-нибудь прочитать молитву за меня.

– Это помогает?

– Странное, дурманящее чувство делает мою голову горячей, а огни свечей становятся немного странными. Иногда я вижу ангела – когда он приходит, я знаю, что не могу остановить это, и ложусь, чтобы не упасть. Сегодня я немного замешкалась. Не успела.

По спине Аны побежали мурашки.

– Расскажешь мне об ангеле?

Модвин покачала головой.

– Обычно когда я начинаю о нем рассказывать, он приходит. Я не хочу снова упасть в обморок.

Ана кивнула, но ее сердце учащенно забилось в груди. Это была не эпилепсия. По крайней мере, исходя из того, что она знала из опыта своей кузины. И все же ей ненавистна была мысль, что девочке придется жить в страхе, что она может упасть в обморок в любой момент.

– Мне не разрешают ездить верхом одной, – сказала Модвин, прикрывая рот рукой, пока говорила и жевала одновременно. – Только с Брином или дядей Бенджином.

Ане было трудно представить громилу Брандта с маленькой девочкой. Она видела, как этот мужчина приставлял кинжал к горлу крестьянина-торговца.

– Брин хороший? А другие люди твоего дяди?

– Большинство из них хорошие, но Брин лучший. Он покупает мне мед с жареными орехами на рынке по субботам утром.

– Пальчики оближешь, – пробормотала Ана, пытаясь сложить все это воедино.

– Еще мне не разрешают плавать одной, – Модвин сморщила свой маленький носик. – А это настоящее наказание летом!

Ана отпила из своей чашки, опершись локтями о стол.

– А есть дети, с которыми можно играть?

Лицо Модвин просияло.

– Много. Бэтти, Мэйбл, Алесвит, Поли, Николас, хотя он иногда ужасный зазнайка. Маттиас, Виллем, Рита…

Она быстро перечислила имена деревенских детей. Некоторые были детьми фермеров-арендаторов.

Ана была немного удивлена и обрадована, услышав, что Брандт не сноб и не настаивает на том, чтобы его племянница общалась только с детьми высокого происхождения. Модвин рассказывала об играх в рыцарей на территории замка, о поисках трюфелей с лучшей свиноматкой свиновода, о строительстве хижин в лесу. Все это звучало… нормально.

Лязг в дальнем конце коридора прервал рассказ Модвин, и они обе замерли с хлебом в руках, уставившись на закрытую кухонную дверь. Тяжелые сапоги застучали по коридору, и хриплый голос произнес:

– Позовите хозяина. Всадники у ворот.

– Малкольм? – раздался громкий голос Брандта.

– Мы не смогли задержать их, сэр. Они будут на лестнице через несколько минут.

– Найдите девушку. Убедитесь, что она остается в своей комнате. Заприте дверь, если потребуется.

Ана и Модвин обменялись взглядами и, встревоженные, подняли брови. Модвин спрятала кролика в карман и кивнула в сторону кладовой. Ана задула свечи, и они начали пробираться на ощупь, ориентируясь лишь благодаря тусклому свету угля в очаге.

В кладовой было прохладно, а воздух был пропитан ароматами сыра и копченого мяса. Модвин провела их в дальний угол, в щель между мешками и бочками. Они присели на корточки, и Модвин зарылась в объятия Анны. Тепло маленькой девочки стало желанным щитом против нарастающей тревоги.

Люди у ворот? Неужели это солдаты из дворца? Светловолосый стражник сказал, что они придут. Ее охватила безумная надежда. Леон, возможно, добрался до своих людей и пришел за ней. Станут ли они сражаться, чтобы освободить ее? От прилива адреналина у нее заныли суставы. Она хотела сбежать, но не хотела, чтобы кто-то пострадал. Не из-за нее.

Кладовая примыкала к главному залу, и Ана могла разобрать приглушенные звуки голосов.

– …в столь поздний час?

– Пусть Брин соберет людей… пусть приготовятся к сражению.

– …численность, Бенджин… не похоже на него…

– Коварный, благочестивый придурок…

Благочестивый придурок.

Брандт считал, что дворец Эдин полон самодовольных подонков. Он назвал стражника у ворот благочестивым придурком. Должно быть, это действительно были люди из Эдина. Они пришли за ней. Но Сокровище не мог полностью исцелиться – разве что их святые совершили чудо. Если бы это было так, Эдин не явился бы ночью, чтобы обмениваться… заложниками. Неужели?

Так кем она была? Залогом или пленницей?

Как бы то ни было, она не могла позволить им сражаться.

Хотя… Брандт приказал запереть ее. В ее голове поселилось мрачное осознание. Он хотел использовать ее как рычаг в своей вражде с дворцом. Боже, она и вправду была наивной, позволив себе поверить, что он – никем не понятый, трагический персонаж во всей этой истории.

– Модвин, – прошептала она. – Я не могу позволить твоему дяде сражаться с этими людьми.

Модвин заерзала на коленях Аны, и она скорее почувствовала, чем увидела, как маленькая девочка смотрит на нее снизу-вверх.

– Нет, – взмолилась та. – Не ходи туда. Что-то… неладное происходит. Это небезопасно.

– Бездействовать небезопасно.

– Дядя Бенджин может дать им отпор. Он великий воин.

– Я не хочу, чтобы он причинил вред этим людям. Я думаю, что это мои друзья. Они пришли, чтобы спасти меня.

– Спасти тебя? – Модвин покачала головой. – От чего?

Ана вздохнула.

– Я думаю… они считают, что твой дядя – плохой человек, который может причинить мне вред.

– Плохой человек? Дядя Бенджин убивает плохих людей. Он не плохой. Иногда ему приходится делать плохие вещи. Чтобы защитить нас. Чтобы защитить наших людей.

Ану удивили взрослые рассуждения маленькой девочки.

– Все равно. Это мои друзья. Я не хочу, чтобы их убили, и не хочу, чтобы твой дядя пострадал. Ты понимаешь?

Послышался стук копыт и грохот тяжелых колес по гравийной дорожке, и Ана замерла, напрягая слух. Повозка? Бессмыслица какая-то. Вряд ли это можно было назвать внезапной атакой. У нее не укладывалось это в голове, но она знала, что должна вмешаться. Она выползла из-под девочки, которая вцепилась в ее рукав.

– Модвин, пожалуйста. Просто оставайся здесь. Не выходи.

– Ана, – взмолилась маленькая девочка.

Ана высвободилась и выбежала на кухню как раз в тот момент, когда засов на большой арочной двери, ведущей в замок, с гулким стуком отодвинулся. Она рывком распахнула кухонную дверь и выбежала в коридор.

– Постойте!

Она резко остановилась перед группой мужчин, собравшихся у входных дверей. Никто не обнажил мечей. Никто не повышал голоса. Брандт смотрел на нее так, будто его пронзили копьем. Двое его людей стояли с ним, с неприкрытым ужасом уставившись на нее.

Вновь прибывшие холодно смотрели на нее: два стражника в доспехах, с оружием в ножнах, стояли по бокам от высокого стройного мужчины, облаченного в длинный черный плащ. Незнакомец был средних лет с сединой в коротко стриженных волосах, он как раз снимал верхнюю одежду, обнажая бархатную мантию и украшенное драгоценными камнями распятие.

Его улыбка стала шире, когда он увидел Ану, но она отвела взгляд. Затем она заметила невысокого, жилистого мужчину, одетого в грязную кожаную одежду, с толстой грязной повязкой, обмотанной вокруг верхней части головы и туго завязанной под его деформированной челюстью. Он оскалил черные зубы на своем изуродованном лице и прохрипел:

– Маленькая ведьма.

Ана схватила первый попавшийся предмет, который лежал на скамейке рядом с ней. Взмахнув им, она поняла, что это был сломанный олений рог.

– Какого черта тут происходит?

Священник в красном одеянии высоко вскинул брови и прижал ладонь к груди.

– Боже правый, вот это манеры.

– Что ты наделал? – прошипела она Брандту.

Дворянин выглядел так, словно у него из груди вытягивали душу. Затем лицо его ожесточилось, и он превратился в другого человека – в того, кого она встретила у ручья.

– Прикуси язык, девка.

– Ты меня продал.

– Будь осторожнее, дитя мое, – священник шагнул вперед, и глаза его заблестели. – Себе же хуже можешь сделать.

– Не приближайтесь ко мне.

– Но нам нужно многое обсудить, – не отрывая от нее пронзительных голубых глаз, произнес жрец. – Меня зовут епископ Ангебер.

– Мне все равно.

Его губы изогнулись, обнажив белые зубы.

– Она просто восхитительна, Бенджин.

– Ваша светлость, – начал Брандт, – может, мы обсудим…

– В разговорах нет нужды, мой мальчик, – сказал священник. – Ты свое дело сделал.

Ана покачала головой и сердито посмотрела на Брандта.

– Лживый подонок.

Ангебер коротко рассмеялся и направился к ней.

– Опусти это, дитя.

Он потянулся к торчащему отростку, но Ана взметнула рог вверх, рассекая ему ладонь и разрывая плоть. Священник зашипел от боли и с рычанием отдернул руку. Его стражники, сверкая обнаженными мечами, бросились вперед.

– Довольно! – крикнул Брандт, и его люди устремились вперед.

Ана дрожала, глядя на рубиновую кровь, сочившуюся из руки священника.

– Не подходите!

– Ана! – раздался сзади крик Модвин, выглядывающей из-за кухонной двери.

Она совершила ошибку, оглянувшись на девочку через плечо.

Люди Ангебера напали на нее, и лезвие меча пронзило ее бицепс, вызвав вспышку ослепительной боли. Крик застрял у нее в горле, когда она отпрыгнула назад и изо всех сил взмахнула рогом. Отросток вонзился в щеку одного из стражников, и тот с криком налетел на другого, по инерции вырвав рог из рук Аны.

– Быстрее! – крикнула Модвин, и Ана влетела в кухонную дверь, захлопнув ее за собой. Девочка повернула железный ключ, и замок с гулким стуком щелкнул, после чего она задвинула засов.

Дверь затряслась от ударов.

– Немедленно откройте дверь! – раздался грубый голос, который принадлежал не Брандту.

Ана, пошатываясь, отпрянула от двери. Модвин вцепилась в ее платье, ее большие карие глаза были расширены от ужаса.

– Это тот, плохой, – прохрипела она.

Ана, прижимая окровавленную руку к себе, опустилась на одно колено.

– Плохой?

– Красный дьявол, – хрипло прошептала Модвин, ее глаза блестели от слез. – Не впускай его, Ана. Это он натравил на меня ангела.

У Аны закружилась голова, а руку словно жгло огнем. Она лихорадочно оглядела комнату.

– Мне нужно уходить. Я не могу здесь оставаться.

– Возьми меня с собой, – всхлипывала девочка, пока дверь ходила ходуном от ударов.

– Я не могу, – задыхаясь, сказала она. – Там есть человек похуже священника. Он пытался причинить мне вред. Пытался забрать меня. Я должна уйти.

Модвин подбежала к занавеске в дальнем углу, отодвинула ее, показывая узкую дверцу.

– Она ведет в помещения для слуг и в конюшне, откуда ты сможешь выйти. Это целый лабиринт. Без помощи ты не найдешь дорогу.

Мысли Аны стремительно сменяли одна другую.

– Я не могу взять тебя с собой. Это было бы похищением.

– Что такое похищение?

– Пленение, – прошипела она.

Раздался ужасный лязг, и Ана увидела, как дверные петли дернулись.

– Модвин! – на этот раз это был Брандт. – Немедленно открой дверь!

– Не тогда, когда он здесь! – крикнула Модвин. – Ты сказал, что красный дьявол больше не придет сюда!

– Красный дьявол? – священник рассмеялся. – Какое буйное воображение! Тебе нечего бояться, милая. Мне нужна лишь твоя подруга, я не причиню никому вреда.

– Чушь собачья, – пробормотала Ана.

– Чушь собачья! – завопила Модвин.

– Модвин! – воскликнул Брандт. – Что за нецензурная брань!

– Ты можешь и хуже выражаться!

Девочка снова ухватилась за платье Аны и указала на узкую дверцу. Ане пришло в голову, что если они не поторопятся, Брандт может послать людей в обход, и тогда они окажутся в настоящей ловушке.

– Пожалуйста, – прошептала Модвин, и кролик в ее кармане завозился. – Я не буду тебе мешать.

– Тебе нужно заботиться о Ниббсе.

– Ниббс будет в безопасности.

– Модвин! – прошептала Ана в отчаянии.

– Я знаю все тайные тропы отсюда до Ульменхольца, Модеха и Рейнвальда, – сказала Модвин. – Я могу показать тебе путь и вывести в обход большой дороги.

– На тебе всего лишь ночная рубаха, а на ногах и обуви нет.

– Не переживай об этом, – девочка потянула Ану к узкой двери и нажала на ручку как можно тише. – Не входите! – крикнула она, пока стражники колотили кухонную дверь. – Мы вас все равно не пустим!

– Модвин! – проревел Брандт.

Ана схватила с крючка у двери льняное полотенце и обмотала им бицепс, затем подбежала к столу, сгребла в охапку недоеденную буханку хлеба и сыр, подоткнув подол платья, чтобы нести их.

– Хорошая мысль! – прошептала Модвин, жестом приглашая Ану следовать за ней по тусклому залу, освещенному лишь редкими глиняными масляными лампами.

Коридор был едва ли достаточно широк, чтобы служанка могла пронести поднос с завтраком. Крутые каменные ступени вели их наверх, и паника охватила ее. Они не должны подниматься – они окажутся в ловушке. Прежде чем она успела высказать свои опасения, Модвин юркнула за очередную портьеру в зал с низким потолком и с парными дверями по обеим сторонам. Из-за некоторых доносились приглушенные голоса, из-за других – храп. Покои прислуги. Воздух был пропитан запахами сала, дегтя, кожи и мокрой соломы.

Она должна была остановить девочку. Отослать ее обратно. Это было безумием, думала Ана, сжимая одной рукой еду в подоле, а другой – кровоточащий бицепс. Это вменили бы ей в вину. Хуже, чем кража лошади. Наравне с убийством юродивого. Похищение ребенка. Да ей перережут глотку в лесу, если поймают! Когда поймают. Теперь она воровка, похитительница детей, убийца и ведьма.

Слезы выступили у нее на глазах. Она хотела домой. Она должна была вернуться домой. Она больше ни минуты не могла оставаться здесь. Ей необходимо было найти Святую Ансель.

Модвин повернула за угол, и перед ними оказалась еще одна крутая лестница, к счастью, ведущая вниз. Она привела их в другой коридор, и Ана окончательно потеряла ориентацию в пространстве. Она слышала отдаленные удары в кухонную дверь. Конечно, они скоро отступят. Брандт расскажет им об узком коридоре, и уже в следующую секунду они могут услышать топот сапог, направляющийся в их сторону. В любую секунду.

Запах сена усилился, когда они пронеслись под темной аркой. Модвин резко остановилась и указала на глиняную масляную лампу в железном подсвечнике, которая стояла слишком высокого для нее. Ана отпустила окровавленную руку, и вспышка боли заставила ее зашипеть. Жалкий огонек едва боролся с густым мраком в комнате для сбруи. В конюшне по ту сторону переступали с ноги на ногу лошади, издавая любопытное фырканье.

Модвин распахнула сундук и издала короткий радостный возглас, вытащив потрепанные детские сапожки для верховой езды.

– Это мои старые, – шепотом объяснила она, вскарабкавшись на крышку сундука, вытащив из голенищ грязные носки и с трудом натянув сапоги на ноги.

Ана моргнула и поняла, что замешкалась, уставившись на девочку как безмозглая дура. Она окинула взглядом крючки и полки, заметив два толстых плаща для верховой езды и дорожную сумку. Она набросила на плечи пропахший сыростью шерстяной плащ, а другим накрыла с головой девочку.

Они увидят нас на лошади. Они услышат нас, – прошептала Ана.

Модвин взмахнула полами плаща, волочившимися по земле. Ана взяла концы, перекрестила их на плечах девочки и завязала на ее шее огромным узлом, как тогу, так что из-под подола было видно ее ноги. Она схватила с полки вязаную шапку и натянула ее Модвин на уши.

– Мы пойдем пешком, – сказала девочка.

– Это ужасная затея. Твой дядя никогда не простит меня.

– Что ж, а я не прощу его, – прошептала девочка, и ее нижняя губа задрожала. – Он обещал никогда больше не впускать красного дьявола в дом. Но вот он здесь, и хуже того, они хотят забрать тебя.

– Модвин, я не могу тащить тебя на себе всю ночь.

– Это я тебя тащу, – возразила Модвин, подбежав к другой полке и схватив кремень с огнивом и моток бечевки. Она запихнула их в сумку. Ана подхватила одеяло и корзину с тем, что было похоже на морковь. Она свалила все в сумку, втиснула сверху хлеб и сыр, а затем перекинула ремень через плечо.

– Модвин, – начала Ана, но девочка уже метнулась к боковой двери и подняла засов.

В щель ворвался ветер. Было очень холодно. Снаружи, во дворе, лунный свет заливал мир в горьковато-монохромный цвет. Ана вновь почувствовала то странное ощущение оторванности от реальности, словно она находилась во сне.

– Сюда.

Модвин бросилась бежать в сторону густой живой изгороди. Только добежав до середины лужайки, Ана оглянулась и поняла, что они находятся в самом конце здания, с противоположной стороны от кухни. Она не заметила никого из людей Брандта, но за окнами то тут, то там мелькали отблески факелов.

Когда она повернулась, чтобы последовать за Модвин, девочка исчезла, и Ана замерла в нерешительности.

– Я здесь! – громко прошептала Модвин. Ана поспешила к проему в изгороди, чуть не сбив девочку с ног. – Сюда. Тебе придется пригнуться.

Изгородь образовывала туннель. Ане пришлось бежать, почти пригнувшись к земле, и лишь лунный свет в конце этого тоннеля служил ей ориентиром. Она спотыкалась о неровную землю, поражаясь тому, как уверенно бежала Модвин.

От постоянного наклона спину ломило, а из-за полуприседа бедра, которые и так болели после стольких дней в седле, стали болеть еще больше. Вскоре они вышли на открытое пространство у высокой каменной стены. Главный вход должен был быть метрах в ста слева от них. Стена была высокая, и Ану с новой силой охватило отчаяние.

– Это смешно, – выдохнула она, запыхавшись. – Мы не сможем через нее перелезть.

– Нам и не нужно, – девочка оскалилась в диковатой ухмылке.

– Это не игра, Модвин, – Ана уперла руки в бока. – Не время для веселья.

– Это лучше, чем позволить Ангеберу наложить на тебя свои лапы.

Ана уставилась на девочку.

– Он прикасался к тебе?

Девочка вздрогнула и плюнула на землю.

– Во время молитвы.

По телу Аны пробежала темная волна, она слишком сильно сжала руки и выругалась от боли в бицепсе.

– Модвин… Ты рассказала дяде?

– Рассказывать было нечего. Это было просто… дурное чувство, – начала девочка. – Он все гладил меня по волосам. После того как мама умерла. Усаживал к себе на колени. Гладил по щеке и по шее. Молился, чтобы ангел меня оберегал. – Она вжала голову в плечи. – От этого у меня по всему телу бегали противные мурашки. А после этого начались обмороки.

Ана пожалела, что не распорола тому мерзавцу лицо оленьим рогом.

– Я порезала ему руку. Пусть сгниет.

Едва слова сорвались с ее губ, как резкий порыв ветра пронесся сквозь живую изгородь, развевая складки их украденных плащей. Ана снова почувствовала то неприятное покалывание за ушами, и она, пошатнувшись, прислонилась к каменной стене, потирая раненную руку.

– Здесь есть дверь, – сказала Модвин, широко раскрыв глаза, когда ветер стих. Она вздрогнула и развернулась на пятках. – Сюда.

Они бежали вдоль стены, и любая тень, каждая хрустнувшая ветка заставляли сердце Аны сжиматься от страха. Они уже наверняка обыскивают дом, территорию. У Брандта должны быть собаки. Как скоро он спустит их по их следу?

Модвин остановилась у стены, густо заросшей плющом, и, протиснувшись сквозь колючие ветви, принялась что-то искать. Наконец, она услышала глухой щелчок – задвижка поддалась, и на лице девочки появилась решительная ухмылка. Ржавые петли скрипнули, когда она отодвинула занавесь из листьев, открывая темный проем, по ту сторону которого светился лунный свет.

Ане пришлось действовать быстро. Она бросилась вперед, обгоняя девочку и захлопывая дверь.

– Что ты делаешь? – взвизгнула Модвин. – Дай мне пройти!

– Тш-ш-ш, – прошипела Ана, налегая на дверь всем весом. – Я не могу. Это неправильно. Это небезопасно. Твой дядя убьет меня за то, что я подвергла тебя опасности!

– Нет!

– Возвращайся в дом. Иди к фрау Пиммс. Спрячься у нее, пока не уйдет священник.

– Я закричу! – Модвин стала колотить в дверь. – Я закричу, и они прибегут.

– Пожалуйста, не надо, – Ана прижала лоб к дереву. – Пожалуйста, Модвин. Если они поймают меня, они убьют меня. Если не здесь, то там, куда этот человек с черными зубами хочет меня отвезти. Я не могу допустить, чтобы ты оказалась в самой гуще этого.

Сквозь дерево прозвучал разрывающий душу всхлип, и последний глухой удар возвестил о капитуляции ребенка.

– Я помогла тебе, – прохрипела Модвин. – Я помогла тебе, а ты не хочешь помочь мне.

– Я пытаюсь поступить правильно. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

– Священник небезопасен!

– А твой дядя – да, – она верила в это, по крайней мере, в случае с этой девочкой. – Фрау Пиммс, Брин – да. Расскажи им то, что рассказала мне. Возвращайся в дом. Спрячься, пока этот подонок не уедет.

Давление на дверь ослабло.

– А я думала, ты моя подруга.

– Так и есть, – Ана судорожно вздохнула, борясь с нахлынувшей волной сомнений. Как она допустила, чтобы ребенок оказался так далеко от дома? – Мне жаль, и я благодарна тебе. Но, пожалуйста, Моди. Ты должна вернуться.

Ответа не последовало. Ана ждала, напряженно прислушиваясь к звукам движения. Инстинкт подсказывал ей бежать, но она боялась, что девочка попытается прорваться. У стены валялись камни, несколько крупных валунов. Рискуя, она отошла от двери, чтобы завалить ими потайной вход. От напряжения порез на бицепсе разболелся, и она, шипя, скривилась от боли. Ана тяжело дышала, мысленно досчитала до шестидесяти. По-прежнему ни звука. Боже, только бы Модвин вернулась в дом.

Наконец, она рванула в лес, дорожная сумка била ее по бедру, а с каждым шагом бицепс вспыхивал болезненной пульсацией. Сначала она постоянно оглядывалась через плечо, но мелькающие стволы колючих деревьев мешали ей разглядеть дверь. Кроме того, ей нужно было смотреть под ноги; земля была скользкой от сосновых иголок. Корни деревьев, валуны и ямы усложняли ей путь. Последнее, что ей было нужно, – это вывихнуть лодыжку или напороться на сломанную ветку.

Лунный свет освещал тропинку между деревьями. Она не имела ни малейшего понятия, где дорога. Где-то вдалеке ревела река, но она не могла определить, впереди она или позади. Когда ее легкие готовы были разорваться, а колени начали подкашиваться, она сбавила скорость до быстрого шага, хватая ртом воздух.

Она попыталась мысленно представить карту Брандта. Замок Биркенхольц. Река была на северо-западе. Однако она вышла с южной стороны. Значит, ей нужно было повернуть направо? Сделать огромный разворот, чтобы идти вдоль реки в сторону Ульменхольца. О боже, она ни за что больше не ступит ногой в то место. Но если бы она могла найти, где спрятаться до рассвета… Она порылась в своей шерстяной безрукавке, мимо лезвия, нащупала бусы, подаренные Ансель, и прижала их к груди.

– Помоги мне, – прошептала она, не зная, к кому взывает о помощи. К Богу? К Святой Ансель? К кому угодно. – Пожалуйста.

– Ты идешь не туда.

Ана вскрикнула и обернулась. Модвин стояла возле голой сосны, ее нос покраснел от холода, а глаза – от слез.

– Черт возьми, Модвин! – Ана опустила голову и шумно выдохнула. – Ты смерти моей хочешь.

– Нет, – взмолилась девочка, подбегая к ней и обхватывая ее за бедра. – Обещаю. Я не буду тебе мешать.

– Как ты перелезла?

– Чуть дальше есть место, где береза перекинулась прямо через стену. Я вскарабкалась и спрыгнула на другую сторону.

– Ты что, хочешь сломать себе шею? – Она обняла девочку и простонала. – Что, если бы у тебя начался припадок? О чем ты думала?

Модвин шмыгнула носом.

– Я должна была пойти с тобой.

Ана фыркнула.

Девочка уставилась на нее умоляющим взглядом.

– Хватит меня пугать.

– Там есть пещера, – Модвин отклонилась назад. – Мы можем разжечь костер. Съесть морковку. Подождать рассвета.

До этого лес наверняка будут прочесывать люди Брандта.

– У твоего дяди есть собаки, да?

Девочка прикусила губу.

– Я успела наследить везде в этом лесу. Мой запах во всех направлениях.

– А мой – нет.

– Ты приехала по дороге.

– Неужели он подумает, что я настолько глупа, чтобы воспользоваться этим же путем?

– Дядя Бенджин всех считает глупыми.

Ана вздохнула.

– Вполне ожидаемо.

– Позволишь мне помочь?

Ана прищелкнула языком.

– А у меня есть выбор?