Утро было холодным, и туман, клубящийся от водопада, оседал на волосах Аны, делая их влажными. Она стояла на коленях на краю глубокой заводи у подножия водопада, почти оглохнув от его рева. Онемевшими руками она плеснула воды на лицо и вздрогнула от холода. Водоем сиял изумрудно-зеленым цветом, изливая свои воды в узкое ущелье с острыми, как зубы, скалами. Возможно, ей следовало бы броситься в этот поток и позволить бурлящим волнам поглотить ее.

Все тело ненавидело ее. Ночь, проведенная на холодной земле, даже несмотря на то, что она свернулась калачиком рядом с Модвин и грелась у костра в их небольшой пещере, лишь усугубила скованность в ее конечностях. Каждая часть тела, которая соприкасалась с землей, отзывалась болью. Голова пульсировала от боли. А свинцовый рассвет лишь добавлял страданий.

Все утро она с ужасом и восхищением думала о том, как они смогли пережить эту ночь и как люди Брандта не смогли их найти. Они молча шли на звук водопада, чтобы найти воду. Возможно, девочка уже начала сомневаться в своем решении сбежать.

Даже если они доберутся до Эдина, Брандт явится, и ей придется отвечать за свои поступки. Какими бы ни были смягчающие обстоятельства, с нее спросят за то, что она увела Модвин из Биркенхольца.

Конокрадка. Убийца. Похитительница. Ведьма.

Единственным утешением, которое она могла придумать, было то, что Брандт может перерезать ей глотку, прежде чем человек с черными зубами оттащит ее к своему господину и к той чертовой демонической жрице, что предрекла ее гибель от рук северян. Может, ей стоит умолять его об этом. Но если из-за нее пострадает кто-то еще… она сжала пальцами в лоб, прижала ладони к глазам. Она не смогла бы этого вынести.

Она задумалась, как далеко находится от пещер, из которых выбралась вместе со своими школьными друзьями. Возможно, ей удастся разобрать часть завала, заползти внутрь и попросить высшие силы вернуть ее обратно. Может быть, Святая Ансель уже нашла способ вернуть ее друзей в их время? Может быть, они уже вернулись домой, и сейчас полиция допрашивает их, а Гвен рассказывает матери Аны, что та все еще числится среди пропавших без вести. Ана отогнала эту мысль. Она не могла позволить себе думать о матери, это только усиливало ее отчаяние и боль.

Она вытащила бусы из-за пазухи и покатала их между пальцами.

– Ты сжимала их всю ночь, – сказала Модвин, подкрадываясь к ней и усаживаясь на плоском камне по-турецки. Она протянула Ане последнюю горбушку хлеба и свернутый ломтик влажного сыра. Под глазами девочки залегли тени, синие, как кровоподтеки. Она должна была быть дома, в своей теплой постели, и приходить в себя после вчерашнего приступа. Ане захотелось завыть, глядя в небо. Девочка склонила голову набок. – Это розарий[9]?

Ана моргнула.

– Я не знаю, – хлеб уже зачерствел, а сыр отдавал горьковатой остротой, но Ана заставила себя проглотить их. Она передала бусины Модвин. – Святая Ансель дала их мне.

Глаза девочки расширились, и она взяла нитку с бусинами так, словно держала в руках настоящее сокровище.

– Та самая чудотворница?

– Похоже, что да.

– Какая она?

Ана не знала, как ответить на этот вопрос, и покачала головой, пожав плечами.

– Не знаю. Добрая?

– Дядя Бенджин ее ненавидит.

Ана тихонько фыркнула.

– Я и сама на нее немного сердита.

Модвин вытащила Ниббса из кармана вместе с горстью кресс-салата, собранного ею на берегу. Серый кролик, казалось, равнодушно воспринял путешествие в кармане и был доволен свежей зеленью, и не делал попыток сбежать. «Стокгольмский синдром».

Девочка не спросила, что Ана имела в виду, а лишь тяжело, устало вздохнула.

Вся эта ситуация была катастрофой.

– Как ты думаешь, далеко ли до Рейнвальда?

– Я не уверена. Обычно мы туда едем верхом, и это занимает полдня. Мы уже шли пешком половину ночи и большую часть утра, так что…

– Это похоже на одну из тех ужасных задачек. Поезд отправляется со станции в девять утра, двигаясь со скоростью сто десять километров в час. Что ел кондуктор на обед?

– Поезд? А что такое километр?

– У меня нет сил объяснять, что такое метрическая система, – Ана погладила глянцевую серую спинку Ниббса, и кролик выдал несколько шариков помета, которые, словно изюминки, скатились с края камня и плюхнулись в воду. – Пока тебе придется обходиться фурлонгами[10], бушелями[11] и расстоянием по прямой.

– Вряд ли я смогу идти дальше.

Ана сжала губы в тонкую линию.

– Жаль, что Сокровище не с нами.

– Ты видела выражение лица дяди Бенджина, когда ты так назвала Анубиса?

Ана фыркнула.

– Я всегда буду звать его Сокровищем.

Модвин тихо рассмеялась, ее плечики подрагивали, а на глаза навернулись слезы. Смех быстро стих, но слезы текли ручьями. Без громких рыданий.

– Ты очень храбрая, – сказала Ана.

Девочка уставилась на четки, перекатывая бусины между пальцами.

– Дядя Бенджин плохой человек?

Ана покусала внутреннюю сторону щеки.

– Я уверена, он считает, что поступает правильно.

– Зачем он рассказал красному дьяволу о тебе? Позволил тому человеку с черными зубами забрать тебя? Хороший человек так не поступил бы.

Вороны каркали на вершинах деревьев, и холодный ветерок пронесся над водоемом. Ана съежилась под своим плащом и тяжело вздохнула.

– Все не так просто. Священник – могущественный человек. Биркенхольц в долгу у Церкви. Я уверена, твой дядя чувствовал, что у него нет выбора.

– Он малодушный?

Ана склонила голову набок.

– Я не знаю этого слова.

– Трус, – Модвин подняла на нее взгляд, и ее личико исказилось от горя.

Ана погладила девочку по щеке. Ей хотелось крикнуть «да», плюнуть и проклясть этого подонка за то, что продал ее.

– Сэру Бенджамину приходится заботиться о безопасности многих людей. Арендаторы, чье благополучие зависит от него и милосердия церкви. По его мнению, я – чужачка в его землях, укравшая его лошадь и принесшая беды его дому. Он вынужден быть… беспощадным.

– Беспощадный? – Модвин задумался над этим словом. – То есть жестокий.

– Беспощадность может быть разновидностью мужества, когда она ради блага других. Вот за что он сражается, Модвин, ради тебя и ради своих людей.

– А кто будет сражаться за тебя?

Ана заставила себя улыбнуться и сжала кулаки, притворно боксируя воздух.

– Я сама.

Это возымело желаемый эффект и заставило девочку улыбнуться. Модвин протянула ей бусы.

– Я думаю, это они оберегали нас.

Тепло разлилось в груди Аны, она взяла ручку девочки и обвязала бусы вокруг ее тонкого запястья, завязав свободные концы нити маленьким бантиком. Модвин от удивления приоткрыла рот и высоко подняла брови.

– Не могу, – прошептала Модвин. – Она дала их тебе.

– Я хочу, чтобы они были у тебя.

Она поднялась и протянула руку, чтобы помочь девочке встать. Обрадовавшись, Модвин взяла ее руку, а другой подхватила Ниббса, нащупывая свой передничек.

Вдруг со стороны леса раздался лай собак.

– Ниббс! – взвизгнула Модвин, резко выдернув руку. Ана посмотрела вниз как раз в тот момент, чтобы увидеть, как кролик соскальзывает со складок платья девочки, отскакивает от валуна и с тихим всплеском исчезает в воде. – Нет! – закричала Модвин, опускаясь на колени и погружая руку в воду.

– Черт возьми, – прошипела Ана, пока девочка безуспешно шарила руками в воде.

– Ниббс!

Собаки лаяли, и между деревьями показались люди. Ана подхватила девочку и бросилась к высоким камышам. Модвин рыдала и билась в ее объятиях.

– Перестань кричать, – прошипела она, плюхаясь на мягкую землю, вес Модвин чуть не вышиб из нее дух. Она зажала девочке рот ладонью. – Пожалуйста. Они рядом!

– Ниббс! – приглушенный крик Модвин отдавался вибрацией в ее пальцах. – Ниббс!

– Я знаю, – прошептала Ана, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Я знаю. Мне так жаль.

Девочка плакала, не в силах сдержать рыдания. Воздух наполнился лаем, а Ана шептала Модвин на ухо успокаивающие слова. Пожалуйста, Боже, пусть они пройдут мимо. Не дай им остановиться. Пусть они продолжают свой путь.

Между камышами показалась массивная коричневая голова собаки. Пес ощетинился и оскалил желтые клыки, издавая низкое рычание. От его лая у Аны зазвенело в ушах. Модвин завизжала и, дернувшись, ударила Ану в челюсть, ее зубы болезненно стукнулись друг об друга.

– Сюда! – прокричал хриплый голос. – Попались!

Ана узнала в мужчине одного из стражников Ангебера – его обветренное лицо и злобную ухмылку, шрам, который она оставила на его щеке. Он был широк в груди, с толстой шеей, и в его глазах не было ни капли сострадания. Пес продолжил лаять, разбрызгивая слюну. Модвин дрожала, и Ана попыталась прикрыть девочку рукой.

Стражник схватил ее за предплечье и рывком поднял обеих на ноги. Собака взбесилась, щелкая зубами прямо перед лицом Модвин.

– Убери свою проклятую собаку! – выплюнула Ана. – Она же всего лишь ребенок.

– Заткнись, ведьма! – стражник ударил ее по щеке, едва не сбив с ног.

– Не смей трогать ее! – закричала Модвин.

Мужчина оскалился на нее, и она, отвернувшись, уткнулась лицом в платье Аны. Ана приложила ладонь к пульсирующей щеке, слезы навернулись на глаза, пока она искала, куда бы бежать и чем защититься. И тут она вспомнила о ноже, спрятанном в ее жилете.

Еще четверо мужчин, одетые как стражники Ангебера, стремительно приближались по тропе, обнажив мечи и ведя за собой других собак. Сердце Аны бешено колотилось, когда она с тревогой искала глазами северянина с черными зубами, но его нигде не было видно. Из леса выехали всадники – Брандт и его человек по имени Брин, и их лица были мрачнее тучи.

– Отзовите этих проклятых псов! – проревел Брандт.

Люди Ангебера обменялись возмущенными взглядами, но потянули собак за ошейники, оттаскивая их назад.

– Дядя Бенджин! – рыдая, крикнула Модвин. – Как ты мог?

Брандт мрачно посмотрел на девочку.

– Взять ведьму!

– Место! – приказал бочкообразный стражник Ангебера своему псу и бросился к Ане, схватив ее за волосы сзади. – Помощник Мясника ждет тебя.

– Оставьте ее!

Модвин закричала, и краем глаза Ана увидела, как девочка бросается на стражника, колотя кулаками по его спине. Ана достала нож из-под жилетки и вонзила его в бицепс мужчины. Он вскрикнул от боли и отпустил ее.

Случайно или намеренно, но другой стражник Ангебера спустил с привязи своего пса. Тот рванулся вперед с яростным лаем и вцепился зубами в руку Модвин.

Брандт закричал, соскочив с коня и обнажив меч. Брин тоже спешился, торопливо накладывая стрелу на тетиву. Ана закричала, когда девочка, отчаянно размахивая свободной рукой, поскользнулась на краю водоема и, вместе с псом, все еще вцепившимся в ее руку, исчезла под водой.

Свист и глухой удар. Стражник, отпустивший пса, рухнул лицом вниз со стрелой в затылке. Остальные люди священника закричали и развернулись, чтобы дать отпор. Они преградили Брандту путь к воде, в то время как бочкообразный стражник схватил Ану здоровой рукой и потянул к себе. Она изо всех сил откинула голову назад. Затылок с оглушительным хрустом ударил мужчину по лицу, и перед глазами у нее заплясали искры. Стражник согнулся пополам, из носа хлынула кровь.

Не дав ему опомниться, она скинула плащ и кеды и прыгнула в водоем, погружаясь в ледяной поток. Мир вокруг словно замер в этом леденящем холоде, и все звуки и ощущения исчезли. Сила воды подхватила ее и понесла к устью. Она брыкалась и пыталась нащупать дно. В зеленой толще воды смутно различались темные силуэты, и она потянулась к ним, чувствуя, как стучит пульс в ушах, а легкие вот-вот разорвутся. Модвин была здесь, укутанная слишком тяжелым для нее плащом.

Когти оцарапали ее руку. Пес. Он пытался спастись, используя ее шею и плечи как опору, толкая ее глубже в пучину. Внизу под ней колыхалось серое пятно. Ана устремилась вниз, в глазах у нее вспыхнули звезды, а по краям зрения поползла тьма. Холод пронзал ее череп, а в груди пылал огонь. Ей хотелось сделать глоток воздуха, но серое пятно больше не шевелилось. Она протянула обе руки, и кончики ее пальцев коснулись грубой шерсти. Она крепко ухватилась за тяжелую ткань и попыталась вытащить ее из воды, но ее вес тянул Ану вниз.

Слева от нее вода превратилась в белую пену. Где-то в глубине души она поняла, что недалеко устье ущелья. Ее охватила безумная надежда, и Ана позволила себе пойти ко дну, направив пальцы ног вниз. Модвин была там, неподвижная под тяжестью своего шерстяного плаща.

Ана, прижимая безжизненное тело к груди, ощутила под ногами песчаное дно. Она позволила весу согнуть колени, а затем с огромным усилием рванулась вверх. Сквозь сужающееся поле зрения она заметила, как вода над головой становится светлее. И как раз в тот момент, когда вокруг сгустилась абсолютная чернота, чья-то сильная рука схватила ее за волосы и вытащила на поверхность.

Воздух с шумом ворвался в ее уши, разрывая тишину. Она закашлялась и забилась в мучительных спазмах, и свет предстал перед ее глазами в виде крошечных точек. Брандт лихорадочно искал свою племянницу среди бесконечных складок плаща. За его спиной Брин сражался со стражниками Ангебера и их псами.

Воздух пронзил душераздирающий крик. Ана, тяжело дыша, моргнула. Она увидела, как Брандт склонился над неподвижной Модвин. Он раскачивался взад-вперед, тряся ее за плечи и умоляя дышать. У Аны заложило уши. Она закашлялась и поползла к ним. Модвин лежала без движения, и кожа вокруг ее носа и губ приобрела синеватый оттенок, как и синяки под глазами. Брандт, не переставая, кричал и продолжал трясти ее.

Ана почувствовала знакомое покалывание за ушами и, ощутив головокружение, пошатнулась. Она напряглась, и, как и ожидалось, среди деревьев внезапно пронесся ветер. Его колючие, ледяные и яростные порывы хлестнули Ану по лицу, и вместе с ними на нее, словно удар бетонной плиты, обрушилось осознание.

– Отойди! – закричала она, бросаясь к маленькой девочке. – Не мешай!

Ана оттолкнула Брандта и, осторожно откинув тяжелые складки плаща, уложила ребенка на спину. Затем запрокинула подбородок Модвин и, слегка надавив на челюсть, открыла ей рот. Осмотрев полость, чтобы убедиться в отсутствии мусора, она приложила ухо к губам девочки. Хотя она не ощущала дыхания на своей коже, крики Брандта мешали ей услышать малейший звук.

– Заткнись! – рявкнула она.

Он замолк. Она прислушалась. Ничего.

Ана села и приложила тыльную сторону ладони к центру груди Модвин. Затем переплела пальцы, согнула локти и начала выполнять короткие, резкие и быстрые нажатия, считая про себя.

– Что ты делаешь? – потребовал ответа Брандт.

– Спасаю ей жизнь! – крикнула она. – Восемнадцать, девятнадцать, двадцать…

Она досчитала до тридцати и остановилась, прижав свой рот ко рту ребенка. Затем она вдохнула воздух в ее легкие, сделала вдох сама и снова вдохнула воздух в рот Модвин. Ана положила ладони на грудь Модвин и возобновила ритмичные нажатия.

– Считай! – скомандовала она. – Считай, черт возьми. Скажи, когда будет тридцать.

Брандт вслух отсчитывал нажатия, следуя ритму ее качающихся рук. Позади них раздался предсмертный визг одного из псов, а вслед за ним – яростный лай его собратьев, жаждущих мести. Вдруг послышался болезненный вскрик, и собаки повалили Брина на колени. Брандт вскочил на ноги, мгновенно исчезнув из поля зрения. Раздался пронзительный звон стали, а затем оглушительный лязг скрещивающихся клинков. Оглянувшись лишь на мгновение, она увидела, как Брин борется с набросившимися на него собаками, а Брандт в одиночку сражается со стражниками, меч к мечу. Брандт продолжал считать.

– Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать! – выкрикивал он с каждым ударом своего клинка.

Ана снова остановилась, чтобы вдохнуть воздух в рот Модвин, один раз, второй. Затем она вернулась к нажатиям. Позади нее Брандт яростно сражался, нанося удары и отражая их. Ана, не обращая внимания на шум, продолжала. Движение за движением. Вдохи, затем нажатия. Затем Брандт вскрикнул, и она замерла, увидев, как он падает на колени, прижимая руку.

Люди Ангебера повернулись к ней.

– Нет! – крикнула она, и ветер завыл в лесу.

Раздались крики, сопровождаемые топотом копыт, и сквозь деревья стремительно пронеслись лошади. Леон, возглавляя небольшой отряд воинов, мчался вперед с яростным выражением лица и обнаженным мечом.

Из груди Аны вырвался тихий всхлип. Он был жив и каким-то образом сумел отыскать ее. Однако она не позволила этому отвлечь себя и не сбилась с ритма: вдох, нажатие, вдох.

Стражники Ангебера на мгновение замешкались, но затем быстро перегруппировались и подозвали своих псов. С рычанием они оставили Брина и бросились к лошадям, щелкая зубами у их передних ног. Животные заволновались, и Леон с его людьми с трудом удерживали их. Один за другим они стали спрыгивать с лошадей. В воздухе засверкали клинки, когда люди Ангебера устремились в атаку, и звон стали загрохотал в ушах Аны.

Она вытянула шею, наблюдая, пока продолжала нажимать на грудь Модвин, потрясенная яростью атаки, но люди Леона не колебались.

Бочкообразный стражник выругался, занося меч над головой Леона. Однако Леон ловко уклонился и отскочил в сторону. Затем, быстро развернувшись, он взмахнул длинным мечом, целясь в сердце стражника. Тот отшатнулся, но парировал удар. Ана не могла отвести взгляд от Леона, восхищаясь его уверенностью в движениях и силой. Она никогда раньше не видела ничего подобного, но понимала, что после лихорадки он не может быть в полной боевой готовности. Рядом с ним Брандт вновь стоял на ногах, сражаясь одной рукой с неистовой яростью, словно одержимый.

Ана не оставляла попыток спасти девочку, но Модвин по-прежнему не реагировала, кожа вокруг ее глаз и губ приобрела темно-фиолетовый оттенок. Надежда, вспыхнувшая с появлением Леона, таяла с каждым нажатием. Ану охватывало отчаяние.

Сколько времени прошло? Десять минут? Пятнадцать? Как долго мозг может жить без кислорода? Из ее горла вырвался тяжелый, мучительный всхлип, но она не могла остановиться, даже когда горькие мысли наполнили ее сердце чувством поражения.

На нитке бусин, обвивавших тонкое запястье девочки, блестели капли воды. В груди Аны пылала ярость. «Моя благодать с тобой» – пообещала ей Ансель. Что это вообще значило?

– Какая благодать? – рыдая, выдохнула она. – Где твоя благодать? Покажи мне! – И с отчаянным криком она со всей силы ударила ладонью по груди девочки. – Очнись!

Модвин лежала неподвижно.

Она снова ударила по ее груди.

– Очнись!

Ничего.

Снова и снова, сквозь яростные слезы.

– Очнись! Очнись!

Ничего.

Ана села на пятки и опустила голову. Ветер хлестал ее по лицу, мокрое платье холодило кожу. Этот проклятый, бессмысленный ветер. Она сама себя обманывала. Позволила себе увлечься фантазиями. Это не было чудом. Это была реальность. Маленькая девочка утонула. И ради чего?

Отчаяние обжигало, жар, поднимающийся в груди, снова напомнил ей о голубой искре. Она снова села на колени и начала делать массаж сердца.

– Очнись! – умоляла она. – Очнись, Модвин. Сейчас же!

Маленькое тело под ее руками внезапно дернулось, и Ана отпрянула. Ветер стих, в горле девочки раздалось хрипение, ее грудь затряслась в конвульсиях, и из бледных губ хлынула вода.

– Брандт! – крикнула Ана, поворачивая Модвин на бок. Она придерживала девочку за плечо и хлопала ее по спине. – Брандт!

Она обернулась, чтобы найти Брандта, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Леон вонзает свой меч в шею бочкообразного стражника. Без промедления он перехватил нападавшего на Брандта, дав дворянину возможность позаботиться о ребенке.

– Моди! – Брандт, пошатываясь, пересек поляну и рухнул на колени рядом с ней, взяв девочку на руки, не обращая внимания на свою кровоточащую руку. Она вцепилась в него, и он обнял Модвин. – Слава богу!

Ана сидела в оцепенении, пока Леон и его люди добивали оставшихся стражников и псов. В ушах у нее звенело от наступившей тишины и безветрия. У нее не было слов, чтобы описать произошедшее. Не было никаких объяснений. Но она не могла отрицать – это что-то значило.

Леон быстрым шагом пересек поляну и опустился перед ней на одно колено, тяжело дыша после боя, его темные кудри были влажными от пота. Он осмотрел ссадины на ее шее и синяки на лице.

– Ана, – сказал Леон, и его голос дрожал от ярости.

– Я в порядке, – сказала она, с трудом поднимаясь на ноги.

Леон взял ее за руки и помог подняться, его карие глаза сердито сверкали.

– Это он сделал?

– Нет, – Ана дернула его за рукав. – Это был тот здоровяк. Ты с ним уже разделался.

Леон выдохнул и притянул ее к себе. Ана зажмурилась и прильнула к нему, обвив его руками. Его грудь расширилась, когда он резко втянул воздух. Она все еще не могла поверить в это. Он был жив. Он был здесь.

Он поцеловал ее в макушку.

– Мы приехали в Биркенхольц, чтобы вызволить тебя, но ты уже сбежала.

– Прости.

Он фыркнул и крепче прижал ее к себе.

– Но как?

– У нее была сообщница, – резко бросил Брандт.

Ана и Леон разомкнули объятия и повернулись к дворянину. Модвин все еще лежала в объятиях дяди, но кашлять перестала и укоризненно смотрела на него.

– Ты поступил плохо, дядя Бенджин, – прохрипела она.

Брандт прикоснулся ладонью к ее молочно-белой щеке.

– Я не звал сюда священника. Кто-то предал мое доверие. Я ничего не знал о северянине и его сделке с Ангебером. Кто-то сообщил ему, что Ану держат в Биркенхольце.

– Ты помогал им, – сказала Ана, содрогаясь от холода после тепла тела Леона, с ее платья капала вода. – Ты преследовал нас с собаками!

– Это были не мои собаки, – ответил Брандт, стаскивая с плеч Модвин мокрый плащ, чтобы завернуть ее в свой. – Я чуть с ума не сошел от беспокойства. О чем ты думала, убегая ночью? С тобой могло случиться что угодно.

– Я боялась, что он снова заставит меня молиться с ним. Боялась, что ангел придет.

– Я пыталась заставить ее остаться, – вмешалась Ана. – Я забаррикадировала дверь, чтобы не дать ей выйти. Она перелезла через стену и пошла за мной.

– Она еще ребенок, – сказал Брандт, стиснув зубы. – Ты должна была вернуть ее.

– Это несправедливо! – запротестовала Модвин. – Они собирались убить ее!

– Ты сама чуть не умерла!

Девочка покачала головой и подняла запястье, с бусин продолжала капать вода.

– Святая Ансель спасла меня!