Ана сидела перед камином в библиотеке, держа на коленях тарелку с холодным мясом и хлебом. Должно быть, было уже поздно. Она чувствовала, что поздно, но она была сбита с толку долгим ожиданием днем и часами, проведенными в одиночестве. Модвин все еще спала. Брандт отнес ее в комнату и послал за лекарем, а затем оставил Ану под охраной до конца дня.

Когда Брандт вернулся, мужество, обретенное ею в их первой стычки, испарилось. Его молчаливая отстраненность, пока он сидел за столом, погруженный в бумаги, вызывала беспокойство. Очевидно, он хотел прояснить свои намерения. Ведь он не стал бы похищать ее просто так.

Она отломила уголок плотного, зернистого хлеба и покусывала корочку, наблюдая за ним. Фрау Пиммс принесла им ужин, хмурясь от неодобрения. «Это было неприлично. Гости должны есть в Большом Зале. Хозяин должен был позволить ей приготовить им надлежащую трапезу». Брандт отослал ее. Ана с трудом удержалась от того, чтобы указать, что она пленница, а не гостья.

– Они не станут делать с ней ничего странного, правда? – сказала она.

Брандт не поднял головы, но его губы искривились.

– Что?

– Этот лекарь, за которым вы послали, – Ана отставила тарелку, – не предложит что-то вроде «прополощи горло отваром из этой жабы и залезь в бочку» или «привяжи этого хорька к груди и вой на луну»… Да?

– Ты целительница? – ровным голосом спросил Брандт.

Она сложила руки и уставилась на свои ободранные костяшки. Шрам Леона возник у нее перед глазами.

– Там, откуда я родом, мы очень ценим науку.

– Там, откуда ты родом, – отчеканил он каждое слово.

Она покусала губу.

– Да.

Он откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на животе.

– Считаешь нас отсталыми?

– Я считаю вас… соответствующими этому… своему времени, – она поморщилась от своих слов, потому что звучала как напыщенная, снисходительная зазнайка. – Я имею в виду, что здесь все по-другому. У нас есть… штуки… которые просто… отличаются от ваших. И в этом нет ничьей вины.

Брандт взял в руки ее телефон.

– Эти другие штуки?

– Да, технологии.

Он скептически склонил голову набок.

– Для чего это?

– В первую очередь, для общения.

Брандт прищурился.

– То есть если я в одном месте, а вы в другом, я могла бы позвонить вам по телефону… если бы он у вас был. Если бы здесь ловила сеть – послушайте, я не могу это объяснить, это бесполезный разговор. Неважно.

Ана поднялась на ноги и сначала уперла руки в бока, но пока ощущалась неподходящей этому разговору. Она скрестила руки на груди и вздернула подбородок.

– Что здесь происходит? Вы арестовали меня. Вы собираетесь убить меня?

Брандт не сделал ни малейшей попытки ответить. Он просто довольно долго смотрел на нее.

– Так что? – спросила она, повысив голос.

– Если бы я хотел убить тебя, – медленно произнес он, не меняя своей расслабленной позы, – ты была бы мертва.

– Значит… что? Я ваша пленница?

– Еще не решил.

Она фыркнула и направилась к столу, на котором лежала большая карта, прижатая грузиками. Западная треть карты была оторвана и лежала рядом, приколотая, словно остров.

– Мне здесь не место. Я не должна была здесь оказаться. Это небезопасно.

– Ты права.

Она оглянулась на него, и он вздохнул, поднимаясь на ноги. Брандт вышел из-за стола. Ана вспомнила о лезвии, спрятанном в ее жилете, но когда хозяин дома встал рядом с ней у стола, у нее не возникло желания воспользоваться своим оружием. Пока. Брандт был на голову выше ее, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Я хочу домой.

Он прикусил нижнюю губу и стал рассматривать карту.

– Покажи, где твой дом.

Ана тяжело вздохнула.

– Его нет на карте.

– Дикарь, северянин с черными зубами. Что он хотел?

– Очевидно, добраться до меня и моих друзей.

– Он причинил тебе вред?

– В какой-то степени, да, – Ана оттянула ворот платья, показывая след от веревки на шее.

– Ты дала ему отпор.

– Вы же видели, что я сделала.

– Притворилась ведьмой.

Она кивнула, слегка шокированная тем, что он, кажется, принял то, что она притворялась тогда, быстрее Леона.

– Я испугалась.

– Что он хотел от тебя? – Брандт продолжил допрос, оперившись на стол подушечками пальцев. – Мои земли хорошо защищены, а датчане прочно обосновались здесь и в соседних областях. Олег пошел на большой риск.

Ана сглотнула и вкратце пересказала то, что Леон узнал о демонической жрице Олега, предсказавшей появление школьников. Это звучало нелепо, но, когда она произнесла это вслух, снова почувствовала пробежавший по коже холодок. Она вспомнила юродивого из Ульменхольца и то, что он знал ее имя. Она вспомнила сон фрау Холлинсен и Святого Иеронима. Она ни за что не рассказала бы Брандту обо всем этом, потому что это лишь усилило его недоверие к ней.

– Жертвоприношение? – с отвращением повторил Брандт. – Олег Мясник собирается скормить вас всех своему чудовищу?

Она пожала плечами и уставилась на карту, ощущение глубокой оторванности от реальности охватило ее с ног до головы. Будто она смотрела на себя в кино. Из ее горла вырвался странный смешок.

– Вы понятия не имеете, насколько это странно.

Он искоса посмотрел на нее.

– И ты веришь, что Ансель может спасти тебя?

– Не знаю. Это была идея Леона.

И ее отчаянная надежда.

– Твоего спутника? – Брандт дождался ее утвердительного кивка. – Ты ему доверяешь?

Она подняла на него глаза и увидела, что его ярко-карие глаза сверлят ее взглядом.

– Я не знаю, кому и чему верить. Я оказалась здесь и видела такое, что еще не так давно казалось мне невозможным. Я думала, что Ансель – это просто выдумка, легенда. И там, откуда я родом, она и остается легендой, идеей. Если вам нужно невозможное решение для невозможной ситуации, возможно, стоит начать с нее?

Брандт сжал челюсти, казалось, погрузившись в свои мысли. Пряди его темных волос выбились из прически и свободно свисали вокруг его лица. Он выглядел… несчастным.

– Вам не нравится Эдин.

Снова его выражение лица стало кислым.

– Это так.

Она разглядывала его суровое лицо. Он казался гораздо старше своих лет, обремененный, усталый.

– Леон говорит, что дворец приносит много пользы.

– Неужели? – он клацнул зубами и указал на оторванную часть карты, проводя пальцем по осыпающемуся краю холста. – Вот здесь протекает река Намен. Теперь.

Ана не сразу поняла смысл, уставившись на оторванную треть карты.

– Это были… ваши земли?

Он коротко кивнул.

– Моей семьи. Мне было два года, когда случилось землетрясение и река повернула. Хейм заявил свои права на землю и скот на западном берегу Намена. Мы потеряли половину владений. Несколько хозяйств смыло ночью, фермеров, их семьи. Тела так и не нашли.

Она прикрыла рот рукой. Экскурсоводы не упоминали о погибших, кроме повелителей чистки, сгинувших в пропасти. Она коснулась темной нижней половины карты.

– А что случилось здесь?

– Эти земли были очень плодородными, но их затопило, и они превратились в болото.

– А что это за метки? – Ана указала на набор круглых фишек с римскими цифрами.

Брандт выдохнул через нос.

– Места, где мы пытались выращивать пшеницу и болотные корнеплоды. Лучше всего на них рос кресс-салат. Но это был долгий и адский труд, поскольку арендаторы потеряли почти все средства к существованию. Освоение новых земель не было… легким. Строительство домов на болотах, прокладка каналов для торговых лодок… – Он вздохнул. – Мой отец сделал все возможное для наших людей. Он даже обращался в Эдин с просьбой о компенсации.

Ана видела, как его лицо становилось все более жестким, а глаза наполнились горечью и болью.

– Они не помогли? – тихо спросила она, отчего-то уязвленная тем, что Эдин не пришел на помощь, словно она несла какую-то ответственность за их бездействие.

– Они считали, что у них есть более насущные дела, например строительство дворца. Тем временем епископ Ангебер по-прежнему требует налоги, словно эти земли не были потеряны.

Новые вопросы застряли у нее в горле, но вырвался самый неуместный.

– Сколько вам лет?

Брандт нахмурился от ее бесцеремонности.

– Двадцать два. А тебе сколько?

– В мае будет девятнадцать, – с чего это она так сказала? Она отвела взгляд. – И вы справлялись с этим в одиночку? А где ваши родные?

– Родные? – казалось, на его глаза опустилась темная пелена, Брандт выпрямился. – Мой отец умер, когда мне было двенадцать, мать – год спустя. Мой старший брат – когда мне было шестнадцать.

А сестра в прошлом году. Она вспомнила маленькую Модвин наверху. Ему, должно быть, одиноко.

– Это ужасно. Мне так жаль.

– Это не твое дело, – отрезал Брандт и зашагал к камину, чтобы поворошить угли железной кочергой.

Уязвленная, Ана осталась стоять к нему спиной. Неужели она думала, что между ними возникла связь? Что они находят общий язык? Он был прав. С чего бы ей беспокоиться? Ее это не касалось. Модвин казалась милой, но он все равно был тем придурком, который повел себя грубо у ручья. До смерти напугал ее на мосту. Взял в плен. С нее было довольно.

Пришло время взять все в свои руки. Когда она ляжет спать, то обязательно подумает о том, как сбежать отсюда. Она не будет сидеть сложа руки. У нее было оружие. Она пустит его в ход, если придется. Завтра. Сейчас же она чувствовала себя слишком уставшей и жаждала забвения.

Не фыркая, не маршируя, без всякого раздражения – она пересекла зал к двустворчатой двери, не удостоив угрюмого лорда еще одним взглядом.

– Ана, – заговорил он, глядя на огонь. – У меня есть фермеры, которые не могут заплатить налоги, и я не стану требовать с них ни цента больше. Однако я столкнулся с тем, что мне уже нечего продавать. – Он указал на почти пустую комнату и голые стены. – Деньги, которые Эдин выплатит в качестве компенсации за твои преступления, покроют долги моих арендаторов и наполнят сундуки Ангебера. Ты останешься здесь до тех пор, пока Эдин не заплатит и не вернет моего коня. После можешь идти, куда пожелаешь.