На площади разворачивалась кошмарная сцена. Леон горько сожалел, что не рискнул тогда отправиться по дороге с тем мужчиной, которого они встретили у ворот деревни. Возможно, разведчики Олега проявили бы больше милосердия, чем то, что он видел сейчас перед собой. К счастью, братья были здесь, встав между Аной, лошадью – черным боевым конем – и толпой взволнованных жителей деревни.

Он заметил распростертого юродивого с проломленным черепом, слышал громкие обвинения и отлично понимал, что наблюдает нарастающую волну истерии. Леон на своем опыте знал, как быстро такие ситуации могут выйти из-под контроля, как легко разжечь пламя гнева толпы, подпитываемое страхом и невежеством, ложью и яростью. Здесь же, казалось, было все сразу.

– Прекратите этот вздор! – крикнул он, ловя испуганный взгляд Аны, прижавшейся к боку огромного коня.

Глаза коня закатились, и он бил копытом по булыжникам, предупреждая любого, кто посмеет поднять на девушку руку.

У него не было ни времени, ни сил осмыслить, как животное оказалось на площади. Он очнулся от громких голосов из открытого окна, его лихорадка прошла, и силы вернулись. Возможно, Леон был не в лучшей боевой форме, но он достаточно окреп, чтобы подняться, втиснуть ноги в сапоги, натянуть рубаху и спуститься по лестнице, не скатившись с нее кубарем.

В седельных сумках он нашел лишь короткий меч и с тоской поглядел на свой длинный меч, который монах так и не вытащил из ножен. Леон почти ничего не помнил с того момента, как они въехали за частокол Ульменхольца: жар, кромешная тьма, тяжесть на груди и голос Аны, умолявший его. Сейчас он мог лишь благодарить Господа, что очнулся и успел вмешаться, прежде чем Ану привязали к столбу на костре.

– Эта девушка находится под защитой дворца Эдин и Святой Ансель! Каждому, кто посмеет поднять на нее руку, придется столкнуться с неминуемыми последствиями!

Леон направил короткий меч на толпу и медленно, но уверенно спускался по ступеням. Люди смотрели с недоверием, некоторые враждебно, словно взвешивая, стоит ли подчиниться угрозам незнакомца. Он знал, что лишь одно упоминание дворца придавало вес его угрозе. Он также понимал, что берет на себя огромную ответственность, обещая такое возмездие, и, если дойдет до дела, ему придется предстать перед Советом за подобные заявления, но чрезвычайные обстоятельства оправдывали этот риск. Он заметил вопрос в глазах брата Амброза, в его приподнятой брови, сквозь изумление и потрясение, вызванные видом Леона, который поднялся со своего ложа.

Здоровяк пожал плечами и повернулся к толпе.

– Вы слышали его слова! Эту девушку ждут во дворце Эдин, Святая ждет ее. Опомнитесь, друзья мои! Никто не желал вам зла.

– Но зло свершилось! – Раздутый от негодования в ночной рубахе, Хубер упер руки в бока. – Она убила нашего юродивого! Какую компенсацию предложит Эдин за такую потерю?

– Насколько мне известно, – парировал Амброз, не понижая своего громогласного голоса, – ваш юродивый носился по крышам и обрушил балку на голову одной из ваших же односельчанок. Вероятно, он убил ее! Вот ущерб, о котором нам известно. Одному небу ведомо, сколько еще бед натворил он. И его тело отчетливо показывает, что ваши люди собственноручно избили его еще до нашего появления.

Среди собравшихся деревенских пронесся ропот, и Леон окинул взглядом толпу, выискивая признаки того, что кто-то может нарушить спокойствие и броситься на девушку.

– Тем не менее, – настаивал Хубер, – он был нашим юродивым, и мы вправе были обходиться с ним, как считали нужным. А не мишенью для вашей ведьмы или ее мерзкого зверя.

– Произнеси это слово еще раз… – Леон зашагал в сторону мужчины. – Тебе следует быть крайне осторожным с ложными обвинениями. Дворец Эдин не одобрит подобных речей.

– Ты грозишь нам осуждением от дворца. Неужели твои так называемые святые теперь считают себя нашими судьями? – сказал Хубер. – Есть лишь один закон, и даже дворец Эдин обязан преклонить колени перед Святой Римской Церковью.

– Ни один закон не был нарушен, – заявил Леон.

Хубер нахмурился, его лицо потемнело.

– Убийство посредством колдовства!

Жители деревни одобрительно загудели, и сердце Леона упало. Ана выглядела бледной, как луна, ее огромные глаза были полны паники. Братья Амброз и Балор бросили на него предостерегающий взгляд. Он зашел слишком далеко.

– Вы арестованы, – констебль Хубер сделал шаг к Ане, но монахи и конь вместе с Леоном преградили ему путь. Констебль снова надулся. – За занятие колдовством, наложение чар на несчастное животное и убийство юродивого.

– Это просто смешно! – повысил голос Леон.

– Немедленно отвести ее в темницу.

Хубер жестом подозвал двух мужчин с вилами, те, в свою очередь, с покорной решимостью посмотрели на монахов, рыцаря и коня, отложили вилы и обнажили собственные короткие мечи. Деревенские отступили, сбившись в кучу, с широко раскрытыми голодными глазами. Они хотели действия, и Хубер давал им его.

Из толпы вырвался испуганный возглас, и все взгляды устремились поверх головы Леона. Он обернулся и увидел Ану, стоящую на краю колодца и использующую его, чтобы вскарабкаться на спину боевого коня.

– Не подходите ко мне! – приказала она.

Она достала из внутреннего кармана маленькую прямоугольную коробочку, и Леон, охваченный ужасом, одними губами произнес: «Нет». Но вокруг колодца уже собрались люди, и она коснулась поверхности коробочки, и та озарилась яркими образами.

В толпе раздались удивленные возгласы.

– Боже, помоги нам! – взмолился кто-то, и несколько других подхватили эти слова.

– Это мой телефон, – сказала Ана, и ее голосу вернулась сила. – Я не ведьма, и мне уже осточертело это повторять. Я просто из другого времени и места, и вы, наверное, не поймете. А этот конь… просто конь. Очень хороший конь, которому я почему-то понравилась. Он испугался, когда Феликс бросился на меня, и, думаю, просто пытался защитить меня. Но мне очень жаль, что Феликс пострадал.

Голос ее дрогнул, и она стала поворачивать телефон, показывая новые образы на экране. Толпа завороженно смотрела, многие прикрывали рты ладонями, взирая то ли с благоговением, то ли с испугом.

– Он казался очень несчастным и одиноким, – продолжила она. – И я не пытаюсь осуждать, но, думаю, у него, вероятно, были проблемы с психическим здоровьем, которые только усугублялись тем, что все называли его юродивым. Так что я сейчас уеду.

– Ты не сделаешь ничего подобного! – взревел Хубер, но Ана дважды коснулась экрана, и из маленькой музыкальной шкатулки полился звук. Она нажала большим пальцем на край коробочки, и звук стал высоким и пронзительным, заставив жителей деревни в ужасе отшатнуться. Амброз и Балор посмотрели на Леона.

– Поезжайте, – пробормотал Амброз. – Мы встретимся с вами во дворце.

Леон не стал дожидаться дальнейших указаний; он бросился к Ане и, следуя ее примеру, использовал край колодца как ступеньку, чтобы вскочить и усесться позади нее. Он схватил поводья и пришпорил боевого коня, заставив его рвануть с места. Раздались возмущенные крики и вопли. Амброз и Балор отпрыгнули в сторону, врезавшись в Хубера и его приспешников и опрокинув их на землю.

Конь помчался по дороге к частоколу, где ворота и впрямь были открыты, и, пока Ана дрожала от испуга, а странная, ритмичная музыка гремела, они пронеслись через ворота и скрылись в ночи.